Пробуждая воспоминания

Вэй Ин остановился на полупустой улице, поёжившись от холодного ветра. Не задалась весна в этом году, не задалась весна и в его жизни. Буквально вчера всё, над чем он работал последние восемь лет, рассыпалось прахом, ничего после себя не оставив. Названый брат отказался от него, выбросил из дома, не дав даже попрощаться с сестрой, и, в сущности, в чём-то он был прав — за эти годы Вэй Ин почти ничего не добился. Он всегда ощущал себя немного… неполным, всё время терзался пустотой, и потому, наверное, оказался таким неудачником. Вэй Ин огляделся — казалось, этот район города просто вымер, он понятия не имел, как забрёл сюда — и как отсюда выбираться. Ни души не было вокруг, и только ветер гонял по тротуару клочки бумаги. По плитке наперегонки с ними бегали отблески неоновой вывески клуба. Вэй Ин поднял голову и прочёл: «Призрачный город». Название было странное, но он, пожав плечами, завернул туда. Ему было всё равно, куда идти, а возможность хоть немного успокоить боль алкоголем была очень кстати. Он толкнул дверь, мимолётно удивившись, что в клубе нет охраны, которая могла бы придраться к его внешнему виду, и замер у самого входа, оглядываясь. Внутри помещение оказалось почти пустым, бармен лениво перетирал стаканы, приглушённо звенела мелодия из колонок — странное ретро, пересыпанное призвуками флейты и гуциня, Вэй Ин не узнавал мотив, но не мог не отметить, что на обычную клубную музыку этот трек совсем не походил. За столиком у дальней стены болтали две девушки или даже не совсем девушки, Вэй Ин не поручился бы. Просто две тонкие фигуры с длинными волосами, одетые безлико и неопределённо. А больше никого и не было. Вэй Ин отвернулся, подошёл к стойке и заказал виски. — Сердце ноет? — понимающе улыбнулся бармен. Он был одет ярко и вызывающе: красная рубашка, чёрные кожаные брюки, наручи с серебряным узором. Вэй Ин присмотрелся — на них летели бабочки. — Так заметно? — он сделал глоток, продолжая рассматривать серебряный рисунок с всё возрастающим интересом. Возможно, в том был виноват приглушённый свет, а может, Вэй Ин слишком устал, но бабочки будто бы трепетали крыльями. — Скорее других посетителей к нам почти не забредает, — ответил бармен и усмехнулся. Один его глаз казался золотым, второй — почти синим, и это очаровывало и немного пугало. Вэй Ин вздохнул и принялся цедить напиток. Он совершенно не знал, что ему делать здесь. А если уж быть до конца честным — не представлял, что ему делать вообще. Бармен ненавязчиво маячил рядом, и Вэй Ин внезапно зацепился взглядом на длинную серьгу в ухе — на подвесе тоже покачивались бабочки. — Любите бабочек? — А? — не понял Вэй Ин. — Вы так на них смотрите, — пожал плечами бармен. — Случайно, — отвёл взгляд Вэй Ин и всё же заметил, что бармен улыбнулся. В его облике было что-то такое, что заставляло Вэй Ина насторожиться, но он никак не мог понять отчего. Осознание ускользало от него, растворяясь в полумраке помещения. Иногда чудилось, что он просто вошёл в чей-то сон, и вскоре пространство неуловимо быстро изменится. …Дверь внезапно распахнулась, открыв на мгновение пустынную улицу, где было уже по-настоящему темно, и пропуская внутрь мужчину в строгом белом костюме. На галстуке его красовался зажим с облаками, сразу же привлёкший внимание Вэй Ина. Сердце отчего-то споткнулось, и Вэй Ин почти решил, что знал этого человека прежде. Впрочем, память ничего не подбросила: мужчина с волосами до плеч, чуть раскосыми золотыми глазами, величественным холодным обликом был ему незнаком на самом деле. — Добрый вечер, Ханьгуан-цзюнь, — с усмешкой окликнул новоприбывшего бармен. Прозвучало так, будто он изящно подкалывает его. Но мужчина никак не отреагировал. — Добрый, Сань Лан, — прозвучал спокойный голос. Ханьгуан-цзюнь шагнул к стойке. — Как обычно. — Конечно, — бармен за считанные секунды приготовил коктейль — Вэй Ину показалось, что там были только вода, ломтик лайма и лёд, — и поставил на стойку. — Кто-то новый? — Ханьгуан-цзюнь повернулся к Вэй Ину. Пронзительный взгляд золотых глаз заставил его на миг оцепенеть. Было удивительно, что его вообще заметили, что на него решили обратить внимание. — Пока не знаю, — Сань Лан отвернулся, как будто бы посуда на полке требовала его внимания. Вэй Ин почувствовал себя неуютно — разговор показался нелепым, имя — имя ли? — вошедшего мужчины напоминало древние титулы, да и в Сань Лане проскользнуло что-то такое, будто он знал больше, чем хотел сказать. — Как вас зовут? — внезапно спросил Ханьгуан-цзюнь, бархатные ноты голоса словно стали слышнее, будто бы скрывали волнение. Отчего ему было дело до нового посетителя? — Вэй Ин, — отозвался он из чистой вежливости, желая отступить, переместиться за столик, но отчего-то не двинулся с места. — Вэй Ин, — повторил Ханьгуан-цзюнь, и в глазах его блеснуло что-то… как воспоминание, хотя Вэй Ин не взялся бы судить, может ли угадать по чужому взгляду, о чём именно подумал человек. — Неужели… Его манера речи, то, как он произнёс имя Вэй Ина… В этом было что-то знакомое. Вэй Ин нерешительно взглянул на него, потом опустил глаза на собственный бокал — он никогда прежде не видел этого человека, совершенно точно не видел! У него немного закружилась голова. Ханьгуан-цзюнь — Вэй Ин чувствовал — продолжал смотреть на него, не мигая. — Скоро уже, — объявил вдруг Сань Лан, прерывая затянувшуюся неловкую паузу. — С минуты на минуту. Вэй Ин не успел понять, о чём он, и не сумел заставить себя переспросить, но в тот самый миг, когда Ханьгуан-цзюнь наконец отвёл взгляд, в глубине клуба осветилась небольшая сцена. Пока она пустовала, и Вэй Ин моргнул и тут же осознал, что там на самом деле клубится дым, сквозь который поблёскивает стойка микрофона. Сань Лан устремил взгляд на сцену и, казалось, больше ничто его не интересовало. Ханьгуан-цзюнь рядом тоже замер, и Вэй Ин вдруг увидел, что поблизости откуда-то появилось множество людей, но все они сидят очень тихо или стоят у стен и стойки, не смея лишний раз заговорить или повернуться. Все чего-то напряженно ждали. Может, он действительно был во сне? Вэй Ин сам не заметил, когда проникся напряжением, когда встал ближе к Ханьгуан-цзюню, точно в поиске защиты. Внезапно пришло неуместное сравнение — они стояли будто бы в храме, будто пытались все вместе произнести молитву. Словно соткавшись из дыма, тонкая фигура в кажущихся серебряными одеждах возникла у микрофона. Вэй Ин не заметил, откуда и как она появилась на самом деле, но удивился красоте и грации. Он сначала подумал даже, что это девушка, но потом качнул головой — то был юноша лет восемнадцати. Тёмные и длинные волосы, заплетённые в замысловатую причёску, лучистые глаза, тонкие и изящные черты лица, красиво очерченные губы — он был удивительно красив, как могла бы быть красива женщина, но всё-таки оставался мужчиной с крупными кистями и сильными пальцами. Стройная фигура, окутанная белым и серебряным, притягивала взгляд. Вэй Ин сглотнул, любуясь совершенством представшей перед ним картины. Такой прекрасный человек в древние времена точно бы был назван небожителем, и почему-то Вэй Ин никак не мог отделаться от подобного сравнения. Он стоял в храме и смотрел в лицо божеству, и все вокруг стояли и смотрели точно так же. Юноша взглянул на них мельком, качнул головой, отчего чуть звякнули подвески на шпильках, заколотых в волосы, и запел, перехватив микрофон со стойки и двигаясь по сцене непринужденно и мягко, с грацией то ли кошки, то ли воина. — Звук флейты скорбь хранит, ночь не ушла пока. Был, не был — в прошлом всё. Я проснулся — как себе солгать*? Его слушали, почти не дыша, на него смотрели, не сводя глаз. Вэй Ин отстранённо удивлялся происходящему и почти кожей ощущал, что чужой здесь. Ему отчаянно хотелось остаться и с той же силой хотелось уйти. Песня тревожила в нём что-то глубинное, выворачивала наизнанку. Слишком красивая, слишком… как будто бы не этот прекрасный юноша должен петь её, а он сам! Как будто музыкальный мотив вырастал из него самого, вырывался из его души… как будто кто-то когда-то посвятил ему каждую строчку. Когда Вэй Ин дёрнулся в сторону выхода, не в силах терпеть, юноша сошёл со сцены, направляясь вдоль столиков к стойке. Песня звенела, музыка околдовывала, и Вэй Ин осознал, что юноша идёт прямиком к нему, и словно прирос к полу. Внутри разливалась боль, в висках стучал пульс, было невозможно дышать. — …Жизнь, смерть, печаль и радость пью за тебя. Тосковать о чём под луной? Продолжу путь кривой сквозь бури и ветра, песню разделив с тобой, — допел юноша, остановившись прямо напротив Вэй Ина. Их взгляды встретились. — Тот самый, — добавил юноша, но обратился не к Вэй Ину. Но к кому ещё? Вэй Ин тут же быстро огляделся. Оказалось, в клубе снова почти никого не было! Куда все успели разойтись и когда? Или они были лишь духами и развеялись?.. Рядом стоял Ханьгуан-цзюнь, позади замер Сань Лан и напротив него стоял юноша в белом. Вэй Ин вздохнул. — Что значит — тот самый?.. — спросил он. Сердце нестерпимо болело, заламывало виски, и он мечтал сбежать как можно скорее. — Ты вспомнишь, — улыбнулся юноша. — Теперь вспомнишь. Ванцзи… — Ханьгуан-цзюнь вздрогнул, чуть поклонился и тут же взял Вэй Ина за запястье. — Наш договор исполнен. От странности происходящего у Вэй Ина закружилась голова, и мир вокруг поблёк. *** — Вэй Ин. Вэй Ин с трудом открыл глаза. На него смотрел мужчина, которому он отчего-то готов был доверить собственную жизнь. А он не мог вспомнить его имени. — Вэй Ин, — повторил мужчина. Звук его голоса словно создан был, чтобы залечивать сердце. — Где мы? Что случилось? — Вэй Ин понял, что лежит на постели — на чужой постели — и мягкий солнечный свет проникает сквозь полузашторенное окно. — У меня, — ответил мужчина. «Ханьгуан-цзюнь», — всплыло в памяти. «Ванцзи», — добавилось чуть позднее. «Лань Чжань», — уверенно пробилось из такой глубины, что Вэй Ин засомневался, ему ли вообще принадлежит эта мысль. — Хм… Хорошо, — Вэй Ин сел на постели. — Почему? — Тебе некуда идти, — ответил Ванцзи?.. Лань Чжань. Это было правдой, но Вэй Ину нужно было удостовериться кое в чём. Он совершенно точно ничего не рассказывал ни одной живой душе. И… Лань Чжань ничего не мог о нём знать. — Откуда ты знаешь? — спросил он, внутренне сжимаясь. — Знаю. Так должно быть, — пожал плечами Лань Чжань, ему будто бы было всё равно, что ответ звучит странно. — Нам суждено либо идти вместе… — и замолчал, на миг его лицо омрачилось скорбью. — Суждено? Вместе? — Вэй Ин нахмурился. — Это звучит как бред. Кто ты? — но последний вопрос, казалось, на самом деле не требовал ответа. — Его высочество наследный принц несколько веков помогал мне искать твою душу, — уверенно заговорил Лань Чжань. — Теперь я тебя не отпущу. Всякий раз я опаздывал, всякий раз не успевал удержать, так теперь не отступлюсь. — Несколько веков?.. — сглотнул Вэй Ин. — Ты… сошёл с ума?.. Лань Чжань только покачал головой и внезапно повязал ему на запястье белую ленту, расшитую облаками. — Я выбрал тебя, — сказал он. — Выбрал очень давно и буду рядом с тобой. Боль пронзила сердце, растеклась в груди, Вэй Ин едва сдержал вскрик — и не сумел сдержать непонятные слёзы. *** Вэй Ин сидел на постели, и Лань Чжань бережно обнимал его. Боль уже схлынула, ушло удивление, исчезли и другие эмоции. Остались только спокойствие, радость и… кажется, любовь. Он не должен был и не мог любить человека, которого встретил только вчера вечером, но любил, и это удивительным образом врачевало пустоту в душе, мучавшую его прежде ежесекундно. — Его высочество наследный принц спел нашу песню, — пояснял что-то Лань Чжань. — И потому память о прошлых жизнях — сколько бы их ни было — вернулась к тебе. Пусть не сразу. — А ты? Сколько жизней прожил ты?.. — уточнил Вэй Ин. Память о его прошлых жизнях напоминала череду смертей, и он не хотел задумываться об этом. — Всё ещё живу ту самую, — печально усмехнулся Лань Чжань. — Я обратился за помощью к демонам и небожителям разом, и мне повезло, что на мою просьбу ответили. Вэй Ин покачал головой — он не хотел представлять всё это отчаяние и одиночество, всё что пришлось вынести и прочувствовать тому, кто так бережно обнимал его. — И что теперь? — спросил он совсем тихо. — …Жизнь, смерть, печаль и радость пью за тебя. Тосковать о чём под луной? Продолжу путь кривой сквозь бури и ветра, песню разделив с тобой, — совсем тихо пропел Лань Чжань. Вэй Ин прикрыл глаза и повторил: — Песню разделив с тобой. *** Его высочество наследный принц сидел на барной стойке лицом к пустому залу, а Собиратель цветов под кровавым дождём опирался об неё и рассматривал его профиль, чуть запрокинув голову. — Теперь с ними всё будет в порядке, — договорил Се Лянь. — Как скажет гэгэ, — хмыкнул Хуа Чэн. — Мы гонялись за душой Вэй Усяня слишком долго. — Хочешь присмотреть за ними ещё? — Се Лянь протянул руку и тронул серьгу. Цепочка с бабочкой закачалась из стороны в сторону. Хуа Чэн чуть сощурился, и с наручей тут же сорвалось несколько бабочек, чтобы скрыться в тенях.