Помни моё имя

Глава 1: Nobody — Джисон! Дверь в комнату парня с резким стуком ударилась о стену. — Я кажется говорила быть собранным к двум, не смей заставлять других людей ждать тебя! Черён Хан зыркнула на сына, и недовольно фыркнув, развернулась на пятках. Из коридора доносился лишь грозный шёпот и отрывки фраз, в которых можно было разобрать «бабушка» и «ответственность». Мама у семнадцатилетнего Хана была, наверное, хорошей. Парень не понимал, как оценить её. Он не чувствовал никакой эмоциональной связи с ней, хотя очень уважал. Джисон никогда не мог довериться ей, в то время как Черён Хан никогда его не осуждала и серьезно не ругала. Она не относилась к нему с тёплом и заботой: скорее как няня — всегда рядом, любезна, и готова помочь. Но как только твоё время выходит, она забывает о тебе и ее заботы переходят из разряда «Хан Джисон» в собственные. Он не был серьезно обделён чем-то в жизни. У него были приятели в школе. Над ним не издевались, и, кажется, он был олицетворением «нейтрального» в глазах других учеников. Но Хан чувствовал себя настолько одиноким всю свою жизнь, что ему часто казалось, что она и не его вовсе. Нельзя чувствовать себя настолько отчужденно в своём теле. Джи за свой подростковый опыт успел побыть и школьным заводилой, и тихим интровертом, и рассудительным старостой. Он успел побыть и «большим» и «маленьким». Где-то на подсознании он понимал, что примеряет на себя разные роли, пытаясь отыскать себя, или найти пристанище своему потерявшемуся «я» в каком-то из клишированных образов его разума. став бы он популярным парнем, у него бы появилась девушка и куча друзей; у тихого интроверта всегда спокойствие внутри и отсутствие конфликтов (внутренних тоже); будь бы он поумнее, скажем, старостой класса, его бы точно все уважали и он бы поступил в Сеул, как Хенджин. Но он не поступит в Сеул. Хан это чётко осознавал, и принятие своей «недостаточности» поначалу давалось с трудом и с истериками перед родными и шаткой раковинной в ванной. Он не мог эффективно работать, он был раздражительным и нетерпеливым. Он постоянно громко смеялся и шутил, будто бы навязываясь, пытался наблюдать за людьми и выследить, что бы им понравилось, но так, чтобы это не было жалостью; цепляясь за плечи каждого человека, который, по его мнению, превосходил его, крича: «Заметь меня! Я так хочу дружить и любить!», но отталкивая от себя каждого, кто проявлял малейшую взаимность в ответ. Ему было неуютно во внимании людей, оно всегда казалось таким приторным и ненастоящим. В душе каждую секунду он сам судил себя. На левой чаше весов всегда было «верное» поведение, а на правой — опережающий любые мысли Хан Джисон, он же и судья, которого так мучительно и долго не мог найти парень. Но в суде присяжных всегда было пусто. Совсем никого. Он бы точно не смог учиться в университете; не смог бы любезничать с преподавателями и однокурсниками. Хану так невыносимо сильно было и больно, и стыдно за любые свои действия. Больно от постоянной дисгармонии с собой; и стыдно — за себя же. Он пытался рефлексировать, меняться: все заканчивалось ударами кулаков в стену и разбитыми костяшками от собственного бессилия перед тревогой. «Наверное, я обычный трус и слабак, неспособный что-то сделать» и «Почему не я?» — думал он каждый раз после очередного приступа, сжимаясь на полу. Так невыносимо хотелось быть лучше, чтобы после всех стараний и усилий ради других, кто-то бы запомнил и его имя. Наверное. Хан снова поймал себя на мысли и пришёл в себя, когда услышал, как застегивается молния на его спортивной сумке; он собрался в деревню. Он увидит бабушку, Чана и Феликса, и сейчас за ним приедет отец второго. Мама ходит по прихожей, и разговаривает с кем-то по телефону. У неё такой звонкий и натянуто-приторный голос. Или, это искренний голос человека без переживаний(?) Джисон начал раздражаться от своей отрешенности и апатии этим утром. Он мысленно дал себе пощёчину, чтобы не тонуть в своих бессмысленных навязчивых размышлениях о себе же, его бесили постоянные «я» и «своё» в голове. Хан встал, взглянув напоследок в зеркало: на нем были чёрные шорты «adidas» и длинная белая футболка. Выглядел он как типичный дачник. Он представил себя в ярко-розовых «кроксах» Феликса и улыбнулся своим мыслям. Нужно