Ты не больше, чем моя жертва

      Месяцы тянутся долго, особенно, когда от души так нагло оторвали часть. Ошибки всегда запоминаются глубже и больнее. Манижа — главная ошибка Кати, поэтому она никогда не сможет забыть её мерцающие от света льда глаза. Павленко впервые, за всё время своей непростой работы, разрешает себе разрыдаться в одиночестве. Именно разрыдаться, включив воду, чтобы заглушить слёзы. У неё впервые трясётся всё тело, впервые её пересиливает желание взять в руки лезвие. Она впервые влюбилась и так глупо, по своей же воле, лишилась долгожданной, тёплой любви. Это она забрала её к ним, это она оберегала её всё это время, это она была рядом, это она её трахнула. И это она избавилась от неё. Пускай, чужими руками, но избавилась. И осознание этого, как мерзкая, липкая смола смерти обволакивала тело, поглощая ноги, затем туловище, руки... Сознание стало теряться, рассудок помутнел, остался только одно — боль, боль, боль... Кто бы мог подумать, что счастье закончится, даже толком не успев начаться.

***

Маниже не хотелось думать ни о Кате, ни о Жене, ни о всём прошедшем. Дома её ждали и встретили со слезами на глазах. А от самой Сангин осталась только съедающая пустота. И она бы обязательно изъела её изнутри, если бы было, что. От русской осталось буквально ничего. Семья... да, они определённо занимали почти всё сердце и душу девушки, но с приходом Катерины... Их вытеснили, нагло и уверенно, забирая своё. Не сказать, чтобы Манижа была против, а потому поддавалась главе мафии во всём, словно мягкая глина под руками умелого скульптора, любящего каждую деталь своего творения, лишь бы быть с ней. Только сейчас её нет рядом. Как и отнятого сердца, как и отнятой души. Возможно судьба их сведёт ещё вместе, но надеяться на это глупо, бессмысленно и наивно. Может, одна из них более не захочет встречать вторую, а может, обе доведут внутреннюю боль, разъедающую всё внутри, как кислота, до ненависти и даже рефлекса автоагрессии. Тогда и мечтать о воссоединении не стоит... А может просто проще забыть.

