Там хорошо, но нам туда не надо

***

      В тот день я как раз готовилась поставить жизнь на паузу. Сдала сложный проект на работе, выторговала себе пару дней отгулов, закупались в супермаркете вкусностями для себя и Потапоньки.       Вечером обрядилась в шелковый халатик - побаловать себя - и делала на кухне маникюр. Пока красила ноготки в аккуратный розовый, размышляла о всяком.       Лениво вращались мысли вокруг последней книги, что читала. Там герой все бросил и рванул на новую планету, угнав космолёт отца. Пусть не фэнтези, а фантастка, но суть одна. Все бросить и уйти в новое.       Там, где нас нет, всегда лучше, чем там, где мы есть. Нам так всегда кажется.       И я думала - а я смогла бы? Вот так же - отказаться? Не сказать родителям, друзьям. Без сожаления отложить кисти и коврик для йоги.       Забыть про образование и работу... забыть про то, что и этот мир я ещё не исследовала? Не была в Мехико, не видела Байкала, даже с аквалангом не ныряла и не попробовала готовить хлеб в печи...       Неужели не оглянулась бы ни разу на то, что оставляю позади, только оттого, что вижу впереди что-то совершено таинственное, о чем раньше даже слышать не приходилось? Как раз на слове «таинственное» со мной это и случилось - потемнело в глазах и я опустилась щекой на стол, потеряв всякое соображение.

***

      Приходила в себя толчками.       Сначала пришло осязание: мягко под головой, я лежу, но явно неудобно.       Потом появился слух: гулкие удары отвлекали от исследования темноты вокруг меня.       И открылись глаза.       Ковер, по нему хаотично валяются мелкие камни и клочки исписанной бумаги. Я лежу в неудобной позе, будто завалилась на бок с колен.       Вокруг небольшая комната - кровать, стол, узкая дверь.       Вот в нее-то кто-то и стучит, возмущенно вопя. С явной угрозой.       Кряхтя, я кое-как поднялась и проковыляла до двери. В глазах темнело, ноги-руки не слушались. Отворив дверь на себя, я на ней прямо-таки повисла.       В комнату ворвалось нечто. Высоченный хм… парень. Оно было точно мужского рода: хоть и с длинной черной косой и в разлетающемся халате, но с резкими чертами лица и рельефом торса, не скрытым тканью легкомысленной одежки. Чернокожий. Вернее коричневый, как корица или покрытие мебели под «темный орех». Такого типажа я никогда не видела, даже в интернете, это точно.       Нечто мужского рода расплылось в ужасающе плотоядной ухмылке - и в сахарном ряду его зубов отчетливо блеснули клыки.       Пока я осмысляла увиденное, коричневый клыкастый субъект ринулся ко мне, что-то игриво-угрожающе сказав. Язык был мне не знаком.       А вот его намерения стали понятны сразу после того, как он захлопнул дверь, ухватил меня и развернул к стене. Я не могла высвободиться! Будто сталь сомкнулась на запястьях. И самое ужасное, глядя на эти коричневые невероятно жесткие пальцы, что прижимали мои запястья к стене, я отчетливо понимала, что вот эти тонкие, такие же темно-коричневые руки - не мои!       Я белокожая, довольно пышная девушка, сочетающая в себе крепкую кость с любовью вкусно покушать. Что-то удавалось согнать на йоге, но вот таких тонких запястий у меня не было никогда.       А вторженец уже сорвал с меня халат, вернее задрал. Зад оголился, и другой рукой он его наминал, что-то совсем уж неразборчиво шипя. Я не понимала ни слова. В шоке, смотрела на свое костистое плечо - меня уже вжал в стену мучитель, и обзор совсем сузился.       Насиловали сейчас не меня. Но боль я ощущала прекрасно. И самое паршивое, где-то там, в невообразимой дали я так же отчетливо ощущала ликование существа, что счастливо и ловко избежало этого насилия. Тот, другой, сейчас поднимайся со стола на моей кухне в Санкт-Петербурге и придирчиво осматривал розовый маникюр на моих пухлых пальчиках.       Когда-то моих.       Тварь.       Другая тварь продолжала причинять мне ужасающую боль. Что-то шипела уже с придыханием, видимо приближаясь к пику. Дернулась в последний раз. Хлопнула по заду, крутанула, прижимая меня к стене уже спиной. Оглядела довольно. Что-то опять сказала. Черные глаза этого насильника горели торжеством и… презрением.       То есть, он меня еще и презирал за то, что здесь сейчас произошло. Отпустил, наконец, оттолкнув на кровать. Я упала, все так же молча, пребывая в шоковом состоянии и еще не совсем умея управлять телом.       Тварь ушла, даже не закрыв дверь. Я лежала, как была, в неудобной позе и тупо смотрела в одну точку, ничего не видя. Чувствовала, как на Той стороне мое тело осваивает пришлец, пробует что-то взять руками, встать на ноги, ощупывает себя, кривится, поняв, что тело женское. Но все равно радуется. А его эмоции все отдаляются, стираются, и связь с Той стороной все тоньше, а я будто окончательно теряю последнее соображение и проваливаюсь в темноту.

