Ради друг друга (и так по кругу)

У молодого господина Вэнь длинные, тонкие, музыкальные пальцы, и это определённо не то, что должно занимать мысли Чжоу Цзышу. Он переводит взгляд на белую, ухоженную руку Вэнь Кэсина, взметнувшуюся, чтобы убрать волосы с лица, и пару мгновений следит за тем, как тот цепляет чуть согнутыми пальцами и медленно отводит назад воздушную прядь. Изящное, чарующее движение. Чжоу Цзышу одёргивает себя слишком поздно и, возвращаясь взглядом к лицу Вэнь Кэсина, обнаруживает на нём самодовольную улыбку. — А-Сюй, не передать словами, как льстит мне твой зачарованный взгляд, но я, право, не понимаю, что такого я сделал, чтобы заслужить его, — говорит молодой господин Вэнь, и Чжоу Цзышу хмыкает, слабо усмехаясь. Не понимает он, как же. Лукавый прищур говорит сам за себя, как и медовая сладость голоса в сочетании с неуместной витиеватостью фраз. И как он может после этого называть себя благодетельным? Он ведь явно делает это умышленно. Самым бессовестным образом использует обаяние, которым столь щедро наградила его природа. И удивительнее всего то, что Чжоу Цзышу, понимая его поведение со свойственной им обоим проницательностью, в конечном итоге неизменно поддаётся его очарованию. — Я не верю тебе, — отвечает Цзышу, опуская взгляд и наливая себе вина. Опрокидывая чашку в рот, он замечает краем глаза, как Вэнь Кэсин приподнимает брови в лёгком изумлении. — Чем же я мог вызвать твоё недоверие? — вопрошает он, и усмешка Чжоу Цзышу становится шире. — Думаешь, ты один хорошо разбираешься в людях? Вэнь Кэсин слегка подаётся вперёд и склоняется над столом, делаясь ближе к Цзышу и тем самым заставляя его напрячься. Чжоу Цзышу выпрямляется ещё сильнее, хотя больше, казалось бы, некуда. Он всегда сидит слишком прямо. Плечи расправлены, запястья покоятся на коленях, пальцы немного согнуты, как будто расслаблены. Но даже тех крох боевого мастерства, которые он продемонстрировал в той же стычке с А-Сян, было достаточно, чтобы Вэнь Кэсин понял: странствующий господин перед ним никогда не теряет бдительности. Никакая опасность не должна застать его врасплох. Должно быть, когда-то он был воином — талантливым, сильным, а войны, сражения, битвы не проходят бесследно и неизбежно покрывают сердце шрамами. — Я не просто хорошо разбираюсь в людях. Я вижу их насквозь. Для Вэнь Кэсина не составило труда догадаться о наличии боевых шрамов на теле и, главное, сердце Чжоу Цзышу. Чем дольше он присматривался к лицу своего нового знакомого, тем твёрже убеждался в том, что видит лишь искусно выделанную маску. Так поступают, когда желают спрятаться, причём, как правило, от собственного болезненного прошлого. При мысли об этом Вэнь Кэсин чувствует напряжение, стягивающееся в узел где-то в груди, мешающее дышать и путающее мысли. Воспоминания о том, как двигался человек напротив, защищаясь от неумелых атак А-Сян и его несерьёзных, проверяющих ударов, тянут за собой другие — светлые, трепетные, хоть и такие давние, смутные. А ещё, когда Чжоу Цзышу, являющийся по первому впечатлению полной противоположностью Вэнь Кэсина, решает подшутить над благодетельным господином, тот видит на его лице зеркальное отражение своей улыбки. В такие моменты Цзышу даже смотрит на него так же — с хитрецой. Вот как сейчас. — А я думаю, что ты всего-навсего умеешь замечать детали и делать правильные выводы. — Разве этого мало? Неужто эти умения ценятся так низко, что ты говоришь о них с таким пренебрежением? Чжоу Цзышу отчётливо понимает две вещи. Первая: ему не переговорить Вэнь Кэсина. Вторая: вбивший себе в голову невесть что молодой господин Вэнь будет следовать за ним по пятам, то скрываясь в тени, то показываясь на свет, до тех пор, пока он не перестанет разводить их пути. Цзышу сам выбрал вольную жизнь далёкого странника, которому ничего, кроме вина, особенно не нужно, и если такой расклад устраивает Вэнь Кэсина, привыкшего не отказывать себе в удобстве и удовольствии, то, может, всё-таки стоит дать ему шанс и позволить быть рядом. Люди нуждаются в людях, такова их натура, к тому же молодой господин Вэнь знает, как преподнести себя и развеять скуку. — Эти умения помогают тебе произвести впечатление и завести знакомство, а значит, имеют определённую цену, — отвечает Чжоу Цзышу, и его взгляд становится капельку мягче и теплее. Но тут брови Вэнь Кэсина взлетают на лоб, глаза округляются, лицо медленно расплывается в широкой улыбке, и он произносит, как бы не веря своим ушам: — А-Сюй, ты только что признал меня очаровательным? Взгляд Чжоу Цзышу холодеет в мгновение ока. — Не говори чепуху. Я имел в виду то, что я сказал, и только. — Но я понял твои слова именно так. Знаешь, мастера словесного искусства говорят, что смысл произведения формируется как автором, так и читателем. Думаю, что та же ситуация складывается и со слушателями. — Ты слишком много думаешь. И болтаешь. — Как мне не болтать, когда ты наконец расположен мне отвечать? «Проклятье», — думает Чжоу Цзышу и тянется за вином. Вэнь Кэсин лучезарно улыбается и услужливо пододвигает к нему кувшин. Цзышу косится на окно. Он нисколько не выглядит уставшим, и темнеть ещё не начало, но предлог, под которым он мог бы уйти к себе в комнату и носу не казать оттуда до утра, придумать надо бы, иначе скажет лишнее. Уже сказал.