***

Майский ветер дул в лицо. Сняв чёрные очки и несколько секунд погрев глаза на тёплом солнышке, Манижа зашла обратно на арену. Прошедший сегодня финал подарил ей нежеланный результат, но ощутимое тепло от невероятной нежности, которая теперь просто разрывала россиянку на части. Девушка добралась до своей гримёрки и только собиралась расположиться на диване и настроится на предстоящий путь домой, как увидела на столе листок и белую розу с необрезанными шипами и алыми пятнами, явно сделанными искусственно и… с определённым трепетом и усилиями. Мягко улыбнувшись и подумав, что это пробравшийся фанат оставил такое маленькое послание, Манижа подошла к столу, взяв письмо в руки. Русская быстро развернула его и вздохнула, надеясь получить хотя бы немного позитивных эмоций во времена озлобленности от своей же страны, а главное, - от съедающего её негатива изнутри, который она всеми силами подавляла. Заголовок гласил: «То, что я не успела сказать». Почерк был до боли знакомы. До боли, блять, знакомый. Изнутри всё закололо, будто в неё воткнули несколько десятков кинжалов. Сангин сразу же догадалась, кому принадлежит послание и уже подумала о том, что слишком горда, чтобы вспоминать о человеке, который бросил её на растерзание, как наскучившую игрушку, а затем опустила глаза в текст.       Боже, неужели, я снова здесь? Поговорить лицом к лицу сил не хватило — ушли с хлопцами в музыку, и сила воли покинула нас.       К неоднозначным известиям… Евгений мёртв, можешь больше не бояться. Убила сама, орал и мучался. Считай, отомстила.       А теперь к главному, пока ты не выкинула это письмо. Ты никогда не слышала этого от меня, даже когда это было нужно, но я люблю тебя, котёнок.       Я полюбила тебя той ночью, устроив концерт ради твоей жизни. Я любила тебя любую — когда ты рассказывала и когда слушала. Когда касалась меня своей бархатной кожей, когда ложилась на другой край кровати, чтобы быть дальше от меня. Когда ела, смеясь, и изнуряла себя голодом. Когда хохотала, согнувшись пополам, и плакала у меня на плече. Когда жалась в угол, взглядом умоляя о защите и когда рвалась вперёд, перезаряжая оружие.       Я люблю тебя сейчас, даже когда тебя нет рядом. Когда ты забываешь меня, как страшный сон, я люблю тебя сильнее кого угодно.       Я люблю тебя, моё солнышко. И я поступила так, потому что у меня не было выбора. Прости, если сможешь. Люблю.       P.S. Если захочешь — приходи в 18:00 к чёрному выходу из отеля. Манижа скомкала листок и бросила его в мусорку. Чётко решила, что больше не прогнётся под обаянием и властью бывшего главаря мафии, а затем взглянула на часы и выбежала из гримёрки. Она уверяла себя, что ею движет обыкновенное любопытство, и в тот же момент злилась на себя за ложь. Да, чёрт побери, она хочет её увидеть и взглянуть в стеклянные глаза ещё раз. Последний раз. Девушка вспоминала дорогу к чёрному выходу, не убавляя шаг и иногда спотыкаясь о ковёр, разложенный по всей площадке зала. Идти было всё тяжелее, а знакомый утончённый силуэт никак не хотел находится. Сангин вдруг остановилась и сжала кулаки, оставив вмятины на ногтях. Она снова бежит к ней, как собачка. Девушка закипела злостью и развернулась, раздражённо вздохнув. Если её прямо сейчас не схватят за руку и не оттащат к месту назначения, она уйдёт, топнув ногой, и никогда ни о чём не вспомнит. В ту же секунду её локоть крепко сцепила ледяная рука и рванула вместе с ней в комнату, которая раньше была заперта. Накаркала. Оказавшись в маленькой и пустой комнате с одним единственным, валяющимся на полу фонариком, Манижа сжала кулаки покрепче и глубоко вздохнула, упёршись взглядом в стену. Страх повернуться и вновь взглянуть в её пару изумрудных глаз, так долго томящихся на краю сознания россиянки сковал всё тело, не давая даже шевельнуться. Они, кажется, даже и не расставались, оставив друг друга наедине со своей болью. Они, кажется, все также были рядом, появляясь внезапными галлюцинациями и уходя похожими духами у незнакомой дамы. И вот только начинаешь жить, - приходят во сне, крепко сжимая руки. Ледяное, - как и тогда, - прикосновение к оголенному плечу заставило младшую поверить, что ушедшие года действительно прошли. Прошли мимо неё. Без Кати она попросту летела на автопилоте, не видя, не слыша и не думая, даже не пытаясь найти. Словно произошла подмена, - оболочка живёт и наслаждается жизнью, а настоящая Манижа забилась в угол и до истерики не хочет оттуда выходить. То ли от обиды, то ли от банального страха. — На шею бросаться не будешь? — грустно усмехнувшись, саркастично спросила Павленко. — Да пошла ты, — грубо бросила Манижа и попыталась локтем отпихнуть украинку, но тихо, стараясь не показать своя слабость, зашипела, когда совсем неизменившиеся тонкие пальцы впились ей в кожу. Катерина молчала, - понимала и принимала злость девушки, однако не собиралась оставлять её. Поэтому терпеливо ждала, пока та остынет и будет готова все обсудить и понять. В момент безмолвной тишины, Павленко аккуратно, будто спрашивая разрешения, перебралась к шее и, вновь услышав недовольное шипение, провела по шраму пальцами. Совсем зажил, только бледная оболочка осталась. Молчание наконец прервалось всхлипом. Старшая коснулась щеки Манижи и застыла, почувствовав горячую воду на подушечках пальцев. Младшая вдохнула воздух и вытерла слёзы рукой. Украинка моментально