***

      В следующий раз очнулась рывком. Сердце заколотилось в горле, я огляделась - незнакомая обстановка. Похоже на больницу: кровати в два ряда, куцее одеяло, сама я в какой-то хламиде. Но тело все то же - не мое. Костистые руки-веточки чернеют на фоне белого одеяла.       Ничего не поменялось. Я сунулась было по ощущениям туда, где еще помнилась связь с моим телом, что осталось дома, в Питере… но было глухо. Только мое сознание. Только мой разум и ощущения. Ничьего постороннего присутствия.       Паника накатила удушливой волной, в глазах потемнело и я снова отключилась. В следующее пробуждение в комнате было уже светло. Я придирчиво осмотрелась – может, тут есть зеркало? Или хотя бы туалет - настоятельная потребность очистить кишечник меня и разбудила. Приметила помимо входной двери еще одну дверцу - надо до нее добраться.       По ощущениям я превратилась в шарнирную куклу. С трудом сползла с кровати, но как преодолеть три метра до заинтересовавшей меня двери - не представляла. Ноги и руки принадлежали другому. Мозг принадлежал другому. А я - всего лишь сознание, подселенное в это все - сейчас хотела туда, к двери, и не могла понять, как заставить подчиняться это слабое, деревянное тело.       Вошла медсестра. Халат очень даже обычный, но общая смуглость кожи и чернявость присутствовала. Она подскочила ко мне, что-то лопоча сердито, но ласково, и пока я заглядывалась в ее светло-зеленые, такие ясные на темнокожем лице глаза, сама не заметила, как с ее поддержкой сделала несколько шагов.       Хм… может не стоит думать, как управлять телом. Смотреть на цель и просто делать.       Легко сказать.       Только я обратила внимание на то, что уже вроде как освоилась в теле, как оно снова отказалось мне повиноваться. Вернее, я привыкла ощущать себя больше, и потому, попав в туалетную комнатушку, едва не навернулась, промахнувшись, и не достав рукой до бортика душевой кабины. Это тело было еще ниже моих метра семидесяти. Руки и пальцы короче. Мда.       Сестричка сунулась было ко мне, но я замычала протестующие. Та вроде поняла. Вышла.       Как я усаживалась на вполне узнаваемый унитаз - песня долгая и печальная.       Попутно ознакомилась с хозяйством. Коричневая псипсюлька, ни единого намека на волосы в паху, да и на ногах тоже. Я что, вообще пацан какой-то? Тот мой «гость» был явно волосат. Уж это трение жестких волос ни с чем не спутаешь. Отчего же мне так повезло - попасть в дите да еще и подвергнуться насилию.       Кое-как вроде с туалетными делами покончила. Поднялась. Привалилась к раковине.       И глянула в зеркало.       На меня смотрело тело - не меня.       Первая ассоциация - мелкая мартышка. Кудряшки вокруг головы этаким шариком афро-волос. Светлые, едва тронутые салатовой зеленью, глаза. Личико хоть и мужское, а все же миленькое, детское. Четкие скулы, нос с небольшой горбинкой. Рот сухой и узкий, губы потрескались. Тонкая шейка, узкие плечи, но все же под гладкой темной кожей проступает изящный рельеф мышц - тельце не совсем тщедушное, чем-то типа танцев или легкой атлетики занималось.       И мне теперь в этом жить. Вернее - выживать и искать пути спасения.       Сунулась деликатная медсестра. Помогла добраться до кровати, сочувственно что-то лопоча. В словах было много шипящих звуков, мало пауз - интересный язык. Ничего похожего на земные.       Я отрицательно покачала головой и промычала, показывая на язык. Пантомимой попыталась объяснить, что не понимаю ее. Надеюсь, все спишут на шок, все же изнасилование в столь юном возрасте может сказаться на психике. Этот мир явно знает такие понятия, потому что медсестричка прижала руки ко рту, перепугалась и рванула вон.       Вернулась в скорости в компании еще двух чернявых мужчин в халатах. Вокруг меня завертелась кутерьма. Меня тормошили, щупали руками, заглядывали в глаза и задавали вопросы. Я мычала и показывала на голову - бо-бо, моя твоя не понимай. Дали что-то выпить и меня сморил сон.       