The Lion-boy

      С первой вспышкой хвори мир таким как все его знали разрушился движением мизинца. На улицах, в больницах была неразбериха. Все начиналось как обычная эпидемия гриппа, никто и не обращал внимания, надеясь, что это пройдет само собой, как это обычно бывает, просто температура и кашель. Никто и не предполагал, что это обернётся катастрофой. Великим крахом. Люди кругом умирали, у всех была настоящая паника, все боялись, что следующими без дыхания останутся они или их любимые, потому нервно смотрели на мизинцы друг друга, ведь они не знали, что им делать, если увидят, как палец начнёт неестественно дергаться. Это и была единственная странная деталь. Невозможно предсказать кто заразиться и как, кто уязвим больше, а кто устойчив, а также как быстро болезнь унесет жизнь, кто-то мог жить пару недель, кто-то мог и не дожить до конца дня с момента заражении. Любая мелочь могла стать поводом для ужаса, любой кашель, любая температура. Сосед сжигал дом соседа, надеясь отгородиться от ненастья, умываясь слезами ужаса, никто не хотел убивать, но никто не хотел умирать. Кто-то верил, что даже если они заражены, они все еще могли выздороветь, но как известно не было еще ни одного случая, чтобы кто-то выживал после заражения, а вакцину просто не могли создать из-за высокой летальности вируса и из-за его сложности. Детей забирали у их родителей, если у тех обнаруживали хворь, истошные крики взрослых и детей смешивались в один ужасающий вопль, что пробирал до самых костей, а затем громкие выстрелы и появлялась тишина, которую нарушали лишь такие же выстрели где-то в далека или треск горящих материалов. Города озарялись большими кострами смерти.       На фоне общего безумия, было еще кое-что. Кто-то принимал это за дар, а кто-то за проклятие, за насмешку над всем человечеством. На свет стали появляться необычные малыши. Наполовину обыкновенные младенцы, а наполовину животные. У врачей опускались руки, они не знали на что обратить прежде всего внимание, на болезнь, которая косит людей в большом количестве или на детей, которых можно было назвать таковыми только отчасти. Людей всегда пугает неизвестность, поэтому жизни этим младенцам не давали, ведь никто не знал, что делать, если у твоего ребенка копыта, клыки, когти, свисающие уши или даже иглы. Ясно, что великие умы будут пытаться искать связь между этими двумя феноменами, это не могло быть совпадение, что это начало происходить в один и тот же момент. Одно событие было ужасающим по своим масштабам и потерям, а второе можно назвать даже чудом?       Утром в преддверии настоящего безумия, когда по телевизору ещё не объявляли о всеобщей тревоге, с которой начался конец света, но уже все стремилось к тому, что вот-вот порядок в этом мире переломится, в больницу мужчина привёз свою жену, у которой вот-вот должен был появиться на свет малыш. Семейная пара очень ждала его появления, поэтому никакая хворь, никакой хаос, что настраивал людей друг против друга, не могли остановить их перед воротами больницы. Женщину быстро приняли врачи, на тот момент ещё хватало рук на рожениц, ее быстро увезли куда-то вдоль коридора на кресле каталке, схватки учащались, ей было очень тяжело. Мужчину же не пустили, никто не отменял жуткую пандемию, его должны были осмотреть, чтобы убедиться, что потом они могли его подпустить. Мужчину осмотрели, мизинец не дергался, температуры не было, он был абсолютно здоров. Оставшись один в зале ожидания, мужчина долгие часы блуждал в зад вперёд, пока вокруг него размытыми линиями бегали врачи, что пытались сохранить невинные жизни, которые забирала эта жестокая болезнь. Он слышал крики, плачь, мольбы, казалось, он вот-вот сойдёт с ума, ему было больно смотреть на все это, но больше всего он переживал за свою жену и за ребенка. Как они будут жить в этом безумном мире? Он даже не хотел думать о том, что его малыш может родиться «гибридом», так называли новых необычных детей. В больнице люди сидели прямо в коридорах, ожидая помощи, подобно прокаженным, но они были для него словно призраки. Он с волнением ожидал самых главных новостей, и вот к нему подошла одна из акушерок и наконец принесла ему радостную весть. «Поздравляю вас с сыном. Мальчик и роженица здоровы, вы можете их навестить», мужчина на мгновение потерял дар речи, глаза его налились слезами счастья, а потом засмеялся от радости, поднимая на руки бедную хрупкую женщину, уже празднуя рождение своего отпрыска. Жизнь подарила ему наследника, любые мысли о происходящем ушли на второй план. Йос Ферстаппен стал отцом. Мужчина хотел немедленно видеть свою жену, подарить ей поцелуй, за то, что она героически пережила эти несколько болезненных для нее часов, за то, что девять месяцев носила под своим сердцем новую жизнь, и подарила им двоим их маленького сынишку. Он хотел взять на руки мальчика, посмотреть ему в глаза. Ферстаппен шёл за девушкой в палату, сквозь толпу снующих врачей с горящими от страха глазами, выходящих из родильного отделения, все они говорили о какой-то аномалии, что не предвещало ничего хорошего, но молодой папа совершенно не замечал разговоров. Он думал только о своей семье. Когда его привели в кабинет, где были два самых ему родных человека, он остановился, наблюдая, как его жена, бледная, в холодном поту, с синяками на глазах, но с широкой улыбкой на лице держала в руках небольшой белый свёрточек, аккуратно покачивая его в своих руках и тихо что-то бормоча. Он видел, как маленькая ручка держала палец женщины. Йос медленно подходил к койке и начал замечать что-то странное с ребенком. Он все еще не допускал мысли, что ребенок может быть каким-то не таким.       — Эй, смотри кто пришёл? — Женщина посмотрела на своего мужа с улыбкой, а затем снова на малыша, — папа? Смотри, милый, это наш маленький Макси, наш маленький львенок, — Йосу наконец открылся его младенец. У него были лютиковые глаза, курносый нос, золотые коротенькие волосы, он был таким розовым, как и все наворожённые младенцы, но его счастье сменилось испугом, ведь вместо обычных человеческих ушей у мальчика были два закругленных уха с пушистой золотистой шерсткой с немного серым пушком, а из свертка показался хвост. Его сын был гибридом и непростым. Кажется его сын был наполовину львенок. Страшным хищным животным. Йос Ферстаппен был перепуган, сейчас у него уши и хвост, он не человек, а когда он начнет расти, у него появятся когти? Клыки? Он не видел в нем своего маленького мальчика, он видел в нем маленькую проблему, которая могла вырасти в большую, а что потом? Он может попросту задрать их обоих.       — Софи, мы не можем его оставить, — он боялся даже коснуться его, он абсолютно не понимал, что им с ним делать, не такого шока Йос ожидал от первых минут отцовства, — он же звереныш, сейчас он маленький, а когда он вырастет?       — Он наш малыш, Йос, мы нужны ему, — женщина нахмурилась, прижимая сильнее к себе ребенка. Она точно не собиралась оставлять своего сына на произвол судьбы, каким бы он ни был, — ты ведь знаешь, что с такими малышами делают. Что если второго шанса у нас не будет, ты сам видишь, что происходит. Мы ведь его так ждали, возьми его, — женщина протянула сверток с ребенком, который начал хныкать. Мужчина оторопел, но протянул руки и взял ребенка к себе на руки. Он смотрел на то, как малыш хлопал своими светлыми речниками, почти прозрачными, у него были его глаза. Ребенок повеселел и внутри Йос растаял, но сохраняя некий скептицизм. София права. Он их сын, но в чем она неправа, он не вечно будет малышом. Им придется обуздать настоящего короля зверей. В коридоре послышалась какая-то возня и крики… Ферстаппен подошел вместе с сыном на руках к двери и аккуратно выглянул, чтобы не показать сына. Он заметил людей в форме, которые заходили в палаты. Они пришли за детьми. Йос снова посмотрел на своего сына, а затем на жену.       — Ты можешь ходить? — Женщина тоже слышала какой-то шум. Она начала прерывисто дышать. Она боялась, что они заберут их маленького Макси. Их львенка. София покачала головой, она была еще слишком слаба, ведь она только что родила ребенка. Мужчина быстро подошел к жене и отдал ей ребенка, а сам пошел за каталкой, что стояла в углу. Он подкатил ее к самой койке. Женщина попыталась встать, но Ферстаппен ей не позволил, он аккуратно взял ей на руки и усадил ее, укрывая ее ноги одеялом с койки. Он поехал спиной к двери, чтобы проверить, чтобы люди в форме были в другой палате и не увидели, как он увозит мать и дитя. В коридоре было чисто, и он быстро пошел в сторону лифта, но он был явно выделяющейся фигурой. Он в самой обычной одежде увозить женщину в больничной рубашке с новорождённым малышом. Йос замечал на себе взгляды и внезапно натолкнулся на женщину, что сообщила ему о рождении сына. Она перепугано смотрела на происходящее. Ведь не это не положено, — помогите нам, они заберут их. Я не могу позволить этому произойти, — женщина посмотрела на Софию с маленьким Максом, который во всей этой кутерьме задремал, только иногда его ушки подрагивали. Она прекрасно понимало, что может произойти с этим ребенком. Она кивнула и сменила Йоса за каталкой. Ферстаппен пошел впереди, прокладывая дорогу к машине, чтобы ничего их не останавливало. Они спешно вышли из здания и направились в сторону машины. У них ничего не было готово к переезду ребенка, они не ожидали, что рождения их малыша обернется бегством. Им нужно будет продумать все до мельчайших мелочей, ведь теперь они оба должны защитить его. Чего бы им этого не стоило.

***

      Небольшой белый двухэтажный дом с тёмными деревянными вставками и ярусной крышей с черепицей в тон вставкам, стоял в середине улицы, на окраине небольшого города Поувелл, штат Вайоминг. Улица, на которой стоял дом, находилась недалеко от Виллвуда, где раньше активно работала гидроэлектростанция, на ней все ещё были люди, но не в таком количестве. В Поувелле осталось не так много людей, а на улице, где жили семья Ферстаппенов вообще никого не было. Только они двоя. После рождения необычного мальчика, Йос вынужден был действовать радикально, Джексон больше не подходил им как город. Слишком много людей, которые могли заметить необычного мальчика, что растёт в их семье, слишком много опасности для этих маленьких ножек. Пришлось искать более укромное место, где можно жить, не опасаясь набега на их дом из-за мелкого «зверёныша», как Йос его назвал, он не мог сменить своего мнения о мальчике, хотя и не мог полностью отказаться от своего сына, но и не быть совсем вне цивилизации тоже сложно. Они как цивилизованные люди все ещё не могли жить абсолютно без удобств таких как тёплая вода и электричество, которые иногда пропадали, но это было меньшим из зол. Семья спала на втором этаже, в родительской спальне с большим окном с видом на дорогу и соседний пустеющий дом, спали Йос и София, их белая дверь на втором этаже была центральная. Комната была кремовой со скошенным потолком и вообще все пространство под крышей можно было считать мансардной, но предыдущий владельцы, что, наверное, сбежали или умерли от хвори, решили разместить наверху две спальни и ванную. Как раз две соседние двери вели в небольшую ванную комнату, сделанную темно-синей и белой плиткой, там стояли ванна, над которой было маленькое прямоугольное окошко, туалет, раковина и зеркало, над которой были пару лампочек, что были единственными источниками света. Вторая спальня была обустроена для их малыша, с маленькой кроваткой, милыми побрякушками, чтобы поднимать настроение малышу, над его кроваткой висели маленькие зверюшки с подсветкой, однако комната значительно отличалась от комнаты родителей. На окне стояли плотные решетки, а дверь закрывалась на несколько замков. Пускай малышу исполниться только год, Йос уже заранее решил позаботиться о том, чтобы на случай опасности отгородиться от «мелкого монстра», хотя жена это крайне не одобряла и всегда порицала эти бесконечные замки. На всей улице только в одном Оке горел свет, это было окно комнаты маленького Макса, которого начали беспокоить режущиеся зубки. Йос и София тихо спали в своей комнате, пока не услышали приглушённый плачь из закрытой детской комнаты. Вот уже сколько ночей родителей мучает детский плачь, это был довольно сложный период в их жизни, для каждого родителя режущиеся зубки это настоящий ночной кошмар, а у Макса непростые зубки. На верхней челюсти у Макси прорезались два внушительных, для любых человеческих малышей, клыка, что дало понять, что у младшего Ферстаппена клыки будут как у хищника, что ещё больше напугало его отца и подтверждало его теорию что они имеют дело с опасным животным гибридом, о которых говорят по телевизору.       — Я не буду укачивать этого «монстра» женщина, — пробубнил в подушку Йос. Их обязанности разделились очень просто, Ферстаппен старший занимается добычей еды, простым бытом, как починить то и это, а так он был классическим отцом, который не очень сильно вовлечен был в воспитание ребенка, чем большую часть времени занималась его жена София, на которой также лежали обязанности по еде, стирке и прочее. Даже после краха человечества в обычной семье ничего не меняется, — это ты захотела его оставить, не я.       — Тогда дай мне ключи, — женщина в длинной ночной рубашке встала с кровати и накинула на себя халат, она обошла кровать на сторону мужа, чтобы забрать ключ, который он прятал в тумбочке рядом, — и вообще, не надо его закрывать, — женщина направилась к выходу. Йос замычал и развернулся к Софии.       — А что, если это маленькое чудовище из кроватки вылезет, — женщина усмехнулась, это было абсолютно смешно, а еще физически невозможно, учитывая, что Максу еще и года не было, — загрызет нас своими чудовищными клыками, — клыки у мальчика и правда внушали страх, но он оставался самым обыкновенным ребенком.       — Йос, ему года нет, — ребенок давно стал предметом их конфликтов. Часто ребенок становился причиной объединения мужа и жены, но также бывает, что ребенок становился яблоком раздора, увы это был их случай. Пока, конфликты не заходили далеко, но и ребенок пока был маленьким, — он даже стоит неуверенно, ещё ходить не научился, да и зубки у него не все прорезались, силёнок не хватит прокусить, — она улыбнулась, она не хотела ругаться, тем более что плачь ребенка становился сильнее.       — Не стоило привозить тебя в Америку, — Йос привез Софи в Америку как подарок, чтобы провести вместе весело время, они явно не ожидали, что останутся в Америке, не говоря у о том, что они родят здесь ребенка. Хворь накрыла мир так внезапно, мир в одночасье стал закрытым, — если бы мы не приехали сюда, ничего бы этого не было, растили бы нормального ребёнка, а не… это…       — Не надо так, ты ему даже шанса не даёшь, — он подошла к кровати и взяла мужа за руку, — я говорила и всегда буду говорить, он наш сын. Мы нужны ему, — Йос отвернулся, он устал слышать это каждый раз, — тем более ты видел. Это происходит не только здесь. Весь мир в огне. Никто не понимает, что делать. Были бы мы здесь или в Бельгии это бы никак не остановило бы то, что у нас родиться замечательный сын, — она не видела в их необычном мальчике проблему, она считала его подарком. Он такой какой он есть и здесь ничего уже нельзя было сделать.       — Там бы он был обычным человеческим ребёнком. А не этим мутантом, — Йос тешил себя каким-то призрачными надеждами, что останься они в Европе, останься они в Бельгии или Нидерландах, то ничего бы этого с ними не произошло, их сын не был бы таким. Они попали в самый эпицентр начавшейся эпидемии, а ведь они уехали всего на неделю.       — Ты знаешь, что это не так, — София была права, Йос это тоже понимал, но от того ему было еще обиднее, женщина просит дать шанс их сын, но кто бы дал шанс им на нормальную жизнь, — нет больше обычных человеческих детей. Прими его таким какой он есть, — женщина встала с кровати, потому малыш продолжал заливаться уже истошным криком, — я буду спать в комнате с Максом.       Женщина открыла дверь в комнату, где горел слабый свет. Малыш лежал в кроватке и продолжал хныкать. София взяла на руки своего маленького Макса и начал тихо напевать колыбельную. Комната была разрисована нежно-синим цветом, на стенах бегали зверушки, а за окном носились облака, обрамленные лунным светом. Малыш успокаивался, и женщина почувствовал, как Макс начал урчать, это всегда так забавляло ее, эти кошачьи повадки. Вскоре Макси заснул и снова оказался в кроватке, а женщина легла на обычную кровать, что стояла у стены, в будущем это будет кроватью Макса, а пока, она не оставит ребенка одного, она никогда его не оставит.       Шесть утра. Йос всегда поднимался рано, мужчина одел камуфляжные штаны, куртку и высокие ботинки. Он вышел из комнаты и заметил, что детская была открыта, хотя он крайне этого не одобрял. Он заглянул в комнату и наблюдал благоговейную картину спящей женщины и сына в люльке. Йос застыл. Может быть, София была права, нужно было принять все как есть и стать наконец хорошим отцом этому мальчику. Он ему не чужой, наоборот самым родной человечек.       Мужчина спустился вниз, он натянул на свои руки черные перчатки и черный шарф, который он натянул на лицо, используя как маску, после первой вспышки болезнь немного утихла, но не прекратилась, она поджидала, чтобы ударить во второй раз. Мир уже понес страшные потери, он уже явно никогда не будет прежним, некоторые режим рухнули, какие-то начали только появляться, но ничего хорошего это не предвещало, по большей части люди жили в не правил, все стали друг другу врагами. Многие видели в этом конец всего, что еще пару таких вспышек и ничего не останется, а кто-то надеялся на рождение нового мира. Лучшего мира. Бытовала теория, что этот катаклизм — это месть природы за все то, что человек с ней сотворил, а гибриды — это плевок в лицо человечества. А может быть это второй шанс для человека? Абсолютно все дети, что ныне появлялись на свет были гибридами. Жестокие люди напуганные, потерянные охотились на них, надеясь что-то получить от этого. Некоторые родители бросали детей на произвол судьбы, они терялись, зверели, такие потерянные души уже действительно сложно было назвать детьми, а кого-то просто забирали для исследований, никто не знал, что происходило с ними потом, но все понимали, что ничего хорошего. Если малыша везли в лабораторию — это билет в один конец. Потому Йос каждый день ходил на патрули: узнавать новости в городе, искать еду, следить, чтобы незваные гости не приближались к их дому. Он и его семья могли попасть под большой удар, все из-за Макса. Однако раз они решили, что малыш остается, хотя он до сих пор прибывал в сомнениях, но это значит он сделает все, чтобы тот был в безопасности. Ради своей жены, не сколько ради самого «маленького чудовища». Мужчина достал из шкафа ружье и перекинул его через плечо. Йос вышел на задний двор, где паслась их лошадь. Использовать машину было крайне сложно из-за того, как сложно стало достать топливо, однако в гараже стояла машина и был запас, но лишь на всякий случай, если придется снова бежать. Мужчина пошел в сторону небольшого сарайчика, чтобы достать седло, которое вскоре он накинул на своего скакуна по имени Ред из-за его яркого оттенка коричневого. Ферстаппен повел лошадь на выход, закрыв за собой калитку, он запрыгнул на Реда и отправился в путь.       Мужчина пришпорил немного скакуна, чтобы отправить его рысью. За пару месяцев улицы начали немного зарастать, видно, как молодая трава пробивалась через трещины в асфальте, в окнах заброшенных домов начали появляться проростки деревьев, природа значительно разбушевалась, единственные следы человека, которые остались на этой улице. Это одиночные пластиковые пакеты, которые летали как перекати поле, битое стекло и машины, что остались без своих владельцы. Какие-то дома были сожжены, у каких-то сняты двери и разбиты окна, но в них будто еще теплилась жизнь. Будто люди только уехали, буквально пару часов назад, но на самом деле дома были пусты месяцами. В траве иногда можно было заметить фиолетовые цветы, которые были своего рода индикаторами того, что рядом была хворь. Йос осматривался по сторонам, сегодня было довольно ветрено, общую тишину нарушала шуршащая листва деревьев, которая уже начала опадать в преддверии холодов, и резвый цокот копыт Реда. Осмотрев окрестности, убедившись, что все как обычно пустовало, Йос двинулся к главной дороге в сторону Поувелла. В городе у него было пару знакомых, один из которых патрулировал окраину города, прослеживая, кто приезжает и не заражены ли они. Мужчину звали Джанкарло Физикелла, он был немного странным, по мнению Йоса он был слишком эмоциональным, он думал это связано с бразильскими корнями. Ферстаппен подъезжал к самодельным воротам, на которыми возвышалась самодельная смотровая вышка, на удивление они были сегодня закрыты, что было довольно странно.       