развернула её к себе, впечатав руками в своё тело. Русская не сопротивлялась, - прошло до боли много времени, но она всё ещё готова ей подчиняться. Да чего врать? - она на край света за ней пойдёт. — Ненавижу тебя, слышишь? — сжимая зубы и чужие плечи, грозно прошептала Сангин, прижимаясь к Кате все ближе. — Ненавижу тебя сильнее всего в этом мире. — Знаю, милая, — ответила украинка, нежно гладя младшую по все таким же длинным волосам и прикладывая её голову к своему плечу. — Пошли меня ко всем чертям, можешь даже ударить. Только выслушай сначала. Русская ответила всхлипом и отчаянно вжалась в чужое тело, по которому так тосковала и которое так ненавидела. — Он был совсем рядом. Он был в дух шагах от тебя, от того, чтобы забрать тебя. И тогда, я бы уже не смогла тебя спасти, — Павленко захлебнулась в своих чувствах, стиснув Манижу так сильно, как только могла, и приложила лоб к её макушке. — Я сделала лишь то, что посчитала самым безопасным. — Трахнула меня и оставила одну? Да уж, очень… — Заткнись хотя бы на немного, — перебила ее Катя, недовольно буркнув. — Он бы достал тебя, и я бы ничего не сделала, потому что не смогла. Нужно было действовать быстро, поэтому я не успела ничего окончательно продумать или решить. Ты не знаешь, как я тебя любила, люблю и буду любить. — Если бы ты любила, то… — Заткнись! Ты не знаешь, что я чувствовала и чувствую! Не знаешь! — старшая резко отпихнула девушку, от чего та ударилась голову о соседнюю стенку. Опустив голову, украинка сделала шаг назад. За несколько секунд и несколько острых слов в ней всё сжалось, перевернулось, смялось и, казалось, исчезло, а затем разорвалось, разлетевшись по всему организму. От такой боли хотелось рычать и кусаться, а она лишь слабо сорвалась, теперь чувствуя себя виноватым щенком. Чувство неправоты ударило её по голове, она вскинула голову, а затем тут же переминалась в лице, выставив согнутые руки вперёд. — Малыш, прости, я не хотела… Сангин, держась за ушибленное место, молча смотрела на трясущиеся ладони украинки, в лице которой читалась неподдельная тревога и… ох уж это ужасная, сладко-приторная, а когда распробуешь - кислая любовь. — Милая, прошу, это эмоции, я правда не хотела, — зашептала старшая и взяла Манижа за щеку. — Очень больно? Да чёрт её дери, - всем бы научиться любить так, как любит Катя. Неподдельно, чисто и безвозвратно. Так, словно каждый день последний, словно каждый день - сцена в романтическом фильме. Вот только такие чувства тяжело выдержать, а гораздо сложнее, - сохранить. — Я убью за тебя, — громко проговорила Катя и сделала уверенный шаг вперёд, сократив расстояние до минимума. — А я умру за тебя, — совсем тихо, одними губами произнесла Манижа, подняв голову к Павленко. Они сделали то, что должны были, то, чего хотели и о чём скучали. Павленко подняла чужие запястья и оставила на них бледные следы от своей помады, сжимая до того, что собственные руки белели. Так много поцелуев, - плечи, руки, запястья, лбы, щёки и ключицы оказались зацелованы. На катиной коже до невозможного много алых пятен от помады, на коже Маниже такие же насыщенно красные засосы. Припечатывая младшую к стенке, украинка добилась своего желанного, долго и страстного поцелуя в губы. Ужасно пошлого и эротичного, если бы кто-то увидел их со стороны. — Не здесь, — глотая воздух, произнесла младшая. — Но я так скучала, моя самая любимая жертва, — томно прошептала Катя, ведя руками по чужой талии. — Ты не поменялась. Но не здесь. Старшая вздохнула, а затем опустила голову к женским ключицам, оставляя на них «завершающий» засос. — Вот и как я с такой красотой к своим пойду, м? — с наигранным недовольством спросила Сангин, осматривая себя, когда Катерина отпустила ее. — Возьмёшь мою кофту, — ответила старшая, тут же стянув с себя кожанку. — Скажешь, что с лестницы упала. Да и вообще, у тебя что, блин, водостойкая помада? — Скажем, что вместе с лестницы падали. Остановив попытки стереть чужую косметику с бледного тела, украинка хищно взглянула на Манижу и закатила глаза. — Да ну тебя, — в итоге заключила она, кое-как оттерев помаду с лица, а затем уставше разведя руками. — черт со всем этим. Они же все равно узнают. — Кстати, — неуверенно начала россиянка, вновь вплотную подойдя к старшей. — что мы будем дальше делать? Павленко на несколько минут задумалась, повернув голову в сторону и сосредоточено хрустя пальцами. — Поедешь с нами? Лукавая улыбка легла на загорелое лицо русской, словно луч солнца, и девушка, нарочно изящно вильнув бедром, соприкоснулась с избранницей телами, чуть привстав на мысочки, чтобы дотянуться до её лица. — Думаешь, я вот так брошу всю свою жизнь и сбегу к вам в Украину? — Какая точная формулировка, — хищно проговорила женщина, взяв Сангин за шею и склонившись к её уху, зашептала. — Именно так. Но если тебе захочется, мы вдвоём сбежим в любой уголок мира. Томный шёпот ошпарил уши младшей. Она вжалась лбом в чужую шею, сжав тонкие локти и нечеловечески хихикнула. — Бежим. Сегодня самолёт в Москву, соберу вещи, оставлю записку, и улетим в… — Сангин замялась, думая, что бы загадать. — Италию. Манешкины меня уже пригласили. Сначала на неделю к ним, потом снимем квартиру, а дальше будь, что будет. Спустя минуту молчания, в моменте которой их губы медленно приближались друг к другу, Сангин, перед самым поцелуем, шепнула: — Больная женщина.

