Ради друг друга (и так по кругу)

Темнота подкрадывается незаметно, а может, это просто Вэнь Кэсин до последнего не замечал чёрный ободок на границе зрения, сконцентрировавшись на лице человека, сидящего напротив него на расстоянии вытянутой руки. Так близко, чтобы коснуться. Так далеко, чтобы высказать всё то, что тяжким грузом повисло на душе. Мысли скачут и путаются, сердце сбивается с ритма, дыхание перехватывает. И причина не только в чувствах, достигших непомерной силы. Вэнь Кэсин умирает. Умирает, чтобы его А-Сюй мог жить. Он ведь сможет? Шиди доставил столько забот, проблем, тревог — Чжоу Цзышу ведь сможет принять факт его смерти? Сможет простить ему его жертву? Поначалу самочувствие Вэнь Кэсина почти не менялось, состояние ухудшалось медленно. Сейчас духовные силы, только что ещё бурлившие в нём, вдруг начинают стремительно иссякать. Тьма переходит в решительное наступление, и он впивается взглядом в лицо Чжоу Цзышу. Каким бы напряжённым оно ни было, это лучшее, что могло бы запечатлеть его сознание, прежде чем навек угаснуть. Сведённые к переносице брови слабо подрагивают, крылья носа трепещут при очередном рваном вздохе, губы время от времени приоткрываются — так надо. Поток духовной энергии струится от их соединённых ладоней, вздымая волосы вокруг лиц, и Вэнь Кэсин едва успевает заметить кончики собственных сроду тёмных, теперь же серебристо-белых прядей, как темнота поглощает их. Вот-вот наступит конец. А-Сюй будет исцелён и проживёт спокойную жизнь, занимаясь восстановлением Школы четырёх сезонов. Тьме хватает всего нескольких мгновений, чтобы поглотить и его лицо — последнее, что ещё мог видеть Вэнь Кэсин. — Люблю тебя, — тихо-тихо, почти беззвучно говорит он и закрывает глаза. Навернувшиеся слёзы просачиваются сквозь плотно смежённые веки, но не бегут по щекам, рассыпаясь дрожащими каплями по ресницам. Вот и хорошо. Вэнь Кэсин умрёт с улыбкой на лице, как А-Сян, ведь ему не о чем жалеть и печалиться. Его родственная душа спасена. Только кто будет готовить для него и подогревать ему вино? Кто… Наверное, он продумал не всё, однако сознание покидает его. Смерть — это покой. Вэнь Кэсин боролся всю сознательную жизнь, и эта борьба истощила его. Забвение так сладостно и желанно… Кажется, небытие длится целую вечность, а потом приходит холод. Мёрзнут кончики пальцев рук, зато лица касается тепло. Лёгкое движение воздуха — чьё-то дыхание. Вэнь Кэсин приоткрывает глаза и постепенно фокусируется на лице человека, склонившегося над ним. Он без труда узнаёт каждую чёрточку — это А-Сюй. Целый и невредимый. Видя, что человек у него на руках пришёл в себя и смотрит на него вполне осмысленно, Чжоу Цзышу резко выдыхает. Всё это время он словно держал небо на плечах и не мог нормально дышать от натуги. На самом деле ситуация гораздо хуже, ведь тот, кто находится сейчас в его объятиях, важнее неба и мира в целом. — И как ты только додумался до такого? — шипит Чжоу Цзышу, глядя на мертвенно-бледное лицо своего шиди и чувствуя, как глаза щиплют слёзы при воспоминании о том, каким он бывал весёлым и задорным, как загорались его глаза, когда он что-то затевал, как улыбались его губы, если удавалось осуществить задуманное. — А-Сюй? — с явным усилием произносит Вэнь Кэсин, не понимая ни реакции шисюна, ни происходящего вообще. — Молчи, — отрезает Чжоу Цзышу и порывисто прижимается лбом к его лбу. Вэнь Кэсин знает, каким сдержанным, холодным и отчуждённым может быть А-Сюй. Но в его взгляде всё равно нет-нет да и мелькает чувство. Когда Чжоу Цзышу в конце концов отстраняется, Вэнь Кэсин с надеждой заглядывает ему в глаза и задыхается, захлёбывается нежностью, льющейся на него через край. Тот, кто ему самому нужен больше жизни, так очевидно нуждается в нём, что тревожная мысль о том, почему он ещё жив, несмотря на использованную технику, отходит на задний план. Свет снова зажигается для Вэнь Кэсина — свет в глазах А-Сюя, который смотрит на него как на величайшее в мире сокровище. И это здесь, в легендарном Арсенале боевых искусств! Они негласно решают не обсуждать то, что произошло под этими промёрзшими каменными сводами, когда темнота заволокла не только глаза Вэнь Кэсина, но и его сознание. И пусть они не хотели бессмертия, тем более в горных вершинах, покрытых слепящим на солнце снегом, у них на душе мир, они больше не чувствуют связи с прошлым. Боль, отчаяние, гнев наконец изжили себя, и в сердце освободилось столько места для новых, светлых чувств. Вэнь Кэсин так и не знает, мог ли Чжоу Цзышу слышать его признание, что, впрочем, не так уж и важно: его взгляд при всём его красноречии с самого начала был во сто крат выразительнее слов. К тому же иногда на исходе дня, упиваясь чувством абсолютной безопасности в кольце рук своей родственной души и плавно погружаясь в сон, он, кажется, слышит эти слова в ответ, словно в них до сих пор есть надобность.