Снилось мне мое детство. Нет, не мое.       Обзор шел снизу, как если бы я сидела на корточках. Но маленькие коричневые ручки попадали в кадр и он смещался, следя за этими ручками. Склонялись лица, такие же темнокожие, улыбались - клыков не было.       «Ясноглазый Шусамину, маленький мой Шу, вырастешь и станешь большим Шухэйо»       Я проснулась. И что из той белиберды мое имя? Оказалось, Шу. Я все еще не вырос в большого Шухэйо. Тот напиток давали мне каждую ночь и снились мне события моего… тела. Память все же хранится в мозге.       У Шу были родители - Ясноглазые Шусамину. Это титул и имя рода. Ясноглазые - люди с глазами оттенков зеленого. Были еще и Темноглазые - эти, понятно, с черными глазами. Мой насильник был из последних. Клыки - тоже их прерогатива. Что-то из истории магических преобразований над телом.       Шу беззаботно рос в семье среднего класса, пока у него слишком рано не обнаружились способности к магии - частый случай в семьях третьего уровня Ясности. Третий - средний, ниже четвертый и пятый, совсем бесталанные, а выше к первому - наделенные силой и зеленью глаз.       Так вот сила Шу, несмотря на рождение в третьем уровне Ясности, ближе к четвёртому. То есть, была так себе силой. Слабенькой. Но это не помешало родителям подмазать кого-то у власти и пристроить нежное чадо в престижный пансион-школу. Тут-то и проявились минусы родительской заботы.       Обучение в пансионе восемь лет. Каникулы раз в год, отгулов нет. Замкнутый мирок взрослеющих людей, оторванных от достойного примера близких взрослых. Только наставники, только учителя. Авторитет - это сила магии.       Любви и дружбе тут не научат. Только подчинению или войне за власть. И самое скверное, что Темноглазые в принципе сильнее и агрессивнее Ясноглазых.       И маленький Шу, взлелеянный родительской лаской, в таких условиях загнулся, сломался и сдался. Попал в категорию тех, кто безответно ждет, когда любому, кто в силах, надоест над ним измываться. До насилия дошло на четвертый год. Шу сейчас тринадцать. Тот, кто сделал это с теперь уже моим телом - Темноглазый Инушас Шатарасу, второй уровень Тьмы, родственник влиятельных чиновников, уверенный в собственной силе и вседозволенности.       Еще один камушек в мешок, что утянул Шу на дно. Он действительно симпатичный и ладный, занимался гимнастикой и каким-то единоборством с философией непротивления. Защитить кого-то он был в силах, но чего себя не мог? Заморочки идейности.       Слава богу, во мне этого не осталось. А вот память приемов была, и возможно, как оправлюсь, смогу их повторить.       И Шу был геем. В этой стране, Восславленной Светом и Тьмой земле Ахассе, однополые отношения не порицались, но законно не регистрировались. Засада была в другом.       Все решал запах. Во время секса, люди делились ароматом друг с другом. На «нижнем» оставался запах партнера и окружающие чувствовали эту своеобразную метку. И упаси местные Свет и Тьма, если аромат этот - специфический, всеми узнаваемый - появлялся не у женатого человека. Если так пах не женатый… не важно кто, мужчина или женщина, он признавался падшим, потерявшим честь и достоинство. А значит, становился доступным.       Это не смывалось, не чувствовалось на себе. Таинственна аура, дающая всем о себе знать. Только брачные печати, что наносились на виски пары, делали запах секса менее резким, а иногда и вовсе незаметным.       И темноглазая тварь Инушас Шатарасу сделал это с Шу. Вернее как раз не с Шу, а уже со мной.       И ему никто - никто! - ничего не мог сделать, потому что Шу, мелкий трус, не заявил вовремя в директорат о домогательствах, боясь огласки и влиятельных родственников Инушаса . Покорно все терпел и в итоге - тут уже дура я - пустил насильника в комнату. И уже никому нет дела до того, что говорит бесчестный Шу. Ему невместно возводить глаза на «чистых».       