Ты не больше, чем моя жертва

      Месяцы тянутся долго, особенно, когда от души так нагло оторвали часть. Ошибки всегда запоминаются глубже и больнее. Манижа — главная ошибка Кати, поэтому она никогда не сможет забыть её мерцающие от света льда глаза. Павленко впервые, за всё время своей непростой работы, разрешает себе разрыдаться в одиночестве. Именно разрыдаться, включив воду, чтобы заглушить слёзы. У неё впервые трясётся всё тело, впервые её пересиливает желание взять в руки лезвие. Она впервые влюбилась и так глупо, по своей же воле, лишилась долгожданной, тёплой любви. Это она забрала её к ним, это она оберегала её всё это время, это она была рядом, это она её трахнула. И это она избавилась от неё. Пускай, чужими руками, но избавилась. И осознание этого, как мерзкая, липкая смола смерти обволакивала тело, поглощая ноги, затем туловище, руки... Сознание стало теряться, рассудок помутнел, остался только одно — боль, боль, боль... Кто бы мог подумать, что счастье закончится, даже толком не успев начаться.

***

Маниже не хотелось думать ни о Кате, ни о Жене, ни о всём прошедшем. Дома её ждали и встретили со слезами на глазах. А от самой Сангин осталась только съедающая пустота. И она бы обязательно изъела её изнутри, если бы было, что. От русской осталось буквально ничего. Семья... да, они определённо занимали почти всё сердце и душу девушки, но с приходом Катерины... Их вытеснили, нагло и уверенно, забирая своё. Не сказать, чтобы Манижа была против, а потому поддавалась главе мафии во всём, словно мягкая глина под руками умелого скульптора, любящего каждую деталь своего творения, лишь бы быть с ней. Только сейчас её нет рядом. Как и отнятого сердца, как и отнятой души. Возможно судьба их сведёт ещё вместе, но надеяться на это глупо, бессмысленно и наивно. Может, одна из них более не захочет встречать вторую, а может, обе доведут внутреннюю боль, разъедающую всё внутри, как кислота, до ненависти и даже рефлекса автоагрессии. Тогда и мечтать о воссоединении не стоит... А может просто проще забыть.

***

Майский ветер дул в лицо. Сняв чёрный очки и несколько секунд погрев глаза на тёплом солнышке, Манижа зашла обратно на арену. Сегодня финал, но тревога почему-то отступила, оставив Сангин наедине с спокойствием. Девушка добралась до своей гримёрки и только собиралась расположиться на диване и настроится на предстоящее выступление, как увидела на столе листок и белую розу с не обрезанными шипами и алыми пятнами, явно сделанными искусственно и… с определённым трепетом и усилиями. Тепло улыбнувшись и подумав, что это пробравшийся фанат оставил такое маленькое послание, Манижа подошла к столу, взяв письмо в руки. Русская быстро развернула его и вздохнула, надеясь получить хотя бы немного позитивных эмоций, во времена озлобленности от своей же страны. Заголовок гласил: То, что я не успела сказать. Почерк был до боли знакомы. До боли, блять, знакомый. Изнутри всё закололо, будто в неё воткнули несколько десятков кинжалов. Сангин сразу же догадалась, кому принадлежит послание и уже подумала о том, что слишком горда, чтобы вспоминать о человеке, который бросил её на растерзание, как наскучившую игрушку, а затем опустила глаза в текст.       Боже, неужели, я снова здесь? Поговорить лицом к лицу сил не хватило — ушли с хлопцами в музыку, и сила воли покинула нас.       К неоднозначным известиям… Евгений мёртв, можешь больше не бояться. Убила сама, орал и мучался. Считай, отомстила.       А теперь к главному, пока ты не выкинула это письмо в костёр. Ты никогда не слышала этого от меня, даже когда это было нужно, но я люблю тебя, котёнок.       Я полюбила тебя той ночью, устроив концерт ради твоей жизни. Я любила тебя любую — когда ты рассказывала и когда слушала. Когда касалась меня своей бархатной кожей, когда ложилась на другой край кровати, чтобы быть дальше от меня. Когда ела, смеясь, и изнуряла себя голодом. Когда хохотала, согнувшись пополам, и плакала у меня на плече. Когда жалась в угол, взглядом умоляя о защите и когда рвалась вперёд, перезаряжая оружие.       Я люблю тебя сейчас, даже когда тебя нет рядом. Когда ты забываешь меня, как страшный сон, я люблю тебя сильнее кого угодно.       Я люблю тебя, моё солнышко. И я поступила так, потому что у меня не было выбора. Прости, если сможешь. Люблю.       P.S. Если захочешь — приходи в 18:00 к чёрному выходу из отеля. Манижа скомкала листок и бросила его в мусорку. Чётко решила, что больше не прогнётся под обаянием и властью бывшего главаря мафии, а затем взглянула на часы и выбежала из гримёрки. Она уверяла себя, что ею движет обыкновенное любопытство, и в тот же момент злилась на себя за ложь. Да, чёрт побери, она хочет её увидеть и взглянуть в стеклянные глаза ещё раз. Последний раз. Девушка вспоминала дорогу к чёрному выходу, не убавляя шаг и иногда спотыкаясь о ковёр, разложенный по всей площадке зала. Идти было всё тяжелее, а знакомый утончённый силуэт никак не хотел находится. Сангин вдруг остановилась и сжала кулаки, оставив вмятины на ногтях. Она снова бежит к ней, как собачка. Девушка закипела злостью и развернулась, раздражённо вздохнув. Если её прямо сейчас не схватят за локоть и не оттащат к месту назначения, она уйдёт, топнув ногой, и никогда ни о чём не вспомнит. В ту же секунду её локоть крепко сцепила ледяная рука и рванула вместе с ней в комнату, которая раньше была заперта. Накаркала. Обе девушки оказались в комнате с фонариком на полу, который служил единственным освещение. Дверь тут же захлопнулась, огородив две фигуры от суеты Евровидения. Они снова одни, как в тот вечер, но не стоит даже надеятся на его повтор. — Как я понимаю, письмо ты прочла? — раздался голос над самым ухом Сангин, которая стояла спиной к говорящей. По плечам прошлись мурашки. До боли знакомая, властная интонация заставила Манижу чуть ли не разреветься. Младшая упорно смотрела в пол, не поднимая глаз. Плохо делала вид, что злилась и не могла скрыть того, что скучала. Безумно сильно скучала. — Для приличия, можно было и поздороваться, — буркнула она, развернувшись и сложив руки на груди. — Чего же ты теперь хочешь, спустя столько времени? Уже и в танце закружила, и засосала, и трахнула, и убить хотела… — Выслушай меня и уходи, — ответила Павленко, голос стал намного настойчивее и неприятнее, словно сталь, которой тебя со всей силы бьют. Русская промолчала в ответ, что в понимании украинки означала разрешение на диалог. — Я встречалась с Женей. Он сказал, что просто напросто заберёт тебя самостоятельно, если я не отдам добровольно. Мне не хотелось твоей смерти и не хотелось твоих страданий. Я не знала, как правильно поступить, поэтому приняла решение просто тебя спрятать. А чтобы не было подозрений со стороны ребят, попросила Тараса тебя убить. Я знала, что он этого не сделает. — А почему нельзя была об этом сказать? Поговорить, ты же мастер в этом? Хотя бы объяснить, а не бросать на произвол судьбы, как больного щенка? Почему… — слёзы хлынули из глаз, и младшая тут же принялась вытирать их, как её тёплую ладонь перехватили. Катерина приблизилась, но не интимно. Скорее по-дружески, крепко сжимая ладошку, а второй рукой прикасаясь к щеке, смахивая с неё обжигающее слёзы. — Прости. У меня была два дня. Я была в ловушке. Я глупо поступила, но не нашла другого выхода. Сангин заглянула в глаза украинки, стараясь разузнать в них свою Катю, которая, казалось, уже давно была съедена временем. И она была там. Заботливая, ласковая, прячущаяся под маской силы, но такая душевная и любящая, стоит только растопить лёд с помощью горящих стрел. И эта живая Катерина поднесла тонкие губы к лицу Манижи. Русская разрешила себя поцеловать. Может, просто не успела среагировать, но ей так хотелось почувствовать стальной вкус крови, которая сочилась из обветренных губ Кати. Даже если это был последний раз. Даже если она пожалеет об этом. Манижа стояла, не смея двигаться и почти не дыша. Её обиды никуда не пропали, вот они, всё ещё здесь — выходят сквозь сжимание чужих губ зубами, да так, чтобы остались шрамы. Сангин кусается, не находя других способов злости, а украинка не против — почувствовать родные клыки дорогого стоит. Их поцелуй был поистине стопочным, проходим на сцену из фильма. Одна только проблема — но капли искренности. Просто любопытство, просто напоминание, просто старые подруги. Не больше, не меньше. И Катерина даже не знает, насколько это плохо или хорошо. Наверное, нейтрально, хотя нейтральность не может вызвать такую бурю чувств в ней. Снова. Русская не может думать. Скудная часть души, которая у неё была после становления членом мафии выросла и стала полноценным сердцем, защищённым железными цепями, чтобы никто не смел к нему притронуться. Однако, один тёмно-зелёный взгляд, несколько паучьей пальцев, до слёз любимый поцелуй и оковы спали, а беззащитное сердце так и норовит снова разлететься на тысячи осколков. Манижа доверилась Павленко. Не первый, но надеялась, что последний раз. Приподняла руки и сцепила из за шеей украинки, чуть наклонив на себя. Не будем врать, она хотела её, чтобы просто вспомнить то чувство, которое больше никто не смог воспроизвести. Катя, воспользовавшись её бездействием, нащупала в кармане пистолет и беззвучно вытащила его. Не разрывая поцелуй, перезарядила и резко вставила между лопаток младшей. Ни секунды не медля и не задумываясь, украинка спустила курок. — Люблю тебя до гроба и дальше, — на последнем вздохе произнесла Катя, уронив пистолет на пол и пошатнувшись. — Сука, — простонала Манижа от боли в грудной клетке. Девушек нашли в тот же день, лежащих около друг друга. Рука в руке, испачканные помадой лица и две живые улыбки на лицах, словно спящие. А сон, как известно, спасение от страданий. Они повзрослели, но с возрастом стали только глупее и, кажется, совершенно разучились любить. Целоваться, к слову, тоже.