Мужчина пришпорил немного скакуна, чтобы отправить его рысью. За пару месяцев улицы начали немного зарастать, видно, как молодая трава пробивалась через трещины в асфальте, в окнах заброшенных домов начали появляться проростки деревьев, природа значительно разбушевалась, единственные следы человека, которые остались на этой улице. Это одиночные пластиковые пакеты, которые летали как перекати поле и машины, что остались без своих владельцы. Какие-то дома были сожжены, у каких-то сняты двери и разбиты окна, но в них будто еще теплилась жизнь. Будто люди только уехали, буквально пару часов назад, но на самом деле дома были пусты месяцами. Йос осматривался по сторонам, сегодня было довольно ветрено, общую тишину нарушала шуршащая листва деревьев, которая уже начала опадать в преддверии холодов, и резвый цокот копыт Реда. Осмотрев окрестности, убедившись, что все как обычно пустовало, Йос двинулся к главной дороге в сторону Поувелла. В городе у него было пару знакомых, один из которых патрулировал окраину города, прослеживая, кто приезжает и не заражены ли они. Мужчину звали Джанкарло Физикелла, он был немного странным, по мнению Йоса он был слишком эмоциональным, он думал это связано с бразильскими корнями. Ферстаппен подъезжал к самодельным воротам, на которыми возвышалась самодельная смотровая вышка, на удивление они были сегодня закрыты, что было довольно странно.       — Эй. Физика. Это что за новости? — Йос опустил немного шарф, чтобы его было лучше слышно, тогда сверху на него посмотрел мужчина каштановыми пышными волосами, впалыми щеками и довольно большим носом, которым он все время лез куда не следует, — почему ворота закрыты? — ворота всегда были открыты, а Физикелла стоял внизу, обмундированный защитой с градусником наготове.       — Ты не в курсе? — Йос изогнул бровь, тогда до того дошло, откуда он может «быть в курсе», если Ферстаппен в городе не живет, да и в своей глушилось связи отрезан, — случился захват власти. Какой-то генерал Эбботт теперь рулит штатами, или тем, что от них осталось, — это точно правильно сказано, Штаты остались только на карте, а правительство в большинстве уже давно пало, люди разделились, кто в одиночку, а кто на коммуны, главной задачей для которых было просто выжить. Мужчина понятия не имел, кто такой Эбботт, но захваты власти редко приводили к чему-то хорошему. Эта фамилия звучит так будто она принадлежит большому говнюку, — к нам приехал отряд, зовущий себя «Последними». Ведут зачистку, ищут зверюшек, набирают людей в свои ряды, теперь будут жестко следить за всем, — это была очень плохая новость. Хуже некуда,       — Ты тоже вступил в ряды? — Йос ещё на подъезде заметил странную яркую куртку Джанкарло, которая оказалось дождевиком и буквально кричала об опасности, приблизившись он разглядел на рукаве нашивку и красную. Сам патрульный никогда и не был злодеем. Он был ушлым, сплетником, но не плохим человеком, а «Последние» звучит как организация с философией, которая явно не будет устраивать людей в здравом уме.       — Да, еще куртку такую дали, — Йос напрягся незаметно положив руку на ружьё, оно было заряжено, он не самая быстра рука на «Диком западе», но как фактор неожиданности вполне сможет избавиться вот нависшей угрозы, — но я вроде как не полностью в рядах этих фанатиков. Странные они. Назовем это подработкой, — хитрости этому человеку не занимать, Йос сразу же убрал руку с ружья, понимая что тот ему не враг.       — Ты же понимаешь, что я не могу теперь в городе появляться, — его персона не могла не привлечь ненужного внимания, неизвестный странник с окраин, приходит, что-то берет и уходит, страшно подумать, что они начнут лезть в район, где живет он и его семья, — мне не нужны проблемы, но мне нужны припасы.       — Это почему? — Физикелла облокотился о перила и изогнул бровь. Ферстаппен раздраженно покачал головой. Он рассказывал ему в чем дело, хорошо, что он не обращает внимание на такое.       — Ты забыл кто мой сын? — Прорычал Йос, оглядываясь по сторонам, чтобы рядом никто не оказался. Мало того, что браконьеры охотились на детей, так еще и новая власть этим занималась. Конечно, они все это поощряли, а то значит нужно укреплять дом, пока так радикально сменять обстановку может быть и не надо было.       — А-а-а-а, это проблема, — мужчина почесал затылок, ему не приходилось сталкивать с такой проблемой, — ну мы можем договориться, мне-то все равно, звереныш, не звереныш, мне они ничего не сделали. Давай так я буду приносить тебе сюда, что надо, а ты мне допустим дичь будешь приносить, вон у тебя какое ружье. Сам знаешь в тяжелые времена живем, а кушать хочется, можно еще продажей заниматься.       — Думаю да, мы договоримся, — Йос лишний раз убедился, что Джанкарло неплохой человек, просто немного не чист на руку, если можно было, так сказать. Они кивнули друг другу в знак согласия, — я приеду через неделю. Спасибо, Физика.       — Сюда кто-то идет, тебе лучше ехать отсюда, ковбой, не светись здесь за ненадобностью, — Йос натянул на лицо свой шарф и развернул лошадь. Он двинулся в сторону дома, пока это на сегодня все что он мог сделать.       Мужчина торопливо скакал домой, пыль рвалась из-под копыт Реда, он начал немного уставать от седла на своей спине от чего начал капризничать и нервничать. Конь был еще довольно молодой, ему было противопоказаны перегрузки. Вот уже показался его дом, а там его жена и его маленький монстрик. Любовь анархична, кто-то на его месте бросил бы и Софию, и Макса, но перспектива остаться глубоком одиночестве ему не нравилась, как и оставлять одной свою любимую жену, он не готов был признать это, но, наверное, все же отцовские чувства тоже играли свою роль. Мужчина слез со спины скакуна и завел его на задний двор. Йос снял седло, взял щетку, чтобы прочесать шерсть Реда, он проверил копыта, но те вроде не требовали чистки. Ферстаппен направился в дом и открыл дверь, где его уже ждали. Женщина держала малыш, что немного неуверенно стоял на своих двух ножках.       — Смотри, кто вернулся домой? — Она улыбалась, и ребенок повеселел, он начал издавать каки-то радостные звуки, отдаленно напоминающие смех. Мужчина снял с плеча ружье, его сердце размякло от этой картины, и он встал на одно колено. Женщина отпустила малыша. Теперь он стоял самостоятельно.       — Па-па, — по слогам сказал Макс. Он уже довольно давно говорил и мама и папа, пока это единственные слова, которые он мог говорить, но малыш учился довольно быстро и сейчас происходило маленькое чудо. Мальчик начал медленно, немного шатаясь перебирать своими ножками. Он шел в сторону Йоса. Ферстаппен старший наблюдает первые шаги своего сына, который шел в его сторону, размахивая сзади своим хвостиком. Малыш начал идти немного смелее и даже попытался бежать, но не устоял и упал прямо в руке своего папы. Тот поднял вверх ребенка, подбросив его вверх. Малыш засмеялся. Не такой он уж и монстр, он самый обыкновенный ребенок.