Мелкий трусишка Шу так боялся всего и вся, что не придумал ничего лучше, чем провести ритуал первого уровня силы - обмен души. Веселенький же мир тут, раз такие знания стали доступны ребёнку! И удалось же, паршивцу! Дуракам везет. И притянуло из бесчисленного множества вероятностей меня, размышляющую в этот самый момент о возможности попаданства и моей к этому склонности.       Снилось мне еще много чего. Практически все, что задержалось в курчавой головке Шу, теперь было известно мне. Я бы узнала его родителей, смогла поддержать беседу об истории Восславленной Светом и Тьмой земли Ахассе. Сносно ориентировалась в денежных знаках, ценах на шмотки и ювелирные украшения. Знала географию ближайших стран, местную математику и конечно – магическое искусство. В пределах четвертого уровня силы.       Очередным утром я смотрела на «свою» медсестричку. Она вздыхала сочувственно, но при близком контакте морщилась едва заметно.       - Запах так неприятен? - с трудом совладала я с непослушной грамматикой.       - Я уже привыкла. Эта палата специальная. Для таких, как ты.       И девушка смущенно потупилась. Святая невинность!       А меня ждали новости. Одна грустнее другой. Из пансиона меня исключили за попрание устоев общества. За потерю собственной чести отец вычеркнул меня из рода. Мать даже не допустили ко мне, ибо это считается неприличным.       И дороги у меня - с четвёртым уровнем силы, с потерянной «честью» и специфическим запахом - только две. Бордель - официальное государственное заведение, между прочим. Там и зарплата хорошая, и содержание, и медицинский досмотр, и даже, если кому приглянусь, можно закрепиться за тремя «гостям», а не быть, как все, «на потоке». Интересный способ решить социальные проблемы. Чем-то на индульгенции католиков смахивает.       И вторая дорога - на границу с дэйно, где мало людей с силой и даже моя, четвертого уровня и «с душком», пригодится.       Я было встрепенулась, армия - это же всегда обеспечение, и вообще, прорвемся. Но медсестра меня просветила, что на границе постоянные стычки с детьми Камня, дэйно, и люди там живут тяжело, голодно и в большой опасности плена.       - Но на мой «дух» там никто не будет кривиться? - все же упорствовала я.       - Там половина таких. А вторая пользуется ими, - был ответ.       Безрадостная перспектива. Без денег - никаких отступных при исключении из рода не дают. Без защиты официальных властей - не заявил вовремя, значит, не так уж был против произошедшего. Без друзей и родственников. В слабом теле тринадцатилетнего пацана, у которого на лбу написано - безответный трус.       Пока меня ещё держали в больнице, я успела вдоволь поистерить, вопрошая «за что?» и «почему я?». Ревела со вкусом, вспоминая родных, друзей, Потапоньку и себя - такую счастливую в своей простой, безопасной жизни! Да у меня и проблем-то не было! Так, мелкие неурядицы, закаляющие характер.       Насилие. Отверженность общества. Нищета и неприкаянность. Все это там, в прежней жизни, мне даже присниться не могло. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Зажили мои «боевые ранения», восстановилась чувствительность тела. Я даже вполне сносно передвигалась по палате и не роняла ложку.       И меня выписали. Выдали казенный набор одежды: грубые штаны, рубаху, стеганую куртку и даже ботинки, хоть и дубовые от жесткой кожи, но крепкие и новые. Сумку тоже дали. В ней оказалось зубная щётка, буханка хлеба и расческа. И моя добрая медсестричка, вздыхая печально, сунула мне на прощание тёплый камешек.       - Продашь на границе, там такие ценятся, меньше пол ста не бери. Знать бы ещё, что это. Но все же я повеселела - не так плохо обращаются с падшими, раз даже выдают «набор погорельца» и дарят подарки.