The Lion-boy

      Ветер носился как сумасшедший в листве, создавая симфонию из звуков, что заполняла все пространство от неба до земли. Птицы не могли приземлиться и громко кричали друг на друга, пытаясь занять ветки, что не так сильно качало ветром. Это были крики не обычных городских птиц: ворон, голубей, даже мелких воробьев. Это были дикие птицы, которые могли бы быть хорошей подсказкой, если кто-то идет в твою сторону, но не когда ветер срывается с безумной силой и через пару часов принес бы самую настоящую бурю, пока по небу метались белогривые лошадки-облака, которые бежали на юг, обозначая, что ветер северный и очень холодный. Макс сидел у дерева, вжавшись в него спиной, скрываясь в кустах. Его лицо и волосы были в чем-то перепачканы, чтобы его бледная кожа и светлые волосы не выделялись на общем фоне. Он сидел в темном свитере, у которого были слишком длинные для него рукава, он обычно задирал их до самых локтей, и в драных джинсах, которые были покрыты пятнами грязи, а внизу подвернуты и протерты до дыр. Мальчишка был босой, его уши были навострены, он старался прислушиваться к звукам, чувствовать стопами своих ног движение, чуять запахи, но все ускользало от него. Он никак не мог сосредоточиться, потому что думал совсем не о том, хотя в его случае нужно было просто расслабиться. Запахи уносил ветер, а шум листвы перебивал звуки веток, что ломались под подошвой ботинок мужчины, медленно приближающемуся к мальчику шаг за шагом. Ферстаппен младший чувствовал, что что-то не так. ва голубых глаза, что маленькими цветками мерцали в кустах, спешно метались по сторонам, пытаясь найти своего противника, но все его чувства затмевал страх и посторонние звуки, а еще чрезмерное желание контролировать, которое оборачивалось против него. Ему было всего восемь лет, а он уже был страшно потерян, не понимал, кто он. Мальчик или Лев? Макс чувствовал, как кто-то приближается, но он спрятался довольно хорошо, он не двигался, он мог бы просто тихо переждать, но он слишком испугался, что вот-вот его поймают. Макс выбрался из своего укрытия и аккуратно на своих руках и ногах начал двигаться к новому месту, держась ближе к земле, но как только он нашел подходящее место, перед его лицом в ствол дерево врезалась стрела с черным оперением.       — Убит, — раздалось откуда-то сбоку. Мальчишка быстро и прерывисто дышал. Стрела прошла прям совсем рядом с его лицом, она могла запросто пробить ему голову, он мог сейчас умереть. Он отпрянул от нее и отполз немного подальше, хватая ртом воздух. Теперь он отчетливо слышал приближающиеся к нему шаги, он посмотрел вправо и увидел идущего к нему отца. К Максу подошел мужчина, волоча за собой незаряженный арбалет по земле. Это был отец, а все это была его очередная тренировка по выживанию для своего сына, которая напугала его до чертиков. Еще бы сантиметр и ему был бы конец. Йос резко вытащил стрелу из дерева и вложил ее в колчан, что висел у него за спиной, — не стоило тебе выходить из укрытия, я тебя не видел. Делаешь успехи, — мужчина потрепал волосы мальчишки, но тот был не очень доволен похвалой.       — Я тебя не мог слышать и чувствовать, абсолютно потерял из виду, погода мешает, — Ферстаппен старший протянул руку мальчишке и помог ему встать, приподняв того немного над землей. Маленький львенок встал на ноги и тряхнул своими золотистыми волосами, которые все еще были немного закованы в грязь. Ему бы принять ванну, а еще лучше избавиться от мешающихся волос. Однако Макс как не любил стричься с самого детства, так и не дается, скаля свои клыки, что так и норовили впиться в руку. Так и выросла пышная грива, с которой ничего нельзя было поделать. Мальчик все больше стал походить на маленького львенка.       — Браконьерам и «Последним» погода помехой не станет, а еще они в отличии от меня не промахнуться, — Йос занимался тем, что учил мальчика, как ему стоит выживать. Для этого у них были в распоряжении целый лес и все время мира. Он ни упускал возможности отправить Макса на своего рода тренировку в самых разных условиях. В дождь, снег, ураганный ветер, рано утром или посреди ночи. Он воспитывал из него не мальчика, он воспитывал из него самого настоящего зверя, которого он учил выживать, подобно человеку, — ты не мальчик, ты наполовину лев, мать твою. Царь зверей! Ты завидная добыча для любого, малец. Ты как ходячая мишень со своими пушистыми ушами, — Ферстаппен старший потрепал сына за его львиное ухо и тот тут же начал отпираться. Он не любил, когда тот так делал, хвост начал метаться из стороны в сторону из-за раздражения, вот уж что выдавало его настроение с головой, даже когда тот пытался делать вид, что вовсе не обижен. Он все еще маленький ребенок, не было смысла прикидываться кем-то другим.       — Но я не хочу быть львом. Я хочу быть как ты, пап, — он наслушался от отца, что он мишень, что за ним ведут охоту, что вся его жизнь сведена к выживанию и бегству, что такие как он, возможно, и были причиной всей этой неразберихи. Что гибриды вызвали вирус. Макс не хотел такой жизни, он хотел бы как раньше, где он жил в доме с мамой и папой, где у них была лошадь, а еще на обед был яблочный пирог, где вокруг него игрушки и тепло. А сейчас он стоял босой на холодной земле, весь перепачканный в присохшей к нему грязи, чтобы слиться с лесом. Он очень долго бродил по лесу, чтобы скрываться от отца с арбалетом, его джинсы и свитер были влажными от почвы, которая впитала себя воду от дождя, что шел этой ночью. Он устал и хотел есть. Макс частенько из-за отца выбивался из сил, он забыл об обычной детской жизни с того злополучного дня… как не стало его мамы… из-за него. Теперь у него было больше пространства, но стоило ли оно этого? — Я хочу быть человеком, — самая обыкновенная мечта мальчика с львиными ушами — это просто проснуться и не чувствовать невероятно широкий букет запахов, не путаться порой в звуках, которые можно мельком было уловить. Перестать быть добычей. Проснуться однажды утром, посмотреть в зеркало и увидеть там самого обыкновенного мальчика.       — Мама была бы недовольна такое услышать, — Йос и София много спорили о природе Макса, он человек или животное, но на самом деле, он являлся ни тем, ни другим. Он был чем-то особенным. Когда Макс стал смыслом жизни Йоса Ферстаппена, тот понял это, а ещё он понял, что Максу нужно научиться жить с этим, но ребёнок был травмирован, та ночь сломала что-то в мальчишке. Он ненавидел свои уши, всегда старался прятать их, он ненавидел свой хвост, свои клыки. В какой-то момент он пытался их вырвать, у него даже получилось, но тогда его зубы просто менялись с молочных на коренные, но как же он испугался, когда увидел в своих руках клык, а сейчас он висит у отца на шее, как талисман, что было немного странно. Его отец держал сына на расстоянии вытянутой руки, чтобы тот сильно не привязывался к нему, да и чтобы самому не размякнуть. Даже перебравшись ещё дальше от людей, Йоса продолжала мучать паранойя, что люди где-то рядом, что Максу грозит опасность. Он взялся учить его, готовить к худшему. Жизнь мальчика превратилась в самое настоящее испытание, — ты тот, кто ты есть и не ной, тут уже ничего не исправишь. Только сам себя подставишь, если не будешь принимать себя, — он прозвучал очень грубо. Макс виновато склонил голову, он все время ощущал, что делал недостаточно, чтобы отец был доволен им. Он не понимал, что все это делалось для него, а не для отца. Ферстаппен старший вздохнул и встал на одно колено, взяв сына за руку, — Макс, ты сильнее обычного мальчика, твои уши и нос чутки, как ни у кого из людей, — когда Ферстаппен младший