***

Собрать всю свою жизнь в один чемодан и рюкзак - неимоверно сложно, но выполнимо. А ещё сложнее бросить целую жизнь, что так долго и упорно выстраивалась. Но для искренней любви, как оказалась, преград не существует. Поэтому Манижа уже бестревожно, с благоговейным спокойствием везла за собой багаж, параллельно держа молчащую украинку за руку по дороге к отелю. Та пообещала ей сюрприз, но сама оказалась совершенно холодной и отстраненной. Дойдя до места назначения, младшая закинула голову, удивившись высоте её недельного места жительства. — Бросай чемоданы в номере и идём. Телефон тоже оставь. Ты нужна мне полностью, — проговорила Катерина и в ожидании остановилась. Младшая, как было наказано, поднялась в заранее зарегистрированный номер на восьмом этаже, оставила вещи и, не удостоив себя даже короткого душа или одного взгляда на безупречный вид с балкона, выбежала вниз, к покорно ждущей Кате. Украинка, позволив себе хищно улыбнуться, кивнула в сторону, призывая идти следом. Сангин покровно зашагала рядом, то заглядывая в каменное лицо Павленко, то с восхищением оглядывая улицы, которые казались не просто волшебными, а сказочными. — Сюда, — Павленко кивнула рукой на пожарную лестницу, переложение по которой, естественно, было незаконно. Манижа, не задавая вопросов и чувствуя колкую ностальгию вперемешку с дежавю, полезла за избранницей. Девушки поднялись и подошли к самому краю, вспоминая ушедшее от них лазанье по крышам, тогда казавшееся безумным и ненужным, а сейчас романтичным и лёгким. Крепко сцепив пальцы, то ли от страха, то ли от радости и разрезая горизонт взглядом, девушки на подкошенных ногах созерцали, казалось, нескончаемые двухэтажные домики с растениями и кошками на окнах. Рыжие, красные, желтые, где-то даже синие крыши пестрили своими цветами, отчего-то так сильно и резко наполняя лёгкие окрылённостью. И всё нереальное, словно фильм. Катя вдруг разорвала их руки, начав рыться в кармане. Русская не придала этому значения, продолжая заворожённо разглядывать её новую жизнь. А затем, почувствовав, как украинка подняла её ладонь, развернула голову. Старшая, сосредоточено дыша, надела на большой палец Сангин серебрянные кольцо с блестящим в нём алмазе, который по форме напоминал половинку сердца. После почти такое же кольцо оказалось на пальце Павленко, только уже с другой половиной сердца. — Ты даже не спросишь у меня, согласна ли я стать твоей женой? — с наигранным разочарованием спросила русская, покрутив кольцо на пальце. — Не пробуй начинать пиздеть, что не согласна. Сохранив молчание лишь на несколько секунд, Павленко резво набросилась на младшую, склонив голову вправо и соприкоснувшись с ней носом. — Я люблю тебя, — робко и хрипло произнесла русская. — Знаю, — кротко бросила Катерина и сомкнула их расслабленные лица в поцелуе, преисполненном страсти, обхватив чужую поясницу пальцами. А дальше пролетевшая неделя. Прогулки, смех, английский, мороженое и хриплые, благодарные стоны. И неважно, что будет дальше, важен лишь момент. А за моментом только целая жизнь.