mutuals

Чонгук крайне плохо спит пару дней после возвращения в Нью-Йорк. Дело даже не в шуме города, что бодрствует круглыми сутками, а в собственном сознании, что уподобилось этому взбаламошному городу. Чимин едва ли появляется дома, и то лишь для того, чтобы жаловаться на неспособность людей решить все вопросы правильно без его присутствия. Чонгук ему почти завидует. Ему тоже хочется гореть чем-то так сильно, чтобы всего себя отдавать этому делу, носиться из района в район, самостоятельно контролировать производство и просто быть ответственным человеком, к которому прислушиваются, которого уважают. Но вместо этого он продолжает круглыми сутками находиться в стенах квартиры, писать простенькие картинки по памяти на мини-мольберте и немножко посвящать себя учебе, изучая программу на грядущий семестр. Мысль о том, чтобы выйти из дома и погулять одному днем, а не вечером, в единственное время, когда с ним мог бы пойти Тэхен, ему претит. Вообще-то у него никогда не было с этим проблем, но периодически с ним творятся просто отвратительные вещи, делающие из него тревожное чудовище. Дело даже не в том, чтобы добраться куда-то, ему элементарно не хватает сил собраться, настроиться на выход на улицу, на то, что он будет находиться среди людей. Он понимает той здравой частью своего сознания, что всем на него все равно, прохожие едва ли посмотрят в его сторону, но он знает, что будет ощущать на себе взгляд каждого, осуждающий его простенькую одежду, его зашуганный вид, они увидят каждую его оплошность, то, как он споткнется или запутается в проводе портативного зарядного устройства. Чонгук доводит себя до состояния капризного ребенка на пустом месте и каждый день думает «завтра я прогуляюсь в парке», «завтра я схожу в магазин», «завтра я зайду к Тэхену в приют и поиграю с котятами». Но никакие завтрашние планы не осущеставляются. В один из дней Чимин возвращается домой гораздо раньше. Чонгук удивленно отрывает взгляд от холста, поднимается, чтобы встретить хена, который выглядит особенно взбудораженным сегодня. — Привет, Чонгук-и! У меня отличные новости. Чимин ставит на столешницу пакеты с логотипом магазина тканей, дезинфицирует руки и уводит Чонгука в гостиную. — Сегодня со мной договорились о спонсорстве на музыкальном фестивале в конце недели. Он проходит в Ньюарке, это совсем недалеко. По секрету, Тэхен планировал сводить тебя на него, но теперь мы повеселимся там в привилегированном положении, — воодушевление Чимина не особенно встречает отклика, так что он шутливо хмурится. — Хэй, ну ты представь. Я выбью вам с Тэ бейджи моих представителей и у нас будет эксклюзивный доступ к бесплатному фуршету и классным комнатам отдыха, где мы сможем прятаться от жары и назойливых фриков. Когда еще тебе выпадет такой шанс, Чонгук-и-и? Чимин растягивает гласные в имени Чонгука, практически с мольбой глядя на того, и он сдается, возвращая улыбку. Музыкальный фестиваль звучит неплохо. Ощутить местный колорит, может, встретить интересных людей, поесть бесплатно, в самом деле… — Я подготовлю для тебя такой классный наряд! Нет, не смотри на меня так, я хочу это сделать. У меня есть отличная идея, как подчеркнуть все твои достоинства. — Чимин-хен… — Чонгук смущенно прикрывает ладошками глаза, но понимает, что спорить бесполезно. Возможно, более презентабельный вид действительно поможет ему чувствовать себя более уверенно. Чимин еще какое-то время рассказывает ему о фестивале, о том, как лучше всего спровадить журналистов, как избежать нежеланных разговоров и куда идти на случай, если ему все это предприятие все-таки надоест. Чонгук расслабляется под его болтовню, примечает, как Чимин заботится о его комфорте и подробно разъясняет что делать в любой вероятной неловкой ситуации, и сердце его полнится благодарностью. Да, наличие плана действий точно ему поможет. Все пройдет хорошо. Они заканчивают тем, что начинают рассматривать варианты для выходного костюма Тэхена на планшете Чимина, смеются над тем, как Чонгук переданным ему стилусом пририсовывает странные узоры на рубашке и неуместные аксессуары, когда возвращается Тэхен. Чимин в спешке блокирует устройство и пытается спрятать за спиной, но Тэхен, почуявший неладное, яростно пытается добыть его, и все заканчивается маленькой войной двоих против одного. Тявкающий Ентан на стороне Тэхена, в прочем, тому ничем подсобить не сумел.

✧

С приближением дня открытия фестиваля Чонгук снова начинает чувствовать себя так, что будет упираться до последнего, лишь бы не покидать квартиру. Несмотря на то, что он проработал любой исход своих социальных взаимодействий, гадкий червячок страха все еще ворочался в его груди, навязчиво отвлекая на себя от мыслей о приятном времяпрепровождении. В один такой день он чуть не поссорился с Тэхеном. — Чонгук, ты как маленький, я тебя прошу, — раздражение в голосе друга режет по слуху и заводит еще больше, — прекрати себя накручивать. Мы же уже все обсудили, что не так? — Все так, хен. — Чонгук выделяет обращение, намеревается поставить точку в их разговоре, но Тэхен не понимает. — Почему ты словами через рот не объяснишь, что именно тебе не нравится? Мы не заставляем тебя никуда идти против воли, ты можешь сидеть тут и хоть стены разрисовывать. Только это ничего не решит, ты понимаешь? — Тэхен, не кричи на него… — мягкий голос Чимина врывается в кокофонию из возгласов Тэхена с прорывающимся родным диалектом и тревожных колокольчиков в голове Чонгука; тот едва ли заметил попытку его защитить. — Черт, я не хотел повышать голос, но, Чонгук-и, послушай, давай просто… — Тэхен проглатывает конец предложения от сильного толчка в плечо, которым его награждает Чонгук, срываясь к выходу из дома. — Чонгук! Чонгук хлопает дверью и жмурится от громкого звука, потому что он не хотел устраивать сцену, но вышло то, что вышло. Он уходит. Весь на нервах, Чонгук почти бегом несется по совершенно незнакомым улицам, сворачивая наобум, желая просто уйти как можно дальше; не столько от Тэхена, сколько от себя, глупого и беззащитного. Однотипные переулки сменяются один за другим, он маневрирует между идущими навстречу людьми, опустив голову, чтобы не столкнуться с чьим-либо взглядом и не умереть прямо на месте с концами. Шум города смешивается с шумом в черепной коробке, и это ощущается не так плохо, как могло бы, потому что это просто заглушает все. Его тело движется само по себе неизвестно куда, неизвестно зачем. Когда он приходит в себя, он стоит посреди небольшой площади. Вокруг почти нет людей, только небольшое кафе со стойкой, выходящей сразу на террасу, скучающий сотрудник тупит в телефон в отсутствие посетителей. Чонгук тяжело дышит, бегает взглядом вокруг, просто букашка в бетонных джунглях. Наспех схваченный телефон в кармане вибрирует новым сообщением. Он спохватывается и достает его, заблудившись в глубоком кармане, про себя ликуя, что вообще взял его с собой. Тэ 🐻, [15:48] твой трек включен. мы знаем, где ты. Тэ 🐻, [15:48] дай знать, как успокоишься, мы тебя заберем. Отлично. В мыслях хочется обругать Тэхена за внезапный поток несправедливых обвинений, но Чонгук сдерживает себя, продолжает дышать, чтобы унять потряхивание. По крайней мере, он вышел на улицу. По крайней мере светит солнце, погода хорошая, и вокруг нет никого, кто бы пристал к нему с расспросами о странном поведении. Все не так уж плохо. Чонгук решает заказать кофе и посидеть здесь еще какое-то время. Пока в голове по-прежнему вязкая каша, свернувшаяся комьями, он не хочет ничего предпринимать. Он занимает самый дальний от здания столик, немного липкий, и откидывается на спинку стула. Заказ приносят быстро, в бумажном стаканчике. Чонгук ткнул в первую попавшуюся на глаза позицию в меню, и это оказался флэт-уайт, который он не очень любит, но сейчас в самый раз. Крепкий кофе заменяет ему алкоголь, что он находит приемлемой альтернативой. Он не знает, сколько проходит времени, пока он медленно сербает горький напиток. Мимо проносятся дети, громко крича, птица на ближайшем дереве мелодично поет, но в целом ничего не меняется, будто мир замер и ждет его восстановления, когда он снова будет готов влиться в него и жить дальше. Чонгук улыбается ему — миру — он ценит это понимание. Такой смешной. Чонгук почти начинает по-настоящему улыбаться из-за самого себя, наивного и продолжающего верить в то, что вселенной он не безразличен. Романтика момента подогревается воспоминаниями о том, как он в последний раз вот так сидел и пил кофе вместе с Юнги. Он бы споил ему этот проклятый флэт-уайт. Он бы поговорил с ним нормально, называл бы его сейчас не просто Юнги, а, может, Ли Юнги. Ким Юнги. Чхве Юнги. На язык не ложилась ни одна из этих фамилий, но он бы принял любую, если бы она действительно была его. Чонгук не хочет плакать — он вообще не так уж часто плачет, но эта поездка вскрыла все его гнойники. Он спокоен, но тихие слезы все равно разрезают его щеки, скатываются по морщинкам у рта, что все еще растянут в улыбке. Его уединение прерывает звук выдвинувшегося стула напротив. Чонгук резко поднимает взгляд, его сердце пропускает удар, когда допускает малейшую мысль о том, что перед ним сейчас появится Юнги. Но это, конечно, не он. — Как ты, малыш? Чимин просто не мог не прийти сюда. Чонгук не удивлен, что не заметил его появления, кажется, он бы сейчас не обратил внимание даже на взрыв на соседней улице. — Я в порядке, Чимин-хен. Спасибо, что пришел. Они молчат, Чонгук благодарен, что Чимин дает ему еще немного времени. Ему действительно нужно произнести словами через рот то, что его тревожит, а лучшего кандидата у него теперь все равно не будет. — Я уезжаю через три дня. — Чонгук неконтролируемо всхлипывает. — Я его не встречу. Чимин поджимает губы. Чонгуку неловко каждый раз, потому что люди, черт возьми, не должны постоянно думать о том, что сказать ему, чтобы успокоить. Это кажется ему несправедливым по отношению к ним. — Я думал, думал, что, это может быть возможно, что есть хотя бы малюсенький шанс, что все это закончится хорошо, но… В смысле, ничего не разрушится, я просто продолжу жить как и раньше, но все могло измениться, и я… — Чонгук запрокидывает голову, чтобы слезы перестали течь, сильно сглатывает. — Я пока не знаю, как это принять. — Твое сердце такое чистое, Чонгук-и, — Чимин трогательно улыбается и накрывает холодные ладони Чонгука. Даже здесь, за столиком какой-то дешевой уличной забегаловки, на напиток в которой Чонгуку хватило своих денег, Чимин смотрится правильно и роскошно. Словно и вправду ангел, сошедший с неба до него, неприметного и маленького. — Я бы забрал его себе в следующей жизни, но сейчас ты должен взять себя в руки и найти этого старикашку из аэропорта. Почему-то я уверен, что это не конец. — Он не старикашка! — Чонгук шмыгает красным носом, красными глазами смотрит в грязный столик, на смятые салфетки, на выпитый невкусный кофе. — Он… Юнги. Мне кажется, что он прекрасный. Чимин хихикает и наклоняется поближе, чтобы поймать взгляд Чонгука. Он смотрит ни на толику жалостливо, скорее уверенно, и, кажется, понемногу заражает уверенностью Чонгука. — Так возьми и заполучи его. Возьми и заполучи. — Пойдем домой.

✧

Когда они возвращаются, Тэхен искренне извиняется перед ним. Чонгук уже успел забыть свою обиду на друга. Тэхен просто не знает, чем ему помочь — ему тоже страшно. Чонгук решается на разговор с ним, чтобы расставить все точки над i. И он смотрит, но не видит. Перед ним глаза Тэхена, большие и обеспокоенные, немного с влагой на длинных ресницах, но Чонгук улыбается, хихикает слегка истерично и закрывает глаза. На внутренней стороне его воспаленных от недосыпа век образ Юнги. — Чонгук-и, ты едва знаешь его, — однажды робко произносит Тэхен, поглаживая спящего у него на коленях Ентана, — достаточно ли того человека, которого ты встретил в аэропорту, чтобы сделать с тобой такое? Чонгук знает, что Тэхен не поймет его до конца. Их случаи похожи, но не до такой степени. Пак Чимин известен если не по всему миру, то во всей стране точно, его имя как минимум на устах. А Юнги… Чонгуку кажется, что абсолютно никто не знает, кто такой Юнги. Кроме него самого. Достаточно ли? У Чонгука нет «правильного» ответа на этот вопрос. Этот человек встретился ему растрепанным и немного хмурым, с ребенком, который устало кренился головой тому на худое бедро, он сверкал внимательными глазами из-под низко натянутой панамы, светлая кожа так обтягивала его длинные худые руки, что Чонгук мог разглядеть каждое сухожилие и помнит зеленовато-голубой оттенок его вен. Он рисовал его десятки раз и тихо плакал, сжимая губы, если не мог точно воспроизвести ту или иную черту его лица. Юнги шутил, но говорил совсем не много, он угостил его кофе и был вежлив, согласившись составить компанию, даже если все, что привлекло его в Чонгуке — общая с ним национальность и потерянный взгляд больших глаз. Чонгуку льстит мысль, что Юнги понравились его глаза. Достаточно. Чонгуку достаточно даже того неприметного в толпе людей образа, о котором он может не знать ровным счетом ничего, чтобы влюбиться в него. Ему вообще редко бывает нужно много поводов, чтобы увлечься чем-то. Он впервые не думает о том, достоин ли он, справится ли, нужно ли ему это, как он должен себя вести. Он просто чертовски хочет. Чонгук плачет с мыслью, что Юнги — первое, что он эгоистично, невероятно хочет, и за что ему хочется бороться. — Тэхен, — Чонгук распахивает глаза, и что-то в его виде заставляет друга отстранится, непонимающе глядя на него. Чонгук выглядит спокойным и уверенным, и он слабо улыбается, смотрясь так, будто прекрасно знает, о чем говорит, когда произносит, — я люблю его. Тэхен молчит. А потом опускает голову. Вихрастые пряди волос закрывают часть его лица, но Чонгук может разглядеть то, как растянулись тэхеновы губы. Чимин сзади обнимает Чонгука уже в который раз, тактильный до невозможности, кладет острый подбородок на плечо и улыбается ярче всех в комнате, смотрит то на одного, то на другого. — Ну вот и все. Кто-то пропал.