Ради друг друга (и так по кругу)

В Долине призраков нерассеивающийся сумрак и тишина, нарушаемая время от времени лишь далёким эхом голосов да свистом сквозняка. Чжэнь Янь терпеть не может это место, хоть оно и как нельзя точнее отражает состояние его души — мрак затаённой ненависти и ветер, гуляющий в изрешеченном обидами детства сердце. Призраки величают его, своего нового хозяина, безумцем и приходят в трепет, стоит ему выказать малейший признак дурного настроения. Кажется, никто из них, за исключением Гу Сян, которая для него уже всё равно что сестра, не понимает, что его приступы сумасшествия объясняются тоской и злостью, избавиться от которых он оказался неспособен, даже испив супа забвения. Он мечтает вырваться из этой душной темноты, и на то есть несколько причин. Прежде всего, это, конечно же, месть — долгая, тщательно спланированная, скрупулёзно подготовленная, беспощадная. Несмотря на то, что в детстве Чжэнь Яню частенько недоставало терпения, усидчивости, прилежания, он всегда мог положиться на свою незаурядную сообразительность. Время, проведённое в скитаниях с родителями в последние годы их жизни (что уж говорить о пребывании в Долине призраков, в особенности после того, как он занял место её предыдущего главы), не загубило его природных способностей, а напротив, усилило их, сделало его ум ещё более изобретательным и находчивым, если не сказать изворотливым. На удар отвечать ударом — этот урок он усвоил накрепко, но с оговоркой, что бить нужно без промаха. Голова гудит и стремительно тяжелеет от роящихся в ней неотвязных мыслей, ещё и непрекращающийся шёпот отдалённых голосов подливает масла в огонь. Чжэнь Янь, сидящий на своём троне, медленно подаётся вперёд, ставит локоть на колено, кулаком упирается в висок. Боль обманчиво утихает на миг и возобновляется с прежней силой. — Болит голова, господин? — раздаётся у него за спиной приглушённый девичий голос. Чжэнь Янь улыбается слабо, вымученно, зато вполне искренне. Увидев, с какой преувеличенной осторожностью он принимает столь незамысловатую позу, Гу Сян подошла к нему совсем неслышно и заговорила тихо-тихо, чтобы не потревожить его излишне. Чжэнь Янь сомневается, что кто-то ещё, кроме него, может видеть эту её мягкую, нежную, заботливую сторону. — Болит, — выдыхает он, стараясь не обращать внимания на прозвучавшее обращение к нему. Немало времени утекло с тех пор, как Гу Сян впервые назвала его так, а он всё не может привыкнуть, хотя к почтительному «хозяин», которое он слышит от призраков по много раз на дню, будто и вовсе не пришлось привыкать. — Отдохните, — просит она, делая к нему два быстрых, уже не таких осторожных шага. Чжэнь Янь слегка поворачивает голову в её сторону, с трудом приподнимая кажущиеся свинцовыми веки. Гу Сян стоит, сцепив пальцы в замок и чуть наклонившись вперёд; весь её вид выражает сильное беспокойство и даже тревогу. — Вы изводите себя тяжёлыми мыслями, боретесь с действием супа забвения. Это не приведёт ни к чему хорошему! — А-Сян, — собственный голос звучит резче и суше, чем Чжэнь Яню хотелось бы, но названая сестра безотчётно начинает говорить громче, и её повышенный тон отзывается в его голове пульсирующей болью. — Не нужно читать мне нотации. Гу Сян прикусывает губу и топчется на месте в несвойственной ей нерешительности. — Я приготовлю вам снадобье, — сообщает она после короткой паузы. — Извини, — со вздохом произносит Чжэнь Янь, принуждая себя на миг переключить внимание с головной боли на девушку. Он чувствует себя нелепо, прикладывая для этого непомерные, как ему кажется, и мучительные усилия, которые, впрочем, оправдываются тем, что тень обиды, пробежавшая по лицу Гу Сян, сменяется намёком на снисходительную улыбку. — Всё в порядке, господин, — отвечает она ласковым голосом, заставляющим сердце болезненно сжаться. Гу Сян уходит, и Чжэнь Янь, провожая её усталым и тоскливым взглядом, думает о том, что её ласка — одна из причин, почему он противится действию супа забвения. Своей любовью она, сама того не осознавая, оживляет его воспоминания о детстве, когда он ещё был окружён людьми, которых он любил и которые любили его. К моменту их знакомства он уже потерял семью и почти утратил способность доверять кому-либо, однако Гу Сян была всего лишь ребёнком — наивным и явно напуганным, пусть и отчаянно храбрившимся. Чжэнь Янь сразу почувствовал ответственность за неё (вероятно, потому, что был старше), и это напомнило ему о Чжоу Цзышу, его шисюне: наверное, тот испытывал такое же чувство. Но воспоминания о времени, проведённом в Поместье четырёх сезонов, были слишком светлыми, чтобы предаваться им в те чёрные дни. Теперь Чжэнь Янь корит себя за проявленную тогда слабость — позволить себе не думать, забыть. Ощущение такое, будто ещё один источник света в его жизни потух. Темнота сгущается вокруг него, давит, душит, а главное, скрывает обратный путь. Наконец приходит день, когда Чжэнь Янь выбирает себе новое имя, отрекаясь от фамилии клана, изгнавшего его отца, и подбирая иероглифы, отражающие то положение в мире, которое он собирается занять, — положение странника в чужом краю. Называясь Вэнь Кэсином, он вместе с Гу Сян покидает Долину призраков, чтобы осуществить свой план мести, представляющийся ему совершенным. Он должен был всё просчитать, всё предусмотреть — странно, что его не раздражает непредвиденное появление загадочного господина с отточенными боевыми навыками, тренированной выдержкой и духовной силой, на которую он привык полагаться, хотя от неё почти ничего не осталось. Недоумевая поначалу, Вэнь Кэсин продолжает приглядываться к своему новому знакомому, и его убеждённость в том, что их пути пересеклись не в первый раз, стремительно возрастает от встречи к встрече. — Если судьбе будет угодно, мы встретимся вновь, — говорит он медовым голосом и чувствует странный трепет в груди, когда Чжоу Сюй, одарив его пристальным взглядом, отвечает ему лёгкой усмешкой. «Если судьбе так угодно, значит, я найду способ встретиться с тобой вновь», — думает Вэнь Кэсин, безотрывно глядя в спину Чжоу Цзышу, предположительно скрывающемуся под маской Чжоу Сюя, и посылая ему вслед самую очаровательную, искреннюю и тёплую улыбку, на какую только способен. Его предполагаемый шисюн же спешит убраться восвояси, дивясь про себя навязчивости молодого господина Вэнь и даже не подозревая, что ждёт его в скором времени, ведь у вышеупомянутого молодого господина Вэнь, привыкшего полагаться на свой незаурядный ум, в голове уже зреет ещё один план.