Couple for the holidays

Они быстро добираются до машины, уже не оглядываясь по сторонам, и так же быстро доезжают до дома Пака. Чимин всё время смотрит только в окно, боясь, что если глянет на Чона, то до дома они доедут ещё не скоро. Губы горят, на них до сих пор чувствуется горячее дыхание Чонгука, его губы и то, как они были настойчивы. Чимин даже несколько раз касается их пальцами, чтобы убедиться, что это всё всего лишь мираж и его либидо. Они спокойно поднимаются по лестнице на третий этаж, но стоит Паку только открыть входную дверь и впустить внутрь Чонгука, как она за ним закрывается, и Чимина припечатывают спиной к холодному металлу. Но он не возражает, потому что в этот момент его снова целуют. Этот путь до дома был пыткой не только для Пака. Чонгук не мог сосредоточиться на дороге, искоса поглядывал на Чимина и местами радовался, что не может увидеть его покрасневшие губы, к которым Пак так часто прикасался, даже не замечая, что в такие моменты улыбался. Чонгук не может сдержать себя. Обвивает руками тело Пака, спускается поцелуями по подбородку, к шее, чуть кусая и заставляя Чимина сильнее запрокинуть голову назад и дышать тяжелее. Они даже не включили свет, не сняли обувь и не скинули одежду. Это все кажется таким неважным. Важно лишь то, что Чимин цепляется руками за плечи Чона, а он подсаживает его на свои бедра, оказываясь еще ближе и оба ощущают уже возбужденные члены. — Не хочу портить романтику, но мне бы в душ, — всё-таки слегка портя романтику, говорит Чимин, ощущая, как Чонгук несильно прикусывает кожу у него под ухом. И это точно не то, чем они оба могут пренебрегать, поэтому Чонгук отрывается от шеи Пака, который щёлкает по выключателю, заполняя небольшую прихожую мягким светом. — Ты же не против компании? — это вообще мало похоже на вопрос, но Чонгук всё-таки приподнимает брови, как будто спрашивает, но на губах уже играет хитрая улыбка. И это ещё одна вещь, которой они не могут пренебречь. Идя до душевой они скидывают те вещи, что успевают: Чонгук ремень и пиджак, оставаясь в рубашке и брюках, а Чимин развязывает с шеи косынку и сбрасывает спортивную куртку. Но, оставшись в белых стенах душевой, страсть чуть утихает, и они, раздеваясь, начинают изучать друг друга, как в первый раз, хоть уже и кое-что видели. Чимин расстегивает сначала чокер на шее Чона, а затем по одной пуговице на рубашке, пробегая пальцами по открывающейся коже, изучая и поглаживая. Он сам стягивает лёгкую ткань с плеч Чонгука, прослеживая руками весь ее путь, изучая рельефные руки, рисунки на них. Приближается чуть ближе целует сначала ключицу, а потом замечает чуть ниже плеча тигра и не может не коснуться его, вспоминая, как Чон называл его тигрёнком. И парень, кажется, тоже вспоминает, потому что хмыкает на этот маленький жест Чимина. — Давай тебе тоже поможем раздеться, — говорит Чонгук, берясь за полы белой футболки на Чимине. Он тянет её медленно вверх, просто пока собирая гармошкой сантиметр за сантиметром и открывая вид на подтянутый живот, а затем грудь, стягивая полностью. Они не могут удержаться и не прикоснуться, действительно имея возможность изучить тела друг друга где-то руками, где-то губами, куда могут дотянуться. Они примерно одновременно берутся за брюки друг друга и сталкиваются глазами, сначала в растерянности, а потом в насмешке. — Позволь? — это говорит Чонгук, начиная стягивать вниз за резинку спортивные штаны Чимина вместе с нижним бельем. И он так радуется сейчас, что это именно спортивные штаны, потому что будь это что-то поуже, ему бы пришлось повозиться. Он тянет штаны вниз, также не отказывая себе вместе с этим прикоснуться к гладкой коже на бедрах, а затем всё ниже и ниже, пока не опускается на колени сам и не помогает явно чуть смутившемуся Чимину вышагнуть из одежды, поцеловав колено. И с такими же действиями поднