upside down

Сехун залетает к Чонину маленьким ураганом. Он перезанимался за эту неделю всем, чем можно и нельзя. Буцефал с Вельзевулом спрятались где-то от греха подальше, а теперь он пришёл доставать главного босса. — Тебе не скучно постоянно сидеть в комнате управления? — Хочешь меня подменить? Чонин лишь разворачивается на кресле, вопросительно приподняв брови. Глаза Сехуна искрятся фейерверками, выдавая с потрохами. Конечно, хочет. Мужчина тратит время на глупые вопросы. Он внимательно слушает, за что отвечает тот или иной рычаг, разглядывает циферблат и примеряется к штурвалу. Чонин накрывает его ладони, показывая, что нужно делать. Чонин постепенно отпускает штурвал. Сехун начинает нервничать. Свои руки без чужих сверху на обивке выглядят, как инородное тело. Кнопки он так и не запомнил. Корабль кренится в сторону. Вот и полетали. — Мы падаем. У меня не получается. Держи, — мужчина обхватывает его руками, прижимая к себе. — Да не меня, придурок. Корабль. Чонин не двигается с места. Сехун разворачивается, не желая смотреть на этот беспредел. — Всё в порядке. Я рядом. — Голос спокоен, как море, к которому они стремятся прямо сейчас. — Самое дорогое сейчас прямо в моих руках. Ты мне веришь? Сехун лишь кивает. Хотя уверен, что это последние секунды его жизни. Чонин прижимается щекой к его виску и гладит по спине вверх-вниз. Корабль встряхивает, словно он натолкнулся на что-то. — Уже всё? — Раздаётся снизу. — Что всё? — Мы…всё? — Сехун считает это достаточным пояснением. — Посмотри. Чонин старается отлепить его от себя. Не на того нарвался. — Куда? — Для начала хотя бы на меня, — сдаётся. Сехун открывает сначала один глаз, потом второй. Он выглядывает из-за плеча Чонина, замечая, что в помещении стало темнее, но в остальном ничего не изменилось. Всё на месте, целое. Чонин его в руках держит, оба живые. Сехун неуверенно поворачивается к окну, чтобы посмотреть, куда ушло солнце. От увиденного трясутся колени. Он цепляется за руки мужчины теперь уже на животе, делает шаг назад, прижимаясь спиной, чтобы найти хоть какую-то точку опоры. Они влетели прямо в косяк рыб, которые теперь мечутся из стороны в сторону в свете прожекторов. Но они не тонут, а кажется, плывут. Ахуй на лице Сехуна сменяет радость. Неужели корабль даже так может. Поди, и по земле бы ездил, если бы дороги позволяли. Смешок над ухом напоминает, каким именно образом ему это показали. — Весело тебе? — Он в шутку бьёт ладонью по груди. — Как ты остановил падение, не касаясь управления? Сработала «подушка безопасности»? Улыбка с чужого лица пропадает мгновенно. Чонин молчит какое-то время, смотрит то на Сехуна, то на подводный мир за окном. А после проводит рукой над панелью управления. Кнопки мигают разноцветными огоньками, они поднимаются на поверхность воды. — Попробуй. — Он ещё раз демонстрирует, как на него откликается управление. — Смелее. Сехун в смешанных чувствах стоит и смотрит на мужчину. Чего он добивается? Сехун замирает рукой над клавиатурой, водит над кнопками. Чувствует себя по меньшей мере дураком. Ничего не происходит, не получается. — Обычный корабль, — озвучивает очевидное. Сехун кивает, а после повторяет про себя. Обычный корабль. Обычный. Почему у Чонина получаются фокусы, а у него нет? Спросить не удаётся, мужчина всё с таким же серьёзным и неуверенным одновременно лицом продолжает. — Это не тату. Он указывает себе на шею. Сехун не перестаёт чувствовать себя идиотом, которому втолковывают что-то элементарное, а он не понимает. Или не хочет понимать. — Продуктов на кухне не было не потому, что они закончились. Теперь уже Сехун начинает хмуриться. Что здесь происходит? Пародия на вампира? — Я могу позвать Буцефала молча. Мне не нужно видеть его или говорить что-либо вслух, чтобы попросить о чём-то. Нейронная связь, знаешь, да? Сехун, как послушный ученик, готов был кивнуть, пока до него не дошла вся суть фразы. Знает? Знает, как никто другой. А что ему делать с этим знанием? Что ему вообще теперь делать. — Так это не пёс, а робот? — Всё, что может из себя выдавить. Теперь понятно, почему тот такой умный. Единственное, что ему сейчас понятно. — Это точно то, о чём ты на самом деле хочешь спросить? Сехун смотрит в одну ему известную точку на полу. Он вздыхает тяжело, окидывает мужчину взглядом внимательно с ног до головы, будто не видел до этого ни разу. Никаких изменений. Чонин всё тот же. Он нерешительно подходит, привстаёт на носочки, упираясь носом в чужие волосы. Чонин его придерживает, невесомо обхватывая сильными руками. Сехун тем временем понимает, что у них шампунь один на двоих. Холодные ладони ложатся на чужие щёки, оглаживая острые скулы. Кожа гладкая, приятная на ощупь, загорелая, будто Чонин не на корабле проводит всё своё время, а на пляже под лучезарным солнцем. Высокий лоб, прямой нос, да и глаза один в один как у него, правда цвет насыщенный, в то время как у Сехуна радужка покрыта молочным шоколадом. Губы красивой формы, пухлые и точно мягкие. Проверять Сехун не решается и ведёт вниз по жилистой шее, перебирая точно-точно человеческие позвонки. Грудные мышцы напрягаются, когда на них надавливают. Это же мышцы, да? Удары сердца не чувствуются, хотя, может, он просто не там ищет. Что-то вибрирует совсем тихо. Но и это не пугает. Он, помнится, с таким уже сталкивался одним утром. Он вглядывается в лицо напротив, сжимая в руке ткань кофты на уровне плеча. — Скажи, что это просто шутка, — голос дрожит. — В таком случае у меня отвратительное чувство юмора, — Чонин сжимает челюсти, злится сам на себя, но не может ничего поделать. Сехун отводит взгляд, поджимая губы. Мужчина тянется ладонью к щеке, но Сехун не поддаётся, отступая. Он сжимает пальцы Чонина, а после отпускает окончательно. — Мне нужно время. Пришёл в себя он, когда добрался до спальни. Со сбитым дыханием Сехун опускается на пол, опираясь на кровать позади. Он зарывается пальцами в волосы, оттягивая пряди, стараясь успокоиться. Человек не может быть роботом. Робот не может быть человеком. Простая истина, в которую Чонин не вписывается, с какой стороны не посмотри. Сехун замечал странности, но не придавал им большого значения. Чонин всегда смотрит на него. Оказывается, это не от неземной красоты Сехуна. Он просто и правда пытается понять. Узнать мысли, считать эмоции, убедиться правильно или неправильно поступает в его глазах. Понять Сехуна, как человек человека. Он подстраивается, терпит, оберегает. И всё для Сехуна. А он так хочет быть всем для него. Им же хорошо вместе. Они нашли друг друга. Пазл собрался. Встретились как-то два одиночества… Котёнок спрыгивает с кровати, трётся о ноги, отвлекая от мыслей. — Привет, малыш. Не важно сколько раз над ним надругались, он без опаски льнёт к рукам Сехуна, ищет в них ласку и покой. Чонин доверился ему точно также. Сомнений больше не было. Сейчас подышит немного и со всем разберётся. Сехун топчется уже минут десять под дверью кабины управления. Под закрытой дверью. Чонин закрылся от него. Он стучит еле слышно, переминаясь с ноги на ногу. Отчаяние выползает толчками из комнаты, стоит двери приоткрыться. Чонин стоит перед ним совершенно растрёпанный. Сам на себя не похож. Идеальный фасад потрескался и обвалился, представ перед ним лишь обломками. Но Сехуну необходимо было подумать, попереживать и пожалеть себя любимого. Он же ушёл, ничего не объяснив. Чонину было плохо без него. — Я сделал тебе чай, — он не может смотреть на такого растерянного мужчину, переводит взгляд на окно. Они снова в небе. Грозовые тучи сопровождают корабль. Вдалеке виднеется завеса дождя. Морское путешествие закончилось, так и не начавшись. — Ты не ушёл. — Сехуна удивили вопросительные нотки. — По-моему сойти с летучки на такой высоте немного проблематично. Он огибает мужчину, направляясь к небольшому столику рядом с управлением. Только кружки коснулись твёрдой поверхности, Сехуна подхватили на руки. Он стоически поборол желание взвизгнуть, теряя пол под ногами, пока его отчаянно сжимали в объятиях. Сехун обхватил мужчину ногами — до пола он всё равно не достаёт. Чонин уткнулся ему в шею и прижал к себе до хруста костей. По коже прокатилась капля, и ещё одна. Его личный дождь. — Всё в порядке. Я рядом, — вернул важные слова обратно, немного припозднившись. Чонин не подрагивает в его руках, не всхлипывает. Слёзы — единственная его слабость в этот момент. Котёнок, прижавшийся к его боку на улице, позже также бесшумно плакал у него на руках. Истерики и излишний драматизм свойственен только людям. Испорченным и избалованным созданиям. Чонин оставляет над ключицей поцелуй, отстраняется немного, подхватывая Сехуна под ягодицы. Лицо заливает румянцем, в то время, как от мужчины исходит лишь спокойствие. Глаза совсем не покраснели, нет мокрых стянутых солёной влагой дорожек на щеках. Он выглядит неотразимо, благодаря своей маленькой особенности. Сехун даже завидует. В таком положении они падают на одно из кресел. Чонин забирается под футболку, оглаживая кожу на пояснице, хочет быть ближе. Сехуну всё ещё неловко, но отстраниться он не пытается. Он пришёл обратно, вернулся именно в эти руки, теперь его никто не отпустит просто так. — Тебе можно чай? Сехун понимает, что совершенно ничего о нём не знает. — Да, — раздаётся мягко в ответ. Он хотел повернуться за чашками, но ему не дали отстраниться. Чонин вцепился и больше не отпускает. Кажется, Сехун не против. Он ложится на крепкую грудь, кладёт голову на плечо. Растекается подтаявшим шоколадом, когда волосы перебирают пальцами. Перед глазами чернильная надпись. Он не сдерживается, выводит буквы подушечкой указательного пальца. Чонин перехватывает его запястье, но лишь затем, чтобы переплести пальцы. — Кай, — пробует. Проверяет насколько лёд тонкий. Провалится в воду сразу же или в следующий раз прихватит с собой коньки, чтобы прокатиться. — Это мой номер. Моё кодовое имя. Оказывается, следующего раза ждать нет нужды. — Как у спецагента? Круто, — Сехун морщит нос. Чонин нащупывает бинт на руке. — Сильно болит? — Волнуется. — Тебе честно? — Сехун и нормально ответить на вопрос это две несовместимые вещи. — Конечно. Если болит, нужно чаще делать перевязки и купить другие лекарства. — Не болит, — за выкрутасы стыдно. — Всё зажило. Теперь ты меня прогонишь? — А ты куда-то торопишься? — Кажется, от Сехуна заразился. Чонин меняется в лице, крепче обнимая. Он сегодня чересчур откровенный. Выложил всё, как на духу. Сехуну остаётся только понять и принять. — Все, кто узнавал, уходили, — Чонин внимательно смотрит на него. — Неужели ты хочешь остаться? Сехун лишь разводит руками. Мол, «а то, что я сейчас буквально лежу на тебе уже ничего не значит»? Понимает всю полноту смысла чуть позднее. До него сегодня вообще плохо доходит. — Значит у тебя были люди до меня? Ты типа супергероя и каждому придурку в шаге от смерти помогаешь? — Ты первый придурок, которого я спас, если для тебя это так важно. До тебя я пытался общаться с людьми. Из любопытства. Меня отвергали из раза в раз, потому что я «кусок металлолома». — Это же неправда, — Сехун вскидывается моментально. — Это правда, Се, — улыбается снисходительно. — Да какая разница, кто ты. Ко мне не проявляли столько заботы и тепла никогда, слышишь, никогда. Сехуна больше не заткнуть. Дамбу прорвало. Он держал в себе благодарность слишком долго. Взращивал чувства. А сейчас Чонин говорит, что не заслуживает этого. Да, как он может. — Ты спас мне жизнь, а после разрешил остаться. И пусть я интересен тебе только из-за того, что человек. Ты нужен мне, — и совсем тихо. — Я без тебя больше не хочу. Слёзы то ли от злости, то ли от отчаяния срываются с подбородка. Сегодня непогода отразилась на обоих. С кем не бывает. — Не плачь, пожалуйста, — мужчина вытирает чужие щёки. — Ты нужен мне не потому, что ты человек. Ты важен для меня. Он притягивает Сехуна обратно к себе. — Я люблю твой запах. Мы пользуемся одним и тем же гелем, но на твоей коже будто отпечатки цветов. Сехун всё ещё неровно дышит и не может успокоиться. — У меня на корабле ещё никогда не было так шумно. Чонин укачивает его, как маленького. — Боюсь потерять тебя из виду. Каждое мгновение хочу прикоснуться, но вдруг ты рассеешься, как мираж, стоит мне только дотронуться. Что мне тогда делать? Сехун не дослушивает речь до конца, накрывая чужие губы в поцелуе. Он глубоко вдыхает и приникает ближе, кусаясь. — Видишь, я всё также здесь, — улыбается довольно. Мужчина сцеловывает эту улыбку, не углубляя поцелуй. Лишь наслаждается моментом. — Ты самый замечательный из всех, кто только существует в этом мире. Очередь Сехуна петь дифирамбы. — Ты не ругаешься на мои глупые поступки. Где-то недовольно промурчал один Вельзевул. — Умеешь вкусно готовить и так красиво заплетаешь мне волосы. — Как мало тебе надо для счастья, — передразнивает Чонин. Сехун не обращает на это внимания. Собирается с силами, чтобы сказать одну очень важную вещь. Чонину обязательно нужно это услышать. — Не обязательно быть из плоти и крови для того, чтобы тебя любили, — он прижимается своим лбом к чужому, смотрит точно в глаза напротив. Мужчина расцветает на глазах, светится, затмевая непогоду за окном. Он утягивает Сехуна в долгий тягучий поцелуй, передавая все свои чувства без слов. Первая нейронная связь между человеком и роботом. Сехун не сказал ничего нового. Он всегда так считал. Чонин подтвердил его жизненные установки, переместил привычную жизнь с ног на голову, и всё удивительно встало на свои места. Если что-то идёт не по плану, стоит поддаться и помочь судьбе перевернуть всё вверх тормашками. Сехун готов дать руку на отсечение — метод рабочий, ведь своё счастье он обрёл именно так.