срочно приходить в себя. Как только Джисон вышел на крыльцо, в лицо дунул прохладный ветер. Мама как-то неловко поцеловала его в щеку, погладила по спине, начала щебетать что-то о бабушке и поведении у неё, спросила, всё ли он взял, но Хан уже не слушал её; совсем бесшумно подъехал синий Форд «Фокус» Ли старшего. Добродушное лицо отца его лучшего друга показалось над крышей машины. Его чёрные жёсткие волосы немного растрепались, а клетчатая рубашка была совсем старой, даже мятой. Мама жизнерадостно поздоровалась с отцом Феликса, Джи тоже. После он махнул женщине рукой и уселся в машину. В стареньком «Форде» было прохладно, играла приятная музыка, и Хан расслабился. Когда водитель — Уён Ли, с оптимистичным «Поехали?» обернулся на парня, смотря через плечо, Джисону стало совсем спокойно. Он кивнул и машина с глухим треском завелась. Отец Феликса всегда производил впечатление человека, готового прийти на помощь в любой ситуации. Уён жил с Феликсом вдвоём. Мать парня развелась с мужем и уехала ко второй семье, которая появилась совершенно внезапно. Так странно, но Джисон никогда и не спрашивал о ней; Хан думал о причине такого, но пришёл к выводу, что семья Ёнбока выглядит и чувствуется полной из-за огромной заботы Ли старшего, и разговорам о матери Феликса даже не оставалось места. Джисон подумал о лете, которое его ждёт. Ему стало так тепло, а внутри будто разлилась какая-то приятная тягучая жидкость, когда в голове всплыли образы улыбки его австралийского лучшего друга, крепких объятий Чани-хёна, его советов бархатистым голосом, магазина «Круглосуточно» у заправки, и, совершенно точно, их любимого поля между дачными участками. Чистый, наполненный воздух, охристо-золотистый колос и сухие подушечки пальцев, касавшиеся его. Легкое покалывание и приятный ветер в волосах. Лиловый закат. Когда они шли через него, всегда слушали рассказы Чана о школьной команде по баскетболу и о музыке; он всегда яро убеждал Феликса в том, что у них троих: Со, Хана и Бан Чана, получится продюсерская-рэп группа «3рача». Хён всегда был так мягок с Ёнбоком и Джисон невольно улыбнулся, вспоминая его интонацию и блестящие глаза. Нередкие споры о скрытном Чанбине, на которые Ли реагировал как-то особенно болезненно, из-за чего после всегда следовали извинения Бан Чана. Всё это ждало его в родном городе, томилось, будто бы в закупоренной банке; время там совсем не имело смысла - город, в памяти Джисона, всегда замирал в обрывочных воспоминаниях парня о лете, и всегда встречал им же, таким же теплым, как и в прошлый раз. Настроение у Хана заметно поднялось. Уён вёл старый "Фордик" спокойно и аккуратно, параллельно рассказывая забавные истории о Феликсе и бабушке Джи. Она жила с ними по соседству. Так, в прочем, парни — сын и внук, будучи 5-летними детьми, и познакомились. Ли-старший увидел в пожилой женщине фигуру авторитета и помощи с воспитанием Феликса, а Наён Хан занимало давать советы с высоты своего опыта и видеть, как любимый внук находит себе близкого друга в ребячестве. *** Сквозь сон парень почувствовал, что машина замедляется, а дорога становится подозрительно неровной, и его немного подбрасывает на каждой кочке. Как только они заехали во двор, и Джисон услышал знакомый басисто-приглушенный голос откуда-то слева, его будто током ударило; он поспешно выпрямился, и высунулся в окно, хватаясь пальцами за рычаг: В нескольких метрах от него стояла блондинистая улыбающаяся копна волос - Ли Феликс, а рядом Наён Хан, почему-то подозрительно ухмыляясь. Уён глухо рассмеялся, и едва поворачиваясь в их сторону, весело отрапортовал: (Такой интонацией Джисону он напомнил забавного командира корабля из детских мультиков. Ему ещё не хватало, скажем, морского берета. Он тихо усмехнулся своим ассоциациям) - Сын, вот и твой Хан-и-и! - последнее слово Ли-старший протянул с насмешливой улыбкой, пародируя своего ребенка. Феликс заливисто рассмеялся и подбежал к машине. Хан ещё на ходу выскочил из Фордика, и будто за два прыжка преодолел расстояние между ними. Через секунду он упал в объятия лучшего друга. В мягкие и уютные. И внутри все успокоилось; снова с тихим треском заиграла пластинка "Лето", а время ощутилось в их тихом дворе. Ёнбок пропищал ему в плечо. Бабушка, наклонив голову вбок, тепло улыбнулась.