не задумывался о том кто он, его чувства обострялись. Они были как у зверя, он мог почувствовать, как вдали шёл отец, от него обычно пахло смолой и сыростью, слышать как далеко-далеко журчит ручей, где они собирали пресную воду. Он мог быть собой, со своими звериными повадками, но потом он снова замыкался в себе, думая, что это неправильно, — пользуйся этим и тогда спасешься, — Йос не умел правильно обращаться с детьми, но в силу обстоятельств, он надеялся, что его сын понимает, что так он пытается проявить свою немного странную любовь к нему, — если не ради себя, то ради мамы, она жизнь за тебя отдала, — как не самый лучший отец, он давил на больное. На смерть матери. Которая даже спустя три года, кровавым пятном была перед ним, как он был перепачкан в крови, как отец закапывал ее в заднем дворе. Это не так сильно подбадривало, как на то рассчитывал Ферстаппен старший. Однако мальчишка собирался с духом и утёр с щеки грязь, которая неприятно щипала ему глаза. Мужчина выпрямился, поднимая свой арбалет. Йос поднял голову к небу, тучи сгущались, через час или два будет самая настоящая буря, он и до этого замечал, как птицы купались в песке, что обычно и было предвестником грозы. Нужно было добыть еды, а затем быстро возвращаться домой, — ты чувствовал дичь в лесу, пока прятался?       — Я проходил мимо заячьей норы, — пока Макс искал укромное место, он почуял запах диких маленьких зверьков, который упирался в землю, что чаще всего означало нору. Мужчина часто брал сына на охоту из-за неимоверного чутья Макса, хотя сам мальчик терпеть не мог, когда отец убивал животных. Каждый раз он с отвращением отворачивался, закрывая свои глаза, один вид крови отправлял его снова в ту комнату, где оборвалась одна невинная жизнь. Порой на охоту тратилось много времени, потому что Макс не мог сосредоточиться, продолжая пытаться оставаться лишь человеком, сбивая себя с толку. Он мог все чувствовать и слышать, но сам себе мешает. Раньше он обвинял в этом ружьё, оно было просто убийственным для слуха маленького Ферстаппена. Даже когда он стоял относительно далеко он слышал выстрел, а затем жуткий звон в ушах, будто его барабанные перепонки хотели разорваться, но ради Макса, Йос перестал пользоваться огнестрелом. Оно где-то пылилось в их доме, вместо этого он раздобыл арбалет, наловчился стрелять из него, охота проходила почти бесшумно и не вредила ушам его львёнка, — метров двадцать или тридцать, — мальчик указал куда-то на северо-запад, почти в сторону их дома.       — Пойдем, — мужчина на мгновение приблизился к земле, проверяя на всякий случай на наличие следов. Доверяй, но проверяй. У них не так много времени. Мужчина разгреб рукой потемневшую листву в перемешку с хвоей, различая под ней человеческие следы своего сына, что отпечатались на земле, а еще ели заметные следы дикого зверька. Это совершенно точно был заяц. Маленькие два следа впереди и большие размашистые сзади. Он не убегал, а значит гостей не ждет, можно спокойно будет загнать дичь, — добудем поесть, — Мужчина пошёл по направлению, которое указал Макс. Мальчишка тут же в припрыжку пошел за ним. Запрыгивая на холодные камни, он поднял с земли палку и начал гонять ей листья, немного отставая от отца, — помнишь, что я говорил тебе.       — На глаза не показываться, огонь днем не разводит, к гостевому дому и туристическим тропам не подходить, ухо держать востро. Вода мой друг. Лес — это мой дом, — Йос Ферстаппен придумал небольшой свод правил, которые заставлял мальчишку повторять как мантру, потому что он не хотел повторения истории как в Поувелле, хотя сейчас, где они находятся опасность не так велика, но все еще, надо быть начеку.       — Правильно, монстрик, Лес — это наш дом.       Йос Ферстаппен долго думал, куда можно было увезти такого необычного мальчика. Вайоминг богатейший на флору и фауну штат. Шестнадцать процентов территорий Штата Равноправия покрыта лесами, над которыми возвышаются могучие горные хребты Блэк-Хиллс на юге, но до них надо было добраться через плато, на юге и юго-востоке преобладают равнины. Горы в основном устремляются ввысь на западе: горный хребет Абсарока, Гранд Титон. Сам штат можно назвать колыбелью главных рек Америки. Вайоминг пронизывают такие важные водные артерии как, Миссури и Йеллоустон, что являются притоками Миссисипи, Гран Ривер — приток Колорадо, Снейк — приток Колумбии. Маленький прямоугольник Вайоминга, затесался почти в самую середину, его окружают такие соседи как: Монтана, Южная Дакота, Небраска, Колорадо, Юта и Айдахо. Все невероятно красивые штаты, но Вайоминг, можно считать маленькой жемчужиной в ожерелье их тех. Изначально план Йоса был уехать в Монтану. Этот штат был больше, а из-за скалистой местности на западе, людей там должно было быть намного меньше. Однако все рассудил топливный бак, его хватило только добраться до национального парка Гранд Титон. Это была проблема, потому что в основном этот парк был богат долинами и озерами, а над всем этим возвышались Скалистые горы, но вот в мелкой полосе между долинами и горами были тонкие полоски смежных лесов, где Ферстаппен старший и его сын нашли себе новый дом в старом угодье лесника недалеко от озера, где водится много рыбы, уток, гусей и даже лебедей. Йос долго думал перебраться в парк Йеллоустон, но что-то ему подсказывало, что там их могли настичь ненужные гости, так как весь парк просто исчерчен тропами и в нем намного легче передвигаться и сложнее прятаться чем в Гранд Титон. Потому он и расположился с сыном здесь. Этот парк был невероятен, если бы не весь этот ужас Йос мог бы привезти сюда на выходные, побыть денек. В этом парке водились, белохвостые олени, лоси, черные медведи барибалы, горные козлы, пумы, волки, бизоны, вилороги. Кто-то мог стать ужином для охотника, а для кого-то они сами могли стать пищей. Почти круглый год долины усеяны растениями всех цветов, которые на фоне фиолетовых облаков, обрамленных в золото закатного солнца, гор с заснеженными шапками и кристальной гладью чистейших озер, выглядели сказочно.       Отец и сын подошли к небольшому светлому месту, где журчал ручей. Макс снова чувствовал запах зайца, но приближался ещё какой-то дикий зверь. Львенок замер в кустах, хлопая лишь своими длинными ресницами. Мужчина тоже притих и затаился рядом с сыном. Им навстречу вышел молодой белохвостый олень, с ещё небольшими рогами, на которых было по три отростка. Макс и раньше видел оленей, но никогда так близко. Благородный зверь подошёл к ручью, попить воды, а Йоса уже готовил для него стрелу, заряжая ту в свой арбалет. Ферстаппен младший тут же это заметил и схватился за отцовское оружие, помотав головой, издав лишние звуки. Мужчина раздраженно посмотрел на мальчика, и тот снова отрицательно помотал головой, явно не желая, чтобы Йос убивал оленя. Они здесь пришли за зайцем, лишних жертв Макс не хотел, да и в принципе он ненавидел, когда стрела попадала в животное. Как они замертво падали, издавая истошные предсмертным хрипы. Потому Йос чаще всего целился в сердце, голову или шею, чтобы Макса не гложила вина перед беззащитными животными. Вообще забавная штука, что Макс будучи наполовину хищником, так резко воспринимал убийства животных. Он мог начать плакать из-за этого, а по ночам страдать от кошмаров. Он к каждой добыче относился с уважением, Йос его приучился благодарить природу, за их пищу, это как-то успокаивало Макса, потому что таков баланс в природе, а с ним увы не поспоришь. Йос выдернул свой арбалет из рук сына и выстрелил, но целился он не в оленя, а в зайца, что вышел навстречу ему. Зверёк не мучился, наученный опытом охотник убил русака быстро. Он, наверное, даже не понял, что с ним произошло, а вот рогатый опешил, он попятился в сторону леса и махнув своим белым хвостом скрылся. Ферстаппен старший выбрался из укрытия и вытащил стрелу из головы зайца. Макс сразу же отвернулся, чтобы этого не видеть. Мужчина взял их добычу за задние лапки и прошёл мимо Макса, который по-прежнему старался не смотреть на труп зверька.       Макс и его отец шли домой, до него было минут двадцать, а деревья уже начали опасно наклоняться взад и вперед, от ветра, что стал еще сильнее. Львенок поджимал немного уши, потому что звуки превращались в одну большую какофонию. Его всегда немного пугало, что он терялся в этом обилии звуков. Где-то в далеко стали раздаваться мощные раскаты грома. Мальчик хотел бы взять своего папу за руку, но они обе были заняты, в одной он держал, арбалет, а в другой их добычу. Внезапно на нос мальчика упала капля, затем еще одна. Макс поднял свое лицо к небу, начал срываться дождь и тот остановился. Он вздохнул полной грудью и закрыл глаза. Дождь начал омывать его, его руки коснулись его лица, начиная стирать грязь, касаясь своих щек, лба, губ. Он отрыл глаза и посмотрел на беснующиеся ветви, все будто бы затихло вокруг него. Макс слышал только хлюпающие шаги своего отца. Он побежал за ним, хотя ему внезапно захотелось поиграть под дождем, попрыгать по лужам, но Йос такое бы не одобрил. С ним вообще порой так скучно, в такие моменты он скучал по маме, она бы его поняла. Отец старается для него, Макс это понимает, но Йос так холоден к нему, сын чувствовал это даже кончиками своих ног. Вот они вышли к небольшому деревянному потертому домишке с поросшей мхом крышей, что была местами заделана. Домик был огорожен небольшим самодельным садом, где росли горох, морковь, свекла, огурцы, помидоры и другие культуры. Ползучие стебли колебались от ветра, но они цепко держались за ограду, которая была свита из тонких веток и веревок. Небольшая водяная мельница, что медленно двигалась, от воды, что бежала по трубам, собирая ту в канистре. Маленький заброшенный домик лесника, где сейчас жили мужчина и его маленький монстрик.       Они вошли в дом и первое что сделал мужчина, это достал фонарик. В доме было темновато, капли дождя начали безжалостно стучать в окна. Мужчина прошёл на имитацию кухни и положил на деревянный стол тушу зайца. Ферстаппен старший наклонился, чтобы достать пару поленьев и зажечь костёр в камине. Макс побежал наверх, по лестнице, что была приставлена к стене, мальчик поднял люк, что был в потолке и пролез в небольшую комнатку, в которой было маленькое треугольное окно. На полу лежал матрас, на котором было расправлено пастельное белье лежали книги, сказки в основном, и его старый друг Симба. У невысокой стенки стояли небольшое заляпанное зеркало и сундук, в котором хранились немногочисленные вещи Макса. Ферстаппен младший зажег старую керосиновую лампу, подполз к вещам и достал оттуда теплые вязанные носки, перед этим он начал растирать себе ноги, чтобы им было потеплее. Мальчик снял свои грязные промокшие вещи, хвост освободился, Он надел на себя полосатый большой свитер и старые вельветовые шорты.       — Эй, чудище, — раздалось приглушённо снизу, Йос даже не пытался напрягать голос, но этого было достаточно, чтобы тот запросто услышал, — а умыться ты не забыл? — Мальчик посмотрел на себя в зеркало, лицо и волосы все еще были немного грязными, тут он понял, что зря надел носки, он начал медленно их стягивать, выворачивая те, замечая, что они перепачканы, папа будет ругаться, — ну конечно нет, я поставил воду греться, тащи свою мелку задницу вниз, достань большой таз и мыло, еще не хватало, того чтобы ты блохами обзавёлся, — Мальчик почесал свою макушку, Йос всегда пугал его вшами и блохами. Что если он не будет мыться, то маленькие таракашки загрызут его голову. Маленький львенок вскочил с матраса и быстро спустился вниз. Макс пробежался босыми ногами по деревянным полам, что забавно начали скрипеть. Первый этаж был небольшим, там была импровизационная кухня, где сейчас стоял Йос Ферстаппен, что освежевал зайца, в центре стоял камин, который грел весь их дом, а с него смотрели фотографии, в том числе фото его мамы перед ним большой диван укрытый лоскутным пледом, на котором обычно спал Йос, кресло и старый кофейный столик, на котором стояли дикие цветы, так немного освежить обстановку. Над диваном весели ружье и арбалет, готовые быть использованы в любой момент. В самом дальнем углу был еще один люк, который вел в небольшой подвал, где хранилась еда, чтобы та не портилась, и вещи, которые не использовались часто или занимали лишние место. Например большой таз, в котором Макс обычно купался, ну и в которой стирали вещи. Мальчик вытащил таз, в котором лежало большое хозяйственное мыло и щетка, он потащил его ближе к камину, в доме все еще довольно прохладно, а тащить кастрюлю с водой довольно тяжело, — не забудь полотенце!       — Да, пап, — Макс снова побежал наверх и вытащил полотенце из сундука. Он услышал, как отец заливал воду в таз, замыливая ее, мальчишка прибежал к отцу и бросил рядом полотенце, а затем стянул с себя одежду. От воды поднимался пар, мальчик аккуратно коснулся пальцами ног воды, но та была слишком горячая, но Макс все равно начал медленно залезать. Он поежился, но постарался расслабится, все еще получше чем ледяной дождь и грязь, от которой чесалась кожа. Мужчина взял щетку и начал натирать руки и спину сына, поливая его из большой металлической кружки водой, та попадала в нос, глаза и уши, от чего мальчишка, сощурившись, фыркал и кашлял, затем отец снова его натирал, — пап, расскажи какой мир был раньше, — Макс все время просил рассказать отца о мире, до того как тот рухнул. Он любил переслушивать заново истории из его жизни, о причудливых устройства, что были частью обычной человеческой жизни. Все его просто завораживало. Он бы хотел видеть тот мир, а не его остатки, как в Поувелле, мальчик даже не помнил Джексона, он ведь толком людей даже не встречал, а когда однажды встретил… случилось несчастье.       — Даже не знаю… — мужчина задумался, начиная намыливать голову Макса. Пена попадала в глаза мальчика и неприятно щипала их до слез. Они краснели, отчего его лютики становились ярче, — у меня в жизни ничего интересного не происходило, — Йос вспоминал какая его жизнь была до всего этого, она и рядом не стояла с тем, что он переживал сейчас, хотя он значительно преуменьшил. Она была довольно интересная. Его жизнь была хорошая, наполненная своими невзгодами и радостями, но все это казалось не имеет сейчас смысла, — хотя ты вряд ли на своем веку увидишь то, что повидал я…- мужчина немного задумался, а затем решил, что можно немного рассказать, сидеть в тишине тоже порой бывает скучно, а их вечера чаще всего сопровождались леденящей тишиной. Макс заслужил послушать историю, он ведь хорошо сегодня потрудился, — люди раньше жили в больших городах, в высоких домах до самого неба, каменные небоскребы, которые касались облаков.       — Как ульи? — Восторженно спросил Макс, посмотрев своими лютиками на отца. Он представлял себе большие ульи, из которых выходили люди, разбегаясь по делам во всем стороны, все в идеальном порядке, как танец у пчел.       — Ну можно и так сказать, — усмехнулся Йос, покачав своей головой, смотря как восторженно двигались уши мальчишки, а его улыбка была такой яркой от восторга, — помнишь машину мою? — Макс помнил машину отца, хотя ту им пришлось оставить где-то в неизвестности, но ему понравилось на ней кататься, она так приятно урчала, как он сам иногда. Она его успокаивала в самый худший из своих дней, — раньше такие были повсюду, помогали передвигаться из города в город.       — Как Ред? — В его понимании лошадь была главным транспортом, потому что Ред был выносливым, отец всегда разъезжал на нем и долго, а машина была быстро и в какой-то момент просто заглохла, он и не понял, что они проехали очень большой путью Он не понимал, как двигается время, — но у Реда же ноги и не он механический.       — А у машин, колеса, как ты помнишь, они как железные кони, — почему-то Йосу показалось, что нужно было объяснить мальчишке. Он бы мог рассказать ему как полностью устроена машина, но для Макса это было бы слишком сложно, — они были быстрее чем Ред, могли преодолевать большие расстояния, практически не уставая, — машины уставали в двух случаях, если их двигатель перегревался и если в их баках заканчивалось топливо. В их случае случилось второе, — а в Европе, откуда я приехал, по другую сторону океана, можно было путешествовать из страны в страну, — для мальчика океан — это была бесконечная вода, у которой не было ни конца ни края, а значит отец был из совсем другого мира. Макс представлял, что отец приехал из-за горизонта, там где встает солнце. Представления мира в его голове было слишком красиво, в сравнении с реальность., где он жил сначала в четырех стенах, а теперь в четырех соснах, — мир тогда казался намного меньше. Если бы все было как раньше, мы бы сели с тобой на самолёт, как на железную птицу, и через часов двенадцать были бы на другом континенте, — Макс представил большого железного аиста, у которого из крыльев вырывается огонь, а одним взмахом он мог преодолеть половину океана, но он не знал, что значит слово «континент», мужчина это заметил по прищуру, которым наградил его мальчик, — континент — это как очень большая земля, по ту сторону воды, — мужчина задумался о чем можно еще рассказать, — раньше у людей были телефоны, по ним можно было разговаривать с человеком, который находится далеко-далеко.       — Даже по ту сторону океана? — Восторженно спросил мальчишка, он даже в мыслях не мог представь, как это? Общаться через маленькую коробочку с другим человеком, что находится далеко-далеко.       — Даже по ту сторону океана, — снова усмехнулся мужчина, — раньше был интернет, через него можно было узнать все, даже что такое континент, в мгновение ока, — Ферстаппена старшего поражало с каким восторгом его сын слушал о таких банальных вещах, которые были нормой в его жизни, хотя, когда он был молод, все это было тоже в новинку, потому сейчас Макс напоминал ему себя, — увы сейчас все рухнуло. Не знаю восстановиться ли когда-нибудь, — мужчина задумался, в душе он надеялся, что все вернется на круги своя, но люди стали такими жестокими, что порой кажется, что лучше бы они больше никогда не пересекались друг с другом. Йос всегда был жестоким, но потом появилась София, что начала менять его, а затем, ее не стало. А этом мире его жестокость только начала расцветать и иногда проявляться по отношению к Максу. Он мог подпереть люк комнаты Макса, держать его целый день без еды, мог выгнать его в лес, устраивал постоянные тренировки на выживание, но бывали такие добрые вечера, когда Йос был добрее к мальчику. Когда они просто говорили. Мужчина решил продолжить дальше рассказывать, чтобы не нагнетать атмосферу, — раньше еда лежала на полках, ее было много, ее покупали за деньги, это бумажки, ради которых люди работали, и они имели какую-то цену. Большинству людей не приходилось охотиться или выращивать еду, — у Йоса и Макса был свой сад, за которым нужно было смотреть очень пристально, Ферстаппен придумал специальную систему орошения, чтобы почва не пересыхала или не была слишком мокрая, большая часть посевов хранилась под брезентом, — знаешь, что тебе бы понравилось… — было так много вещей, которые понравились бы его сыну: кино, лунапарки, торговые центры, может даже школа, но Йос понимал, что это его сын, а значит он бы разделил его страсть, — картинг… — мальчик снова загорелся любопытством, — в детстве я очень любил кататься на маленьких машинках. Дети и взрослые могли соревноваться друг с другом. Кто быстрее? Кто проявлял себя, могли кататься на машинах больше и быстрее, и так до королевских гонок. Формула один, самые быстрые машины. Самые быстрые люди, — мужчина добрался до этого уровня, но он не мог назвать свою карьеру успешной, у него была не очень хорошая репутация из-за его характера, но он горел этим, а значит ему было все равно.       — Я мог бы быть самым быстрым, — мальчик не совсем понимал, как выглядят карты или машины формулы один, потому он представлял себе, как он едет на машине отца, обгоняя другие такие же машины. Как он побеждает и все кричат его имя, — я мог бы быть Супер-Максом! , — Львенок ударил кулаком по воде, расплескиваю ту повсюду, вот он маленький чемпион, которого всегда хотел Йос, — а как вы познакомились с мамой? — Внезапно спросил Макс. За все это время он никогда не интересовался, но он давно посматривал на фотографию улыбающейся женщины. Она как будто была здесь. Ее дух точно был вместе с ними. Мужчина посмотрел назад и тоже увидел фотографию его жены.       — Это, забавная история, — усмехнулся он, а затем повернулся к Максу, смывая пену с головы мальчика, попутно начиная свой короткий рассказ. Он не был необычным, это была просто случайность, случайность, которая изменила его жизнь. И он за это был благодарен, — я встретил ее на работе, я был гонщиком.       — Ты был гонщиком?» Формулы один? Самым быстрым из быстрейших? — Он никогда не видел, чтобы его сын смотрел на него с таким восхищением. Ему было даже приятно. С таким восхищением на него смотрела только София, каждый день, когда тот не портил их жизнь своим отвратительным поведением… Макс напоминал ему ее.       — Да, может быть не самым быстрым, — усмехнулся Йос, почесав своей мокрой рукой свою голову. Мужчина был не в самой быстрой команде, сражался против самых настоящих легенд, потому не был большим светилом в этом спорте. У него был потенциал, но он не сильно реализовался, — но меня называли Йос Босс, — у него были свои фанаты, ему было приятно, что в Нидерландах его поддерживали, наверное, тем и отличались голландские фанаты. Тем, что они всегда поддерживали своих с большой страстью, — твоя мама приехала на гонку, посмотреть на самые быстрые машины, это зрелище завораживает, — звуки моторов, непредсказуемость, все что угодно могло произойти, это было захватывающее событие, наполненное веселием, — она потеряла свой кошелек, а я случайно его нашел. В нем было все, документы, деньги, обратный билет. Попросил своих парней найти ее, а я откатал гонку, не очень удачно, — как чаще всего и бывало, он не был самым удачливым из гонщиков, — но моей наградой было то, что я вернул твоей маме потерянный кошелёк, мои ребята нашли ее, но я проявил инициативу отдать его ей сам. А затем я пригасил ее на ужин, а затем на еще один и еще один. Все было чудесно, мы поженились, у нас намечался ребенок, а потом мир рухнул, — мужчина вздохнул. Все планы рухнули, все мечты, надежды на будущее. Люди стали жить одним днем. Не было места мечтаниям. Стали оглядываться и жить прошлым, боясь смотреть вперед.       — Мне жаль… — прохрипел мальчик, склонив свою голову. Он выглядел таким виноватым, таким расстроенным, а Йос не понимал почему внезапно настроение сына так испортилось. Он так самозабвенно слушал отца, будто это он вспоминал все, что произошло.       — Что жаль? — Решил узнать Йос. Положив руку на голову Макса, погладив его макушку, касаясь рукой ушек мальчишки, но сейчас он не видел в нем льва. Он видел в нем его мальчика. Большего Макс и не мог желать, чтобы к нему так относились всегда. Даже если он знал, что так не будет. Просто… побольше бы таких моментов.       — Что такие как я разрушили этот мир, — Йос застыл. Правда бытовало такое мнение, что именно из-за гибридов началась хворь, но в итоге, никто так и не выяснил, что появилось раньше. Ферстаппен не мог отрицать, что он относится скептично к таким малышам, но только вот это был его малыш. Он пообещал ему, что тот будет в безопасности, ничто другое не имело значения.       — Не вы разрушили мир, люди разрушили, — даже если мир предстал перед общей угрозой — это взрослые уничтожили все, явно не новорожденные дети. Можно бесконечно долго обвинять детей, но никто не хотел смотреть на себя и задаться вопросом, а почему это вообще произошло? Как допустили такой масштаб катастрофы? Гибриды возможно и были проблемой, но это был именно человек, которых жадно уничтожал и портил, ещё задолго до появления необычных малышей, — Макс, я понимаю, что тебя пугает, то какой ты, отчасти я в этом виноват, но ты должен понять, что ты такой какой ты есть, ты должен жить свою жизнь не взирая ни на что, потому что твоей вины ни в чем нет, — эти слова очень трудно дались Ферстаппену, он думал сделать так, чтобы мальчик не был привязан к нему, чтобы тот ожидал подвоха судьбы в любой момент, но мужчина только что понял сам, что привязался к нему. Может… не стоило ему быть таким грубым и жестоким по отношению к Максу. Сейчас он только думал, а что если начать сначала, что если позволить Максу жить, а не учить выживать, мужчина поднял полотенце, которое нагрелось от камина и раскрыл его перед собой, — давай, иди сюда, сейчас тебя высушим, — мальчишка вылез из таза и мужчина обнял его в свои крепкие объятия, вытерся его голову, руки ноги. Он надел на мальчика носки, чтобы тот не простудился и подвёл его поближе к костру, а сам встал набирать ещё кастрюлю воды, забрасывая в неё овощи и мясо, — поставлю вариться мясо и поужинаем, а потом, спать.       Мужчина оставил Макса одного. Львенок начал снова надевать свою одежду, а полотенце он повязал на голове. Йос повесил кастрюлю на небольшой крючок, заваривая суп. Мальчик смотрел как танцевал огонь в камине. Долгое время Макс побаивался костров, языки пламени напоминали ему о том, как огонь забрал его дом и забрал его детство. Отец сидел на диване, посматривая на сынишку, что сидел довольно близко к огню, следил, чтобы полотенце не загорелось или хвост, что иногда подрагивал. Он слышал, как закипал их суп, Йос поднялся, чтобы снять кастрюлю, для Макса — это было сигналом готовить тарелки и ложки. Суп как вариация приготовления зайца была не самой лучшей. Его было лучше тушить или жарить. Мясо дикого животного всегда довольно жилистое, неприятно пахнет, а еще жесткое, но для клыков Макса это уж точно была не помеха, он рвал мясо своими клыками только так. Мужчина разлил суп по тарелкам, и они уселись у кофейного столика с цветами, от которых поднимался душистый аромат. Тишина снова воцарилась в доме, только щепки трескались в камине и металлические ложки бились о глубокие тарелки. Внезапно Макс услышал какой-то посторонний звук, очень издалека. Для его уха это было ели слышно, это где-то было очень далеко. Дождь пытался все заглушить, но он уже уцепился за этот звук, и мужчина заметил это по навострённым ушкам.       — Что такое? — Спросил отец, Макс услышал снова звон. Он не понимал откуда тот доносился. Мальчик встал и пошел в сторону окна, раскрывая его. Мальчик совсем не понимал откуда шло это звучание, а более того, откуда этот звук мог быть в лесу.       — Мне кажется я слышал… — он знал, что это за звуки, но он не знал откуда они, — это колокольчики? — Он вопросительно посмотрел на своего отца. Мак не понимал откуда в лесу колокольчики, а вот Йос прекрасно знал. Еще давно он сделал сигнализацию, которая могла бы оповещать о присутствии людей, например на тропах или в главном гостевом доме, где раньше селились люди, что приезжали в Титон на несколько дней. Довольно привлекательное место. Мужчина отложил тарелку и тут же закрыл окно.       — Сколько раз? — Он встал на одно колено и взял в руки лицо своего сына. Мальчик растерялся, он даже не был до конца уверен. Макс не всегда доверял своим ушам или носу. Мужчина потряс мальчика, приводя его в чувства, — сколько раз, Макс?!       — Я… я не понимаю, — покачал головой Макс, перепугавшись такой встряски, он не мог больше ничего расслышать, начал сомневаться слышал ли он вообще что-то. Мальчик знал, что если он ошибся, то отец будет недоволен, он ведь часто полагался на его чувства, больше чем то делал сам Макс — кажется два.       — Это большой гостевой дом, кто-то в него зашел, — два звонка, дверь открылась и закрылась, не перепутать, даже если бы целая компания задела бы его растяжку на одной из троп, видимо кто бы то ни был, он шёл не тропой, а сам гостевой дом, был не так далеко от их, это было опасно. Возможно это были путники, а возможно это был кто-то из «Последних», а если это второй вариант, то они бы точно добрались бы и до этого места, — быстро, убери посуду, — мальчишка сорвался с места и вылил обе тарелки супа в камин, не вымывая их. Он сложил те в комод, где лежала посуда. Мужчина же пошёл за водой тушить костёр, по пути гася все свечи, что он успел зажечь. Надо было сделать максимально вид, что дома никого нет, хотя внимательный глаз заметит отсыревшие поленья и свежий расплавленный воск, да даже если не по этим очевидным признакам. Перед домиком рос целый огород. С чучелами, что были обделаны зелёными осколками, что раньше были бутылками пива, чтобы на солнце те блестели, привлекали к себе ненасытных птиц, а не к посевам. Однако стоило попытаться. Понадеяться на чудо и невнимательность. Отец и сын бегали по дому закрывая деревянные ставни, потом Ферстаппен остановился перед Максом, — иди наверх, завесь окно, лампу свою не зажигай, знаю ты не любишь темноту, но поверь она сейчас твой друг, — мужчина проследил, чтобы мальчик залез наверх и потушил свою лампу. Йос был в комнате лишь на половину, вторая же стояла на лестнице у стены, — я подопру люк и уберу лестницу, так что лучше будь осторожен, а то падать будет больно, — он на секунду задумался и скрылся в проеме в полу Макса. Мальчик свесил голову вниз, наблюдая, как отец что-то ищет по комнате, а затем он подошёл обратно и протянул Максу большую металлическую тяжелую палку, — держи, на всякий случай, сил не жалей, бей так чтобы мало не показалось. Будь тихим, не пытайся открыть люк, пока я его не открою сам, хорошо? — Мальчик начал быстро кивать, Йос боялся оставлять Макса одного, в прошлый раз, он потерял уже один дом, когда оставил Макса и Софию одних. В этот раз он боялся, что Макс может остаться один, а он совсем ребёнок. Сам Йос не собирался погибать сегодня ночью, он просто пойдёт и проверит горизонт, он не лыком шит, отпор, если что, даст, — ты будешь в безопасности, — мужчина вот-вот уже закрывать люк, как его руку обхватили худые руки Макса, прижимая к себе.       — Пап, мне страшно, — его нос начал шмыгать, уши были опущены, а хвост носился туда-сюда от тревоги, он был действительно перепуган. Потому что боялся, что все снова повториться, — это снова из-за меня? — Но больше всего Макс боялся, что это он снова как-то привёл беду в из дом. Что его где-то заметили. Йос не привык быть мягким, но ситуация обязывала успокоить сына. Ему пришлось собрать всю нежность, которой порой казалось не было вовсе.       — Нет, конечно, нет, — заверил его отец, они оба были на безопасном расстоянии, Ферстаппен старший пристально следил, чтобы они не приближались близко к тропам и сильно открытым местам, да и сам Макс знал местность довольно хорошо, — с тобой все будет хорошо, — он потрепал все ещё немного влажные волосы мальчика и, дернув немного того за ухо. Сын попытался убрать руку отца с него, он никогда не любил когда он это делает, хотя понимает, что тот просто его дразнит, — ничего не бойся. Ты лев, — это сравнение мальчик тоже не очень любил, но вскоре Йос серьезно добавил, — а еще мой сын, Макси. Запомни это, — эти слова врезались в подкорку мальчишки. Йос прежде никогда не звал его «Макси», так делала только его мама. Это придало какую-то веру в себя и в его папу. Он слепо любил его, несмотря ни на что, как все дети любят своих родителей, плохие они или хорошие, это только с годами дети осознают свое положение, делают выводу было у них хорошее детство или плохое, а сейчас, единственный человек, которому Макс доверял и который его растил и защищал был его отец. Йос Ферстаппен. Это был, наверное, первый раз, когда Макс полностью доверял ему. Как порой мало надо ребёнку для этого. Лишь просто почувствовать себя любимым и нужным, — я пошел.       Мужчина начал закрывать за собой люк, в темноте глаза мальчика светились из-за единственного источника света, что остался внизу. Он закрыл люк и отодвинул лестницу. Он принес круглый шест и поставил так, будто тот был опорой, что поддерживала потолок, обычно он это делал для того, чтобы слышать, чтобы Макс даже не думал открывать люк, сейчас это было скорее из-за соображения безопасности. Мальчик затянул окно старой оборванной занавеской, он прижал к себе орудие, которое дал ему отец и укутал себя в одеяле. Йос погасил последние свечи, проверив, что все окна завешаны и прикрыты. Со стены Ферстаппен старший взял не свой арбалет, а двухствольное ружье. Патроны у него всегда были при себе, потому что никогда не знаешь, когда проснётся любопытство Макса и он отыщет их и мало ли что сделает, лучше было не рисковать. Он распахнул дверь, накинув на себя темный дождевик. Мужчина быстро побежал в сторону гостевого дома, на сколько ему позволяло это здоровье и возраст. Он должен быть уверен, что никто не придет к его дому, что никто не навредит его мальчику. Мокрая земля вылетала из-под его ботинок, а дождь бил его в лицо и о ткань его плаща. Вся жизнь проносилась у него перед глазами, особенно последние восемь лет. Года его отцовства. Как же Йос надеялся, что это просто путники. Он прибежал к большому Деревянному дому, который был своего рода отелем для путешественников: с сувенирами, столовой, спальнями. К нему вела петляющая дорога, по которой могла проехать машина, а перед самим гостевым домом была парковка, на которой могли парковаться как машины, так и трейлеры. Мужчина остановился подальше, заметив, что на первом этаже горит свет. Видимо кто-то запустил генератор, уже и не надеясь, что увидит кого-то живого в этом месте. Этого было достаточно, чтобы удостовериться, что колокольчики звенели не случайно. Мужчина пошёл, склонившись в темноте, к дому, стараясь быстро пробегать под окнами, чтобы его не заметили. Он остановился между окном и входной дверь и заметил, что кто-то перерезал его перетяжку. Значит этот кто-то знаком с ловушками. Вторая должна была быть прямо на входе, но скорее всего та уже была обезврежена. Мужчина начал медленно открывать дверь, чтобы та не скрипела и не выдала его присутствие. Йос вошёл в большой зал, где стояли стенды со всякой всячиной, от путеводителей, до средств против комаров и плюшевых игрушек зверей. В своё время Йос выгреб отсюда много полезных вещей. Здесь осталось мало чего полезного, и скорее всего незваный гость скоро сам в этом убедится. Мужчина пошёл к двери, которая вела в столовую. В стеклянных вставках двери виднелся мужчина с тёмными кудрявыми волосами, а на спинке стула висела желтая куртка. Он сутулился, сидя над столом, двигалась только рука, видимо он что-то ел. Ферстаппен старший открыл дверь и пошел к незнакомцу, держа наготове перед собой ружье, пока дуло не коснулось вражеской спины. Йос прекрасно понимал, кто перед ним сидит. Нет, он не знает его имени, но он знает «Последних».       — Медленно вставай, поднимая руки на уровне головы, чтобы я видел, и без фокусов — кудрявая фигура отложила кривую ложку, напоминающие ту, что выдавали с военном пайком. Он начал медленно подниматься из-за стола, неприятно скрипя по полу стулом, явно стараясь сбить Йоса с столку и тот прекрасно это понимал, — без фокусов я сказал! — он снова тыкнул дулом в центр спины незнакомца, тот переступил с ноги на ногу, немного разведя лопатками, Йос аккуратно отошел, — развернись ко мне, — незнакомец начал медленно поворачиваться к Ферстаппену и через секунду перед ним предстал довольно молодой мужчина, высокий, со смоляными кудрями, которые были влажными из-за дождя. У него были приятные черты лица, большие теплые ореховые глаза, пухлые губы, высокий лоб, немного неухоженная щетина нос с довольно внушительной горбинкой и большие зубы, которые тот странно скалил. На нем была надета черная футболка и камуфляжные штаны, а на руках виделись татуировки, что со временем немного выцвели. У него было странное выражение лица, будто он ребенок, который разбил окно, забросив футбольный мяч, из-за чего он чувствует себя виновато, однако не стоит доверять этому смазливому личику. Он не создавал впечатление угрозы, но Йос прекрасно понимал, что это обманчиво, его совершенно точно не следовало недооценивать, — кто ты и что ты здесь забыли?       — Здравствуйте мистер, я пришел с миром? — Он смотрел на дуло ружья, которое было направлено ему прямо в лицо, ему не очень хотелось бы, чтобы оно выстрелило. Незнакомец желал бы оставить свое лицо нетронутым, даже если вынужден был погибнуть, — вы здесь живете? — Он осмотрелся по сторонам, — уютненько, хоть и немного пыльно, у вас генератор заглох, — он повернулся назад, указывая на дверь в подсобку, и Йос дернулся, приближаясь ближе к незваному гостю и тот снова выпрямился по струнке, держа свои руки на уровне головы, — я запустил его заново, — выпалил тот и зажмурился, он явно тянул время, возможно себе на руку, но и Йосу тоже это было выгодно. Убивать животных на охоте это одно, Ферстаппен может и казался Максу холоднокровным и мастеровитым охотником, но целиться в голову человека, которые пока не подает признаков опасности, совсем другое, — не хотел вторгаться без стука, я просто ищу, где переночевать. Я тут бродил, кажется, задел одну из ваших ловушек. Сами понимаете, темно и еще этот треклятый дождь, весь в грязный, как черт, — он все еще не ответил на первый вопрос, а Макс все еще был спрятан в темном-темном чердаке, один. Не было времени на эти бессмысленные разговоры.       — Тебе здесь не рады, — прорычал сквозь зубы Йос, ружье было заряжено и готово выстрелить в любой момент, как только тот был готов, но Ферстаппен сам тянул, за что себя сейчас проклинал, потому что от этого может зависеть его жизнь и жизни его мальчика, — так что собирай свои манатки и катись откуда пришёл.       — Понимаю, мистер, давайте отложим оружие и поговорим как цивилизованные люди, — незнакомец начал медленно протягивать руку Йосу, — Я Даниэль Риккьярдо, можете меня звать Дэн, а вы? — Ферстаппен ничего не ответил, а его руки продолжали крепко держать ружье, — ясно, диалог не клеится. Слушайте. Я просто осматриваю окрестности, мне проблемы не нужны. Вы один здесь живете? — Это был наводящий вопрос. Незнакомец что-то подозревает.       — Один и уже очень давно, — выпалил Йос, Риккьярдо замолчал. Кажется, в его глазах даже виднелось сожаление. Странный он какой-то. Йос до этого встречал "Последних", но этот был какой-то слишком человечным что ли? Это сбивало с толку.       — Хворь? — Спросил путешественник, но Йос не дрогнул, не повел ни одной мышцей на лица. Совсем. Не отрицая, не соглашаясь. Даниэль сделал свои выводы, — понимаю. Скучно, наверное, без компании. Я бы давно свихнулся от одиночества. Я просто люблю поболтать, — на лице молодого мужчины появилась очень широкая улыбка. Ферстаппен и не помнил, когда в последний раз видел, чтобы кто-либо улыбался, тем более так широко, конечно кроме его сына, но это было очень редко.       — Иди болтать в другое место, — Дуло коснулось лба незнакомца, это было последнее предупреждение. Йос был готов, если сейчас он что-то выкинет, рука не дрогнет, — ещё раз повторять не буду, таким как ты здесь нечего искать… — вот Ферстаппен и допустил ошибку, он идентифицировал Риккьярдо, а раз он его гонит, значит что-то здесь нечисто, — проваливай!       — Какой же я дурак, — усмехнулся Даниэль, посмотрев куда-то вверх и поджав нижнюю губу, цокнув языком, — ты понимаешь кто я. Ты что-то прячешь здесь, не правда ли? — Вскинул ехидно бровями Даниэль Риккьярдо. Он нагло опустил руки и начал смотреть Йосу прямо в глаза, — или может быть кого-то? — Мужчина перепугался.       — Я сказал катись к черту! — Даниэль сбил прицел Йоса и вильнул в сторону с невероятной скоростью, сделав перекат в бок, подхватив свое оружие, которое все это время стояло у стола. Все произошло в мгновение ока. Рывок, выстрел. Даниэля начало немного контузить. В его ушах звенело, но он побежал в зал, где можно было спрятаться. Риккьярдо уже хотел было распахнуть дверь, как за его спиной прогремел второй выстрел, который слышался так, будто сам он находился под водой. Снаряд прилетел совсем рядом, щепки полетели в его руку, но ему было все равно, он выбежал в зал и спрятался за одним из стеллажей, чтобы перевести дух. Слух начал восстанавливаться, но он определенно слышал, что кто-то вошел в зал за ним. Из оружия у Риккьярдо была его винтовка, один патрон, один выстрел. А также тех было не так много… против двухствольного ружья. Ему нужно было еще немного времени.       — Мистер! Я смею полагать, что вы укрываете гибрида, — он закричал из места, где он прятался и тут же перебежал на другое, чтобы запутать своего преследователя, — по закону, вы должны отдать мне его, иначе мне разрешается примирить силу, — он снова перебежал на другое место, слух становился отчетливей, ему нужно было придумать, что делать. Мужчина представлял для него опасность, но он не хотел бездумной смерти для кого-либо, — все те, кто препятствуют могут быть ликвидированы, а я не горю желанием вас убивать, — Дэн начал аккуратно выглядывать, пытаясь найти Йоса, — поверьте, смерть и так на каждом шагу, а глупая смерть худшая ее версия, — тут в стеллаж, за которым он стоял, прилетел выстрел, снова полетели щепки, которые зацепили его скулы, Даниэль зашипел, — а у вас меткий глаз. Похвально, мистер. Может скажете, как вас зовут? Запишу в свой блокнот на память, — Даниэль выскочил в центр с винтовкой, готовой стрелять. Он был практически уверен, что понимает, где находится его враг, но он ошибся и теперь он просто стоял открытым для атаки.       - Если хочешь уйти отсюда целым, у тебя есть один вариант это пройти через мой труп, — кажется теперь он пытается надурить его. Даниэлю не нравилось быть мишенью на открытой местности, но с этим пора было что-то делать, — если отпущу, ты сообщишь другим. Знаю я вас фанатичных придурков, — голос доносился из разных мест, кажется, он скопировал это с него, подобно пересмешнику. А Ферстаппен был не промах, учитывая, что он не в ряду «Последних». Он бы идеально вписался, — у вас ничего святого нет. Вы ведь семьи разоряли, убивали взрослых и детей. Я, конечно, тоже по жизни не был хорошим человеком, но для вас готово отдельное место в аду.       — Мистер, мы же для человечества трудимся, разгребали дерьмо, пока люди прятались по пещерам, в надежде сохранить рассудок, — Дэн не всегда был согласен с нынешним порядком, но пока он помогал сохранить что-то оставшееся от общества, то он готов был работать на него, потому что это было все, что у него осталось, как и у других, — все мы выживаем как можем, - что правда то правда, кто-то были как Йос, спрятались в глуши, ждали, когда утихнет шумиха, кто-то угодил в ловушку собственных домов, а кто-то взялся за оружие и железной рукой решился навести порядок, — как вы не понимаете, эти зверьки ключ к решению всей заварухи, что твориться по всему миру. С «Последними» в стране есть хоть какой-то порядок, это уже что-то. Цивилизация ещё существует. Это означает, что у людей есть шанс. У вас, у меня все ещё может быть жизнь, — Йос смотрел в спину Даниэля и усмехнулся, кажется, этот парень совсем не понимает во что ввязался и верит в красивую сказку, которой не быть.       — Люди давно просрали свой шанс, — подал голос Ферстаппен и Риккьярдо тут же обернулся, но там уже никого не было, — я видел их настоящую личину, жестокую, отвратительную. Я убедился на личном опыте, — он видел перед глазами мертвое тело жены, все никак не мог забыть этого. Он не был там, но для него все было яснее дня. Возможно, он и называл Макса "чудовищем", "монстриком", но он явно не вкладывает в это такой смысл. Он выглядит как гибрид, но это был не его выбор, он добрый малый и не сделал ничего плохого, а вот люди порой были настоящими монстрами. Не даром часто говорят, что самый страшный зверь — это человек, — дайте детям жить. Они ещё не успели ничего испортить.       — Надежда всегда умирает последней, мистер, — продолжал говорить Даниэль в каком-то приподнятом настроении. В его венах играл адреналин, он ходит по острию ножа, он поймал довольно много детей-зверят со своей командой. Он мог считать себя опытным охотником, но то были просто потерянные дети, потерянные души. С человеком немного сложнее, тут приходится рассчитывать на оплошность, погасить бдительность, заставить допустить ошибку, — я по жизни оптимист. Не стоит ставить крест на людях, все заслуживают второго шанса. Я просто хочу вернуть все на круги своя, я хочу жить.       — Ты вроде неплохой парень, Даниэль, правильные вещи говоришь, — Йос действительно отметил, что молодой мужчина был явно из тех, что верил в благие намерения, его явно вся эта история застала довольно в юном возрасте, он явно сделал неправильные выводы, так бывает, когда жесткой рукой наводят порядок, в итоге это жесткая рука начинает душить, — но вот совсем не за то борешься, ты явно не солдат. Тебе сколько было когда пришла хворь? Ферстаппен задумался. Ему показалось, что Риккьярдо можно было вразумить. На это потребуется время, но ему бы не помешали лишние руки. Даниэль знает одну сторону медали, что если, показать вторую…       — Восемнацать, мистер, — Йос хотел снова посмотреть на Даниэля Риккьярдо, заглянуть ему в глаза, понять, что же он за человек такой, — вы тоже вроде ничего. Хотя я в корне не согласен с вашим взглядом, — Йос не собирался стрелять, он вышел из своего укрытия и тихо подходил к Риккьярдо со спины, — мне кажется вы хороший человек, безумный, но хороший, — внезапно за его спиной раздался громкий скрип деревянного пола под ботинком Йоса. Риккьярдо отреагировал молниеносно и выстрелил. Йос Ферстаппен даже не понял, что произошло, пока его не окатил болевой шок, как ведром холодной воды. Он приоткрыл свой плащ, в котором зияла дыра. Под ним кровь начала очень быстро расползаться, пуля попала в печень. Когда стреляешь в голову — это бизнес, когда стреляешь в живот — это личное. Когда ты стреляешь в печень, человек истекает кровью в самой настоящей агонии. Дэн сразу понял, что его враг не собирался нападать на него, тот даже не целился. Ружье упало на пол, а за ним и сам мужчина. Раздалось сдавленное мычание, которое по всей видимости должно было быть криком. Даниэль только, что понял, что он натворил, — Черт… — Риккьярдо подбежал к мужчине, не зная, что ему делать. Он начал давать на рану, пытаясь, хоть как-то остановить кровотечение, только Даниэль не знал, что пуля прошла на вылет, а сейчас он попросту замарал свои руки в крови, — мне жаль, мне очень жаль, что все так разрешилось. Я просто выполняю свой долг, мистер, — он пытался успокоить сам себя, оправдать хоть как-то свой поступок. Он видел, как людей уносила болезнь, но сегодня он сам обрек человека на смерть. Первый раз в своей жизни. Раньше ему казалось это просто, просто нажал на курок и все. Однако по всей видимости не для него. Как и сказал Ферстаппен старший.       — Серьезно… в живот. У тебя что-то личное? — В панике отшутился Йос, он кашлянул и на губах проступила кровь, металлический вкус на кончике языка говорил только об одном. Смерть неизбежна, у него был лишь один шанс поговорить в последний раз с нарушителем их спокойствия, — меня зовут Йос… — тихо произнес, похрипывая, Ферстаппен старший, он покачал головой, сам не веря, что снова подвел. Он подумал о Максе, о своей жене, — прости, София… — Дэн склонил голову, ему было так стыдно, но тут мужчина притянул его ближе к себе, — слушай сюда, если найдешь моего сына, раз ты так веришь в шансы, просто дай ему один. Он хороший мальчик, необычный, но он заслуживает жизнь, — он снова начал кашлять, ему было сложно говорить, а в глазах темнеть. Все возмещало о приближении старухи с косой, — не говори ему, что на самом деле случилось… не ломай ему жизнь, — если Даниэль даст Максу шанс, то лучше не начинать их знакомство с того, что первый убил его отца, — она и так была у него непростой, — он пытался протянуть ему свой амулет, сделанный из клыка Макса. Но рука мужчины стала слабеть, а голова уже не держалась. Дэн запаниковал, но забрал небольшой дар, прижимая его к своей груди.       — Мистер? Йос? Эй, погодите? Что вы хотите этим сказать? — Он пытался растрясти Йоса, чтобы он оставался с ним, но мужчина закрыл глаза и испустил последний вздох, — Мистер? — Дэн поднес ладонь к носу мужчины. Дыхания не было. Йос Ферстаппен был мертв. Даниэль резко поднялся на ноги и увидел свои руки, перепачканные в крови. Он оперся одной рукой о стеллаж и вся та еда, что он съел вырвалась наружу. Он не мог даже посмотреть на труп, что лежал посреди комнаты. Шатаясь, убийца пошел снова на кухню, чтобы вымыть руки, оставив позади свою винтовку. Риккьярдо не хотел ощущать на своих руках кровь чужого человека…       Даниэль надел на себя свою желтую куртку. Раньше она казалась ему символом надежды в то, что скоро появится дивный новый мир, где болезнь отступила, где все встало на круги своя, но сейчас его вера на мгновение пошатнулась. Он собрал свои вещи и взвалил на себя свой небольшой рюкзак. Риккьярдо вышел с кухни, погасив за собой свет. Когда он снова вышел в зал, перед ним все еще лежало тело. Дэн прошел мимо него, а в его голове лишь громогласно прозвучало «покойся с миром». Риккьярдо выключил свет и вышел из гостевого дома. Дождь стал слабее, но на дворе была глубокая ночь, однако оставаться он там не мог. Он не был уверен, что вообще сможет спать сегодня. Дэн встал на одно колено у двери, там, где он перерезал растяжку, если он будет идти по ее следу, то он сможет найти дом Йоса.       Мальчик сидел в своем чердаке, уже немного засыпая. Он делал ровно то, что сказал ему отец. Сидел тихо. Даже не пытался открыть люк. Макс боялся, что, если в этот раз он не послушается случиться что-то страшное. Он крепко держал в руках железную биту, но периодически маленький львенок расслаблял руки, и она выскальзывала у него, пробуждая того от дремы. Когда в очередной раз его начал одолевать сон, он услышал шаги внизу. Кто-то был в доме. Мальчик приложил ухо к полу, стараясь вслушиваться, что происходит внизу. Тут Макс услышал, как кто-то убрал подпорку и приоткрыл люк.       — Папа? — Люк полностью открылся, но никто не появился, видимо лестница все еще не была на месте, но мальчик уже с придыханием ждал, когда в люке появится отец, чтобы крепко обнять его, — пап, почему так долго? — Мальчик выглянул из люка и тут увидел незнакомого человека с темными волосами и тут же забрался подальше в свой чердак хватая в руки биту, что дал ему отец. Кто-то протянул руку в его комнату и Макс не задумываясь ударил по ней, а следом внизу раздался сдавленный крик, — не трогай меня! Где мой папа? — Мальчик готов был за себя постоять, папа не просто так оставил ему оружие.       — Ай! Что за? Железная бита? — Даниэль поднялся наверх с фонарем, стараясь избегать ударов биты маленького мальчика. Когда он направил свет на Макса, на мгновение ему показалось что он обычный человек, но затем его ослепили два сияющих в темноте глаза и два пушистых уха на макушке. Это был гибрид, но какой, он еще не понял, — малец, ты что за зверь такой?       — Я тебе не малец! — Макс чуть ли не пробил голову Риккьярдо битой, но тот успел выставить вперед ладонь. Пускай это было больно, он успел схватить ее и удерживать, хотя у Макса была ни дюжая сила, — проваливай из моего дома! Папа придёт, он такое тебе устроит! — Кричал Макс и пытался отбиваться ногами.       — Блин, я только сейчас понял, ты говоришь! — Все те зверьки, которых он видел, они были больше похоже на животных, у них было больше меха или перьев, порой самые настоящие когти, но главное чаще всего они не говорили, что и помогало иногда отличать детей от гибридов, если те очень хорошо прятались, — я первый раз вижу говорящего гидрида. Так вот что имел ввиду твой отец, — вот уж точно необычный мальчик. Говорящий гибрид, еще и страшно бойкий.       — Нет, блин рычу! Катись к черту, придурок! — И мальчик действительно зарычал, клацнув перед Даниэлем своими большими клыками, но Риккьярдо не растерялся и ударил мальчишку по носу, как это делают с другими животными, чтобы сбить тех с толку.       — Ты это не ругайся, мелочь, — усмехнулся Даниэль, он хотел спустить его вниз, успокоить и поговорить, а потом повести его в лагерь "Последних", как он и задумывал изначально, — а то тебе язык с мылом вымою, — он всматривался в черты мальчика, он был удивлен, что тот больше был похож на человека, нежели чем на животное, в нем просматривался его отец, хотя по всей видимости он был больше похож на мать, — а ты я смотрю языком у нас в папу. Он меня отправил к тебе, его зовут Йос, — мальчик начал биться еще яростней, а ведь Даниэль надеялся, что эти слова его немного утихомирят, — эй, да успокойся ты!       — Ты врешь! — Закричал мальчик, но Даниэль успел схватить мальчишку за ногу, Макс продолжал биться, и Риккьярдо потерял баланс, лестница ускользнула у него из-под ног он упал на пол и потянул за собой Макса. Львенок ударился головой и неудачно приземлился на ногу, с громким хрустом, а затем на него упала железная бита. Риккьярдо быстро оклемался, потерев ушибленное место, и заметил, что мальчик не двигается. Он быстро развернул его к себе и проверил дышит ли он. Грудная клетка двигалась. Он был живой, но видимо из-за силы удара отключился, на подбородке была ссадина, а еще он определённо слышал, что что-то с ногой.       — Эй, малой? Ты слышишь меня? — Даниэль пытался привести мальчика в чувства, но тот определённо был без сознания, — Малой!