mutuals

Чон Чонгук Лучший Друг из Сеула 20 лет, [20:34] Хен Чон Чонгук Лучший Друг из Сеула 20 лет, [20:34] Хен прости пожалуйста Чон Чонгук Лучший Друг из Сеула 20 лет, [20:34] ,, Чон Чонгук Лучший Друг из Сеула 20 лет, [20:34] Чимин-хен сказал, что ты уже едешь домой Чон Чонгук Лучший Друг из Сеула 20 лет, [20:35] Помнишь, я давал тебе заверенную копию рецепта когда прилетел Чон Чонгук Лучший Друг из Сеула 20 лет, [20:35] У меня закончились таблетки и я чувствую себя странно Чон Чонгук Лучший Друг из Сеула 20 лет, [20:35] Ты не мог бы купить их хен? Чон Чонгук Лучший Друг из Сеула 20 лет, [20:40] Пожалуйста

Тэ 🐻, [20:41] боже блять Тэ 🐻, [20:41] конечно Тэ 🐻, [20:41] я скоро буду

✧

Чимин ушел в душ, оставив Чонгука одного. Именно тогда он начал понимать — что-то не так. Чонгук бездумно пролистывал статьи, некогда открытые им в браузере телефона с мыслью «на досуге почитаю», но они копились во вкладках месяцами. Он не может сосредоточиться; мизерная попытка вчитаться в текст оканчивалась потерей концентрации уже ко второму абзацу, и Чонгук вздыхал, в который раз блокируя телефон и слыша частый стук — его собственная ступня в полуснятом тапке подергивалась, отбивая ритм о плитку на кухне. У него кончились его чёртовы таблетки, и, что очень в его духе, он этого совершенно не предвидел. Более того, что-то подсказывало ему, что если утренний ритуал он выполнял исправно, будучи в ясном сознании жаворонка, то вечерний приём он пропускал не единожды за последние несколько дней, потому что сейчас невмоготу было нещадно — Чонгук не выдерживает, раздасованно огрев ни в чем не повинную столешницу кулаком, и встаёт, принявшись заламывать руки и обходить квартиру. Он пытается подмечать мелкие детали, потому что так ощущает, что ещё не до конца теряет контроль — большая картина, скорее выкупленный оригинал, чем репродукция, висит в гостиной, выглядит как приобретение Тэхена, в нижнем углу — извилистый угольный росчерк, подпись художника на английском языке. Книги на минималистичных полках выставлены в хаотичном порядке, и Чонгук проводит по корешкам кончиками пальцев, вчитываясь в названия. Большинство, конечно, не на корейском. Он узнает в некоторых названиях учебные пособия, потому что часто видел такие у ребят в университете: психология, социология, реклама, ведение бизнеса. Чонгук переводит взгляд выше — на ровный ряд более крупных книг, напоминающих скорее альбомы, и угадывает в них чиминово собрание литературы о моде. В самом низу шкафа — художественная литература с множеством закладок, что слегка портит вылизанную картину квартиры друзей, но создаёт атмосферу обжитости и уюта. Чонгук падает задом на мягкий ковёр, вытянув перед собой ноги, и улыбается своим мыслям, уставившись в стену. Он рад, что его друзья не стали теми самыми миллионерами. Он знает Тэхена достаточно хорошо и никогда бы не подумал, что тот способен на повадки богачей, но с момента его отъезда в Штаты тревожный скребок то и дело скоблил его душу. Тэхен амбициозен и умен. А ещё был Чимин. Успешный, совсем молодой Чимин, о котором Ким, по сути, знал целое ничего — имя его собственное и имя его бренда, которое Тэхен носил ещё в Корее на запястьях в виде тонких цепочек и чехлов для телефона. Тэхен из тех, кто видит цель и идёт к ней, задевая плечами каждое попутное препятствие, но не обращая внимания и продвигаясь дальше. И, возможно, лишь слегка, но Чонгук был удивлён, когда получил размытое, явно втихую снятое фото с нижнего ракурса: легко улыбающегося Чимина в дорогом костюме. Чонгук тогда написал что-то о том, что Тэхен украл приглашение на вечеринку, и очень долго спамил впоследствии, получив в ответ красноречивое «;)». Чимин оказался хорошим. Намного, намного лучше чем тот человек, чей образ нарисовало встревоженное сознание Чонгука. Да, как и в его фантазиях, у Пака есть пентхаус в дорогом комплексе в центре Нью-Йорка и ещё несколько единиц недвижимости в других городах, несколько машин и последние современные модели бытовой техники (Чонгук по-прежнему боится лишний раз притрагиваться к кофемашинке, а ещё тостер страшноват). Но вместе с тем он добрейший человек после Тэхена из всех, кого он встречал. Он чистый и искренний, лишь совсем немножко очерненный славой, что сказывалось в основном на публичном его поведении и навалившихся репутационных проблемах, но среди близких он самый обычный, домашний Пак Чимин, в тёплых носках, без макияжа, поигрывающий Чонгуку бровями в просьбе отвлечь Тэхена от игры в монополию, чтобы украсть из банка пару котиков. Чонгук был счастлив наблюдать за рутинной жизнью друга, который, похоже, все же нашёл свое место. Это едва ли не семейная идиллия. Лёжа на кровати в гостевой, по утрам Чонгук мог слышать высокое хихиканье Чимина, и улыбка сама расползалась по его лицу. Вот бы он мог слышать смех Юнги. Совсем другой, тихий, клокочущий и сдержанный. Как кошачье мурчание. Чонгук вздрагивает, когда слышит звук электронного замка, и понимает, что снова выпал из этой реальности — достаточно надолго, чтобы Тэхен вернулся. — Прости, что так долго, — Тэхен небрежно скидывает лоферы, обеспокоенно глядя на сидящего на полу Чонгука с абсолютно расфокусированным взглядом, то и дело перебирающего бёдрами на месте, — рецепт корейский, и некоторые аптеки не хотели пойти навстречу, и мне пришлось обойти несколько… Чонгук встаёт, приняв из рук друга упаковку спасительного лекарства, и прошлепывает до кухни после того, как искренне рассыпается в благодарностях. Тэхен знаком с каждым аспектом болезни Чонгука, и никому другому не известно, как сильно он это ненавидел. Поэтому расспросов удается избежать. — Ох, ты как раз вовремя, — поверх своего стакана с водой Чонгук видит Чимина, выходящего из ванной комнаты, посвежевшего и с немного влажными волосами, — мы все собрали. — Вы у меня умницы, — Тэхен клюет чиминову макушку и поднимает с пола несколько дорожных сумок, закидывая себе за плечи. — Я пока загружу все в машину. Заканчивайте прихорашиваться и вылетайте. Чонгук показывает пальцами «ОК» и слышит побрякивание ключей от машины, когда Тэхен снова уходит. Чимин обращает внимание на пластиковую пластинку таблеток в руках Чонгука, но тоже никак это не комментирует. Только мягко спрашивает: — Поехали? Машина, в которую Чонгук залезает, пригнув голову, не очень просторная, но определенно дорогая. Кожаный салон пахнет этим самым богатством, вместе с ненавязчивым ароматом саше, подвешенного на зеркало заднего вида. Тэхен откидывает кресло назад, бубня что-то про маленькие размеры Чимина, после которого он едва помещается на водительском месте, и получает по губам от Пака, устроившегося по соседству. Чонгук оказывается сзади вместе с Ентаном, переноску с которым он бережно фиксирует ремнем и сюсюкается с виднеющейся мордочкой через прутья. — Ехать где-то час, — информирует Тэхен, заводя автомобиль и оборачиваясь к Чонгуку, — можем побеситься под мой плейлист хитов 2000-х или притвориться нормальными и сидеть в умиротворении. Чонгук склоняется ко второму варианту, потому что прямо сейчас ресурсов на то, чтобы подпевать Flo Rida, у него нет. Под спокойную ненавязчивую музыку из радио он проваливается в дрему уже на третьем повороте.

✧

Чонгука будят уже по приезде. Он разлепляет глаза и помогает занести вещи в огромный коттедж, и только после этого оглядывает представшую перед ним территорию. Тэхен не врал, когда назвал это место идеальным семейным гнездышком. Деревья обнимали всю площадь участка вкруговую, шелестели от поднявшегося ветра, пробирающегося под ворот куртки. Во дворике был разбит небольшой сад с цветами, склонившими свои бутоны вниз, и, по существу, это было единственное яркое пятно в округе. Особенно сейчас, когда небо потемнело в преддверии грозы, по поводу чего в глубине дома сокрушался Тэхен. Вдохнув поглубже, Чонгук заходит внутрь. Никакой роскоши, в противовес квартире друзей на Манхэттене, здесь не было. Все больше напоминало американский бабушкин стиль. Плита на кухне была газовой, пузатый чайник стоял на одной из комфорок и грелся, пока Чимин расставлял на столе чайный сервиз с очаровательными цветочками. Перед самым входом стоял мягчайший диван из всех, на каких приходилось сидеть Чонгуку. На нём можно было устроиться, подобрав под себя ноги, и наблюдать за улицей через большое окно и сетку в дверном проёме. В гостиной у пустой стены стоял разве что камин с еще одним диваном напротив, что был несколько попроще. Чонгук уносит свою сумку на второй этаж, куда его провожает Тэхен, уже во второй раз ознакамливая с гостевой комнатой. Односпальная кровать, укрытая клетчатым покрывалом, едва слышно скрипнула, когда Чонгук поставил на нее свою ношу. У прикроватной тумбочки стоял пустой горшочек с землей, на стенах висели картинки в потрепанных цветастых рамках с изображением каких-то кустарников и фруктов. Пахло немного затхло, но Чонгуку все равно нравилось. Это все гораздо больше походило на то, к чему он привык. Осмотревшись напоследок и натянув на себя более теплый свитер, Чонгук думает, что Тэхен определенно не ошибся, когда назвал их приезд сюда исцеляющим моментом. После чаепития они располагаются у камина, слыша далекие раскаты грома. Грома Чонгук никогда не боялся — наоборот, находил эти небесные раскаты чем-то завораживающим, и надеялся, что гроза разыграется по-настоящему. Ентан беспокойно вертелся у их ног до тех пор, пока Тэхен не взял его к себе в лукошко из скрещенных ног, где он спокойно затих. Они разговаривали ни о чем и смеялись, вспоминая забавные истории из жизней друг друга. — В старшей школе моя мама была уверена, что я принимаю наркотики, — выдает Тэхен, но улыбается вслед своим словам невесело. — Я как-то гулял с другом, мы качались на качелях во дворе и обсуждали Наруто, а потом я решил зайти домой и взять зарядку от телефона. Так вот она поймала меня у входа, заявила, что у меня зрачки огромные и приказным тоном велела сейчас же ехать вместе с семьей к бабушке. — О боже… — Чимин прыскает в ладонь, — какой ужас. — Да! — Тэхен восклицает и всплескивает руками в праведном негодовании. — Мой друг стоял прямо за моей спиной и все это слышал, это было так унизительно. Мне пришлось отправить его домой одного. Я потом у бабушки еще несколько дней выслушивал, какой я ужасный лгун, из меня выпытывали, что я там принимаю. И ее единственным аргументом были мои широкие зрачки! Чонгук не выдерживает и начинает хохотать вместе с Чимином, откидывая голову на спинку дивана. — Ну я сидел, как долбоеб, и выслушивал это все. Я придумал десять синонимов к фразе «я не употребляю наркотики». Полночь наступает быстро, и они расходятся по комнатам, раскрасневшиеся от тепла и долгого смеха. За окном действительно бушует гроза на протяжении всей ночи, но она проходит для Чонгука как никогда спокойно. Так минует несколько дней. Несколько дней, за которые Чонгук все еще не может перестать думать о Юнги, сплетая пальцы своих рук перед сном и рассеянно разглядывая их.

✧

Чонгук гладит притихшую собачку по макушке и дёргает ногой в задумчивости. Так тихо и спокойно. Солнце едва-едва выглядывает из-за туч, а из приоткрытого окошка пахнет озоном после очередной непогоды. Скетчбук Чона пестрит штрихованными птицами и кронами деревьев, а на кухне, где пахнет ягодами и выпечкой, маленькие пальцы Чимина старательно мнут свежеприготовленное тесто, пока к нему не присоединяется Тэхен и они не начинают просто дурачиться. Руки Кима постоянно игриво накрывают чужие, и оба они смеются, когда их ладони склеиваются. Крупные бутоны цветов свисают из горла вазы, принесенные Тэхеном из сада, и Чонгук невесомо проводит по лепесткам, улыбаясь своим мыслям. «Интересно, понравилось бы Юнги разделять с ним эту атмосферу?» Юнги, наверное, смотрелся бы инородно, но Чонгук так хочет его сюда. Хочет видеть его бледную кожу, контрастирующую с тёплым цветом стен, оббитых деревом, смотреть, как к его ногам льнут уличные кошки, выпрашивая лакомство, рисовать его в профиль, пока он вглядывается в далёкий город, устроившись на крыше дома… Чонгук так хочет. Он не представляет, что ему дальше делать. Чонгук не знает, сможет ли когда-нибудь думать об этом проще. Вечером Чонгук находит Тэхена сидящим на крыльце дома, курящего. Он присаживается рядом и какое-то время они молчат, пока тихий голос Чонгука не разрезает тишину: — Ты скучаешь по дому, Тэ? Тэхен выпускает паровое облачко и с задумчивым видом улыбается. Они сидят, укрытые навесом, вдыхают свежесть уличного воздуха после дождя. Ентан сбежал от них несколько минут назад с этим очаровательным звуком скребущих по полу крохотных лапок, и Чонгук слышал, как оставшийся неподалеку от входа Чимин подхватил щенка на руки, вероятно, устраивая его рядом с собой на том самом укрытом десятками пледов диване у входа. Чонгук чувствует уют и необъяснимую тоску в одно и то же время. — Ты ведь знаешь, что меня там ничего не держало, Чонгук-и, — Ким наконец поворачивает голову в его сторону, устанавливает зрительный контакт и вот оно, вот, как это всегда работает. Тэхен всегда позволяет Чонгуку считать из своего взгляда все. Его глаза посверкивают как у человека, у которого нет сожалений, но они задумчивые и глубокие. Чонгук всегда считал, что у Тэхена глаза очень сильного человека. — То есть, конечно, есть вещи, которых мне определенно не хватает… Дешевой уличной еды, иногда поддержки родителей… Тэхен пожимает плечами, замолкает, сильно затягивается джулом. Оборачивается, окидывая взглядом видневшегося за сетчатой преградой Чимина на диване, Чонгук поступает также. Чимин увлечен чем-то в своем ноутбуке, печатает, забавно бегая пальцами по всей клавиатуре, потому что не дотягивается до некоторых клавиш, мордочка Ентана выглядывает из-за его бедра, сонная и маленькая. Чонгук понимает. Тэхен улыбается шире, глядя на Чонгука в ответ. — Иногда я скучаю по своим коллажам с его фотографиями на стенах нашей квартиры. Ты же не избавился от них? — О, как я мог. Тэхен хихикает, снова обращаясь корпусом к улице, прокручивает кольцо на пальце, и что-то в груди Чонгука неумолимо сжимается. — До сих пор с трудом верится, Чонгук-и. Черт, я, конечно же, сделал все, чтобы быть здесь сейчас вместе с ним, но… Он был всем тем миром, которого я так желал. Я столько времени тянулся к нему. Сложно осознать, что так бывает, понимаешь? Моя любовь до самого последнего вздоха проверяет почту в нашем с ним загородном доме, гладит нашего с ним щенка и готов разделить со мной опеку над тобой, — Чонгук замахивается в шутку, отчего Тэхен со смехом дергается в сторону. — Я просто хочу сказать, что уже нигде не буду счастлив без него. Я всегда буду бояться его потерять. Я всегда буду думать о том, что он успешен, богат и любим миллионами, а я чудак, маргинал и самый простой везунчик. Но я также знаю, что Чимин никогда не позволит мне сомневаться в нас. Это так… ну. Знать, что тебя любят, Чонгук. Чонгук замирает. Возможно, вторя своему сердцу. Конечно, отчасти он знает. Его родители безумно его любят и он переписывается с ними каждый день. Его любит Тэхен и никогда не дает позабыть об этом. Но у него нет той самой любви, которой он жаждет от одного конкретного человека. Нет трепета в груди от чужих касаний, нет ощущения тепла чьего-то тела, нет никакой истинной романтики в его жизни помимо той, которую он воображает, чтобы просто было проще. У него нет Юнги. Взрослого, надежного человека, который обходителен с ним, который всегда будет заботиться о его благополучии, будет приносить ему кофе после занятий, тот, кому Чонгук будет жаловаться на несправедливых преподавателей, в ответ помогая справиться с рабочим стрессом. Нет ощущения того, что кто-то рядом с ним в достаточной степени, чтобы он мог это почувствовать. — Отдохни, Чонгук, — Тэхен встает, оттряхивает джинсы сзади. — Я схожу до ближайшего магазина.

✧

— Хэй. Чонгук дёргается от лёгкого щелчка в нос, который вышел более болезненным, чем должен был быть, потому что нос замерзший и красный. Чимин, чьих пальцев дело было это посягательство, устраивается на диване в гостиной рядом с ним, вальяжно и элегантно сложив ноги одна на другую. Он ободряюще улыбается Чону. — Извини, ты снова, типа, мило подвис. Знаешь, ты можешь разговаривать со мной, Чонгук-и. Чонгук смотрит озадаченно на Чимина, а тот пожимает плечами, добродушно глядит в ответ, такой хороший в своём светлом облике, похожий на ангела. Чонгук млеет. — Я знаю, что мы с тобой едва знакомы, но ты чудесный ребёнок. Я многое слышал о тебе, исключительно хорошего. Я просто хочу сказать, что ты можешь поделиться со мной всем, что тебя волнует. Я… тоже прямо здесь, всегда рядом. Чонгук не то, чтобы удивлён, он… просто не ожидал. Нет, после знакомства он ни разу даже не допустил мысли о том, что Чимину он безразличен — тот чрезвычайно обходительный и аккуратный с ним, как с чем-то очень дорогим, и это не потому, что он по природе такой — это было не так. Чонгук Чимину нравится — как он сам есть, как близкая духовно личность, как самый близкий друг его любимого человека. Но Чонгук самый обычный. Возможно, поэтому его взгляд предательски упирается в пол, а нижняя губа мелко дрожит. — Спасибо, Чимин-хен. — Малыш… — брови Чимина трогательно заламываются, он подползает ближе, скользя шелковым домашним костюмом по обивке дивана, и раскрывает руки, настойчиво буравя поникшего Чонгука взглядом. — Иди ко мне. Чимин такой нежный. Он не настаивает, но Чонгук падает в чужие объятия мгновенно, словно того и ждал. Это тепло, заботливо и трепетно, так, как очень давно и очень сильно нужно Чонгуку. Нужно ощутить себя любимым, ощутить себя в безопасности. Чонгук в тысячный раз понимает, почему Тэхен был без памяти влюблен в Чимина. И как же он чертовски за них рад. — У тебя все сложится наилучшим образом, — шепчет Чимин, и Чонгук кивает, как болванчик. — Ты достоин этого. Я этого Юнги из-под земли достану. Или кого получше. — Мне не нужно лучше, — Чонгук по-детски хнычет, тычет в чиминову грудь в шутливом осуждении. — Мне нужен он. Я это чувствую. Он это чувствует.