***

      Мальчишка с длинными вьющимися русыми волосами лежал в своей кровати, держа книжку, окружённый игрушками, сшитыми его мамой. Он сидел нахмурившийся, посматривая иногда на решетку, что стояла на его окне. Яркие лучи солнца пробивались в его комнату так и заманивая ребенка на улицу. Макс отложил сборник сказок братьев Гримм и подошел к окну. На заднем дворе стоял отец, который красил забор и небольшой сарайчик. В комнате появилась его мама, которая зашивала дырки в куртке Йоса. Он где-то зацепился, дырки незначительные, но лучше их залатать. Мальчик сложил на подоконнике руки и положил на них руки. София отложила куртку с иголкой и ниткой и подошла к Максу, обнимая мальчика сзади, положив свой подбородок на его волосы.       — Почему ты не на улице с папой? — Она обняла мальчика крепко-крепко, поцеловав макушку своего мальчика, который начал дергать ушками, щекоча ими лицо своей матери, она зажмурилась. Макс был ее солнышком, который всегда ее радовал, даже такими мелочами.       — Запах, — Макс указал на своей маленький носик, а затем на отца с кистью в краске, — носу неприятно, — он не мог объяснить пока, что его нос очень чуткий и улавливает абсолютно любые запахи. Даже сейчас от матери он чувствовал запах сахарной пудры, яиц, теста и яблок, — у нас сегодня будет яблочный пирог?       — Иногда я забываю какой у тебя чуткий носик, — женщина повернула к себе сына и поцеловала его лоб, но кажется это совсем не меняло отношение Ферстаппена младшего к происходящему, она это заметила, — ничего, он скоро закончит, поиграет с тобой, а потом мы пообедаем и поедим яблочный пирог, — кажется даже яблочный пирог не мог поднять настроение мальчику, — ну что такое? Чего ты хочешь, малыш?       — Я хочу пойти с папой и Редом на улицу, — мальчик вот уже пять лет не покидал территорию этого дома, единственное куда он мог ходить это на задний двор, но ему скучно одному, мама все время занята какой-то домашней рутиной, отец первую половину дня пропадал, а вторую чинил вещи, слушал радио, только иногда они играли, тот рассказывал ему истории и читал книжки, хотя Макс уже умел читать, медленно порой спутано, говорил он сразу на двух языках, на английском и немного на голландском, потому что отец его говорил на этом языке, он хотел бы чтоб его сын знал свои корни, — почему мне нельзя выходить за ворота? — Вопрос оставался открыт для Макса, он не понимал почему его родителя так оберегают от улицы, ведь во всей округе никто не живет. Он сидел в неволе, чувствовал себя запертым животным, возможно это говорили часть его инстинктов, которые просто требовали больше пространства.       — Помнишь папа тебе рассказывал про плохих людей, — София и хотела бы выпустить Макса погулять, округа действительно не казалась опасным местом, но они перестали даже свет по ночам включать, а на главной дороге появлялись небольшие конвои, что отправлялись на небольшую гидроэлектростанцию в Виллвуде. Йос начал опасаться, что они начинают расширять свои границы, хотя он опасается этого уже пять лет, но теперь у него были основания волноваться. Он часто встречал теперь на своем пути «Последних». Ферстаппен старший свыкся с тем, что его сын наполовину лев, хотя по-прежнему опасался. Его клыки они были очень большими и острыми, немного напомнило зубы клишированных вампиров, из-за этого его прикус был немного неправильным, но теперь у него точно хватило бы силенок прокусить шею и порвать сосуды. Пух давно сошел с ушей и хвоста, они были золотистыми, а вот волосы стричь мальчик не давал, он начинал рычать, порой он звучал не совсем как человек, потому они опасались выпускать его. Он храбрый, умный, чудесный мальчик, но, когда злился он выпускал своего внутреннего царя зверей наружу, — те, которые крадут маленьких детей.       — Но я не маленький, — обиженно сложил руки Макс. Все дети в таком возрасте говорят. Что они не маленькие, они хотят казаться быть больше, чем они есть, показать, что они умеют делать намного больше, чем способен пятилетний ребенок. Сейчас у него был такой возраст, когда малыши задают слишком много вопросов, они хотят все узнать, а стены дома стали для мальчика слишком маленькими, он хотел знать больше, — а еще у меня клыки, — это можно было бы считать за весомый аргумент, но вряд ли Макс смог бы пустить их в ход перед лицом опасности.       — Ты мой бесстрашный львенок, — он взяла мальчика за щеки и аккуратно потрепала их, как бы она хотела не бояться и выпустить мальчика, исследовать, просто погулять вместе, но она, как и он застряли. Они оба не знали, что лучше, оставаться на месте или уехать еще дальше, ведь переезд дело сложное, кто-то мог заметить это, сесть на хвост, подставить их все, да и обустраиваться заново будет очень сложно. София снова пыталась образумить малыша, — Макси, мой защитник, эти люди взрослые, их много и у них ружья, ты ведь не любишь папино ружье.       — Папино ружье делает бум. Ушам больно, — он помнил, как-то раз сидя во дворе он услышал выстрел. Его уши прижались, а чуткий слух начало невыносимо резать, он начал кричать, потому что потом слышал один только звон. Выстрел был совсем близко, потому отец тоже слышал, как его сыну было больно от резкого громкого звука, как и любому животному, — мам, они охотятся на меня все, потому что я звереныш-мутант? — он посмотрел грустными большими глазами на маму, они были наполнены слезами. Ему было так обидно, что он не такой как его родители, что у него эти дурацкие уши и хвост.       — Все, потому что ты особенный, — она положила свою руку на щеку ребенку, он наклонил свою голову и обнял руку мамы. Он старался понимать, что ему говорит мама, возможно даже осознавал, но он еще ни разу не сталкивался с так называемой опасностью напрямую, он не понимает, о чем говорят родители, — а они просто озлобленные заурядные люди, которым не место в новом мире.       — Это нечестно, — топнул своей маленькой ножкой Макс. Он хотел все и сейчас. Он хотел увидеть мир, пойти гулять с папой, ему так сильно не хватало свободы. Это становилось настоящей проблемой. Йос предлагал снова начать закрывать мальчика, хотя они давно отказались от замков для Макса, но он не видел больше выхода, возможно если они сейчас выведут его на улицу, утолить любопытство Ферстаппена младшего, то никто не увидит его, но если он захочет выйти снова и снова, никто не гарантирует, что однажды его заметят и тогда за ним придут. За ними придут.       — Когда-нибудь ты сможешь спокойно выходить из дома, — София взяла мальчика за руки и посмотрела в лазурные глаза Макса, которые так жалобно смотрели на нее, умоляя пустить его посмотреть хотя бы их улицу, одним глазком, — встретишь детей таких как ты, малыш, у тебя еще будет такая интересная жизнь, — она надеялась, что однажды все наладится и они все вместе будут жить в дивном новом мире, где не придется скрывать их мальчика, — не капризничай, — она коснулась носика мальчишки, — сейчас дошью папе куртку, и мы с тобой поиграем, обещаю. Не скучай. Поиграй со своим другом Симбой, — она посмотрела на сшитого из разноцветных лоскутов льва.       — Но я хочу жить здесь и сейчас, — тихо прошептал мальчик, хотя уже знал ответ, потому склонил голову, — ладно, мам, — она улыбнулась и поцеловала мальчика в лоб. Женщина вышла из комнаты, напрявшись в свою спальню.       Макс навострил свои ушки, услышал, как мама прикрыла дверь, но не закрыла, она что-то мычала себе под нос. Ферстаппен младший посмотрел в окно, отец все еще занимался краской и забором. Макс быстро рванул к шкафу, он достал оттуда большую зимнюю шапку, которая могла бы закрыть его уши и ремень, что он стянул у отца, чтобы привязать свой хвост к своему телу, чтобы он мог выглядеть как самый обычный мальчик. Даже завязав на подбородке шапку, он все еще мог слышать, что мама продолжает шить. Мальчик пошел босиком на первый этаж и на кухне стянул маску отца. Запах краски внизу был сильнее, он неприятно жег ему нос. Парень натянул маску на нос, как делал это его отец и двинулся в сторону двери, что вела на улицу, там стояла его единственная обувь с его носками, он не очень любил ее надевать, но странно будет увидеть мальчика босиком. Макс в последний раз оглянулся по сторонам, чтобы в последний раз убедиться, что он просто быстро выйдет, быстро пройдется и вернется, никто не заметит.       Мальчик задержал дыхание и открыл дверь. Свет ударил в глаза. Это был летний денек и явно слишком тепло для зимней шапки и его ботинок. Он почувствовал движение ушей под шапкой, он старался прислушиваться к любому шороху. Мальчик подошел к калитке и самодельному забору, сделанному для защиты не скорее Макса от мира, а мира от Макса. Парень посмотрел на замки и не придумал ничего умнее, как перекарабкаться через забор. Мальчик подпрыгнул схватился своими маленькими пальцами в сетку и подтянул ноги. Он был сильнее чем обычный ребенок, потому аккуратно он просто перелез через забор. Мальчишка приземлился на ноги, как маленький супергерой. Макс был в шортиках, футболке, ботинках с длинными цветастыми носками. Мальчишка отряхнул руки и пошел по улицу.       Его глаза разбегались по сторонам, все казалось ему таки новым и невероятным, хотя это была всего лишь улица, которую он видел каждый день в своем окне, только все теперь стало больше. Макс никогда не осознавал какой он маленький. Теплый летний бриз летал туда и сюда, залезая мальчишке под футболку. Он вздохнул полной грудью и почувствовал свободу. Он радостно побежал по асфальту, он столько не пробежал бы в их маленьком дворе, он расправил руки и представил будто он летит. Мальчик побежал к одному из автомобилей. Он видел раньше только старую колымагу своего отца, которую тот прятал в закрытом гараже, так что видел он ее единственный раз в своей жизнь. Макс попытался открыть дверь, но та не поддавалась, и он заглянул в разбитое окно, он потянулся к замку внутри и открыл машину. Парень сел за руль, немного спустив маску с лица. Его ноги его не доставали до педалей, потому он просто крутил руль, представляя, как машина под ним двигается. Он рычал, представляя, что это звук мотора, он знал, что машины рычат по рассказам отца, он бы хотел однажды покататься на одной. Внезапно он услышал какой-то треск, который раздавался из дома с отрытой дверью, перед которым стояла машина. Макс вылез из машины и пошел в сторону дома с очень загадочным взглядом. Он снова услышал какой-то треск, он доносился из соседней комнаты. Мальчик зашел в дом и увидел фоторамки с в которых были фото семьи, что проживала там. Скорее всего они были все мертвы. Мальчик взял одну рамку и подул на нее. На ней были две маленькие девочки, что обнимали собаку. Он раньше не видел собак. Животное показалось ему милым. Мальчик услышал звуки шагов, не одних. Внутри него все застыло. Он не понимал, что происходит. Макс чувствовал запах дыма, но его перебивал запах краски… Макс начал отступать назад, пока его спина не коснулась кого-то. Мальчик вскрикнул и резко обернулся. Это оказался его отец.       — Что я говорил! Тебя надо держать в клетке! Что если кто-то увидел тебя? — Мальчик испугался крика отца, все внутри него застыло. Он начал быстро дышать, а уши под его шапкой сильно подрагивали. Он не понимал, что происходит. Наверху раздался шум, как подтверждение. Йос, не задерживаясь ни секунды, подхватил мальчика и побежал с ним в сторону дома. Солнце склонялось к горизонту, окрашивая все в персиковый оттенок, Макс и не думал, что уже дело шло к вечеру. Темнеет здесь довольно быстро. Ферстаппен старший распахнул калитку и совсем не заметил, что их дом был помечен розовой ленточкой. Это был знак «Последних». Мужчина забежал домой и поставил небрежно на пол Макса. София была так напугана, она так испугалась, когда обнаружила, что Макса не было нигде дома, — я говорил, говорил, что все так будет! — Закричал мужчина и сорвал с мальчика свой шарф. Йос накинул на себя куртку и захватил ружье, побежав на задний двор за Редом, но перед этим сказав, — закрой все окна, свет не включай, надо сделать вид будто дом заброшен, спрячьтесь наверху, я найду сукиного сына и будем надеяться, что когда я убью говнюка, то мы выиграем немного времени… — София хотела бы пожурить своего мужа за плохие слова и упоминание убийства при Максе, но спорить было не с чем, — нам придется уехать, собери на всякий случай нужные вещи, — мужчина выбежал и повел к выходу коня.       — Милый, я же тебе говорила, — София звучала такой разочарованной, Максу стало так стыдно, она взяла мальчика на руки и быстрым шагом понесла его в комнату, — собери одежду в рюкзак и спрячься у кровати. Я приду обещаю.       — Мам, прости, — мальчик хотел плакать, он не понимал, что произошло, но что бы то ни было, он видел в этом свою вину, — я не хотел. Я не знал, мам. Я не почувствовал его сразу, — он был так напуган. Что ему ждать? Что происходит? Папа ещё никогда не был так зол на него. Макс многое слышал в свой адрес, но никогда не злобу. Он верил, что отец искренне волнуется за него, потому что он не такой как обычные люди. Он хотел бы быть просто обычным мальчиком. Порой он смотрел в зеркало и думал, как бы жизнь была проще без этих ушей, Крылов и хвоста, просто выбрать их и забыть, но увы это было невозможно.       — Все будет хорошо, я люблю тебя, львенок, — она поцеловала Макса в лоб и вышла из комнаты. Солнце стремительно закатывалось на небосклоне и становилось все темнее. Мальчик собрал все необходимы вещи и спрятался в углу под скошенным потолком у кровати. Он поджал под себя ноги.       Внизу София стремительно собирала еду, она то и дело бегала наверх, нужно было сделать вид, что дома никого нет, она собрала свои вещи и вещи Йоса, сумела подготовить все так быстро как только могла, но в окнах появился свет. Женщина спряталась у стены и лишь одним глазком взглянула на улицу. У калитки стояли двое человек с фонарями, которые думали, что делать с первым препятствием. Женщина, не думая ни секунды побежала на кухню, чтобы взять хоть какое-то оружие, хоть сковородку, а затем направилась наверх. Ее сердце стучало так сильно, что вот-вот выпрыгнуло бы из груди. Она забежала в комнату Макса, взяла его за руку и потянула в родительскую спальню. София и Макс залезли под кровать и умолкли. Она надеялся, что никто не додумается смотреть под кровать. Она так надеялась, что их пронесет. Рядом не было Йоса. Они были предоставлены сами себе. София не видела людей уже очень давно и встрече не очень была рада. Мать и сын притаились под кроватью тихо-тихо. Макс паниковал, но он посматривал на маму, которая лежала рядом и дышал размеренно глубоко. Мальчик постарался делать тоже самое. Он слышал, как по дому ходили двоя, сквернословили, он услышал, как они пошли наверх, под их ногами скрипели половицы, открывалась дверь в ванну, а затем зашли в комнату Макса, они заметили собранный рюкзак с детскими вещами, но подумали, что это предыдущие владельцы дома пытались бежать. Теперь двое Последних вошли в их комнату. София и Макс видели, как они ходили, рыскали. Переворачивали вверх дном. Потом внезапно все затихло. Макс не понимал, что происходит, они вроде сказали, что тут никого нет. Почему же они не уходят. Вдруг его маму схватили за ноги и потащили на себя. Мама начала кричать и упустила сковородку. Она начала отбиваться, а вот двое мужчины начали усмехаться над ней. Макс не позволит этим незнакомцам издеваться над ней. Она умоляла ее оставить, но не тут-то было. Мальчик вылез быстро из-под кровати и накинулся на того, что был повыше, но, как и говорила мама они были больше и сильнее. Мужчина схватил мальчика за ухо и Макс закричал от боли, но продолжал отбиваться.       — Отпустите его, — взмолилась София, — он же совсем малыш, — мужчина что держал Макса, притянул его к себе еще сильнее оттягивая его ухо, с злобной улыбкой посматривая на женщину, что так отчаянно рвалась к малышу, — не трогайте его прошу.       — О, смотри зверенышу кличку дали, — она защитит своего малыша, чего бы ей этого не стоила, она вцепилась зубами в руку мужчину, которая держала ее запястье, мужчина взвыл, распуская свою ладонь, — ай, черт, кусается. Сука, как ты смела! — Мужчина со всей силы ударил женщину по лицу. София не устояла на ногах и ударилась виском об острый угол тумбочки. Она упала с открытыми глазами, у головы начала растекаться багровая лужа. Мужчины умолкли, Макса отпустили. Тот, что ударил женщину, начал тяжело дышать, он коснулся ее шеи проверить наличие пульса. Видимо никто не ожидал, что так все произойдет. Они просто должны были забрать гибрида, они просто новички, они не собирались никого убивать.       — Мама, — мальчик, которого выпустил один из последних, начал медленно подходить к телу, лежащему на полу. Она не двигалась, даже грудь не вздымалась от дыхания, — мам… пожалуйста, не надо, — Макс дотронулся до тела, оно все еще было теплым, но в нем не было больше жизни. Он схватился за волосы, он не знал, что делать его переполняла злоба…       — Черт, он говорит! Нас никто не предупреждал, он же животное, они не говорят, — один был больше напуган чем другой, но первый считал, что ничего плохого они не сделали, просто выполняли приказ, а это сопутствующий ущерб. Они должны привести мутанта, даже если тот мог говорить. В то время как второй, не мог позволить захватить разумное существо и ставить на нем эксперименты, а тем более убивать невинную женщину, пускай это и произошло от его руки, он не хотел.       — Вы убили ее! — Зарычал Макс. Он поднялся, его лицо было немного перепачкано в крови, что заставляла выглядеть мальчишку довольно жутко, — за что? Она просто защищала меня, — мальчик начал скалить зубы на мужчину, что случайно убил его маму, но тот, что стоял сзади явно не был напуган их маленькой помехой.       — В этом и смысл, все кто защищает таких как ты враги Америки Эббота, — это была роковая ошибка, мальчик напрыгнул на мужчину и впился своими клыками в шею мужчины, в этот раз ему хватает сил, чтобы прогрызть кожу и разодрать шею на куски. Он легко разрывал вены и артерии, из-за чего горячая кровь хлестала во все стороны напугав второго мужчину. Макс отпустил свою первую жертву и тут же кинулся на вторую. Мужчина старался удержать мальчишку и скинуть его с себя. Зубы опасно щелкали перед его лицом, но Макс все никак не мог достать его, пока кто-то не снял его с мужчины. Это был его отец, который оттащил своего сына и проверил целый ли он, не обращая внимания на второго последнего. Лицо мальчика было перепачкано полностью в крови, как и одежда. Йос заметил одного мертвого мужчину, второго, который отползал и заметил ноги, видневшиеся с другой стороны. Ноги Софии.       — Простите, я не трону вашего сына, мне жаль, что так вышло, — Ферстаппен не стал слушать нытье и снял с плеча ружье, он кивнул Максу и тот быстро прикрыл свои уши. Йос выстрелил мужчине прямо в голову. Для Макса это было все равно слишком громко, и он завыл. Мужчина не обратил на это внимание. Он осмотрел комнату.       — Пап, прости, я не смог защитить ее, — мальчик хотел, чтобы его обняли, — мы прятались под кроватью и внезапно он просто вытянул ее и… и… — К сожалению, в таком маленьком возрасте, он уже немного понимал, что такое смерть. Он не хотел снова это видеть. Он не хотел сам причинять никому боль. Он просто защищался, как она защищала его. Слезы бежали, но он не мог вытереть так как не хотел, чтобы чужая кровь попала ему глаза. Он чувствовал, что это была его вина.       — Я не должен был вас оставлять, надо было уехать, как только была возможность. Скорее всего он заметил твои глаза. Они светятся в темноте, — Йос же винил себя. Его сердце будто опустела, он смотрел на тело женщины абсолютно пустым взглядом, а затем посмотрел на своего сына, чье глаза были такими пронзительными из-за того, что он был весь перепачкан в темной багровой жидкости, которая начала застывать прям на нем, — вот ты и показал свою натуру, — он знал, он всегда говорил, что однажды Макс выпустит наружу монстра, покажет свои клыки, хотя Ферстаппен старший не хотел его осуждать. Он просто защищал свою маму… Которой больше нет. Йос мог запросто сейчас уехать, оставить этого монстра одного, он не его обуза, но смотря на этого малыша он чувствовал ее заботу, он чувствовал ее присутствие. Воспитание Макса теперь лежит на нем. Теперь он все сделает по-своему, как надо было изначально, — умойся, соберись. Мы похороним ее и уедем, придётся сжечь это место, — мужчина осмотрел трупы двух последних, прикидывая, что могло пригодиться. Он выучил, что они всегда носят много полезных вещей. Йос взял на руки мертвое тело Софии и пошел вниз. Мальчик пошел в ванную и включил свет. Он испугался своего отражения, он начал паниковать. Вся его одежда, все его лицо. Он включил воду и старался сначала отмыть руки, вода багровела, но ему надо было полностью умыться. Макс скинул с себя одежду и залез в ванную. По нему ударили сильные струи холодной воды, он пытался отодрать с себя присохшую кровь. Он прерывисто дышал и, казалось, вот-то сдерет с себя кожу. Он расплакался, наблюдая, как из-под него текут багровые струи. Он обнял себя за плечи, сейчас бы пришла его мама, успокоила бы его… но теперь у него в голове только ее мертвый силуэт. Он задавался лишь вопросом, почему папа так не реагирует как он. Мальчик наконец умылся. Абсолютно мокрый Макс направился в свою комнату за новой одеждой и за рюкзаком. Он нацепил на себя черную футболку, клетчатую синюю рубашку, джинсы все было немного велико для него, а его ботинки были немного перепачканы в крови, но других у него не было, пришлось и надеть. Мальчик проверил, чтобы в рюкзаке лежала его шапка, чтобы прятать уши и… он заметил, что не взял ни единой игрушки, что сшила ему мама, ему было стыдно, но теперь. Макс взял разноцветного льва Симбу и положил к себе. Ферстаппен младший побежал вниз и заметил, что отец во дворе рыл большую яму, но нигде не видел силуэта Реда. Мальчик вышел на улицу и почувствовал, как покрапывал дождь, — долго же ты возился.       — Пап, а где Ред? — Мужчина на секунду остановился, воткнул лопату в землю. Он вытер пот со лба и вздохнул, глянув на труп своей жены, а потом на сына, что стоял с мокрыми волосами. Даже при слабом свете, который включен был в гостиной можно было заметить, что волосы Макса были немного розовыми. У него не получилось их до конца промыть водой от крови.       — Отпустил, — он не был живодером, не собирался сжигать лошадь вместе с домом. Повезло, что дождь начинает покрапывать, значит, когда тот усилиться, то дом потухнет сам собой. Хотя уже было все равно. Пусть хоть все сгорит до тла, пусть горит дом, улица, воспоминания, душа, — вот тебе урок, Макс, — мужчина продолжил копать, — не привязывайся к местам, а ещё лучше не привязывайся к живым существам, — он с яростью входил лопатой в почву и с силой выкидывал ее, так он злился. Так он пытался выпустить пар, — будет не так больно в этом мире. Нужно доверять только себе и переживать только за себя. Потому что, Макс, когда-нибудь меня не станет, как не стало сегодня мамы, — он не мог угадать будущего, но раз однажды пришли за Софией, то однажды Макс навлечет беду и на него, но он был их малыш, потому он не хочет, чтобы тот погиб, — тогда ты будешь предоставлен сам себе, и ты должен будешь выжить. Ради мамы… и ради меня.       Мужчина закончил копать могилу и выпрыгнул из ямы. Он подошел к телу Софии и аккуратно провел рукой по волосам, невесомо поцеловав бледный лоб. Йос взял уже посиневший труп, который стал немного тяжелее и аккуратно уложил его в землю. Макс наблюдал, как тело мамы скрывала влажная земля, как отец старался быстро завершить дело. Когда Йос закончил он встал у свежей могилы, к нему подошел Макс и взял его за руку, но тот убрал свою руку и пошел в сарай за канистрами, а сам приказал мальчишке перетаскивать вещи, что приготовила мама для переезда в машину, и чтобы тот сам садился. Макс обвесил себя с ног до головы и пошел в гараж. Он начал складывать аккуратно вещи в то время, как Йос начал обливать весь дом бензином. Когда Ферстаппен младший все собрал, он сел на переднее сидение, но не со стороны руля и стал терпеливо ждать папу. Йос пришел быстро и закинул оставшееся топливо к остальным вещам. Мужчина открыл гараж и выгнал машину. На лобовое стекло падали капли дождя, пока они были небольшие, но покрапывало уже довольно много. Мужчина вышел из машины, сделать одно последнее дело. Он стоял на крыльце с открытой зажигалкой, у которой играло пламя. Макс внимательно смотрел на то, как в доме начало разрастаться пламя. Мужчина сел за руль и сказал Максу пристегнуться. Огонь в доме распространялся очень быстро, и «оранжевый монстр» начал быстро поедать дом в своих адских языках. Поедать детство Макса. Машина тронулась, но Макс продолжал провожать взглядом дом. Пока они не свернули на главную улицу, а оттуда поехали еще дальше на восток. В самую дикую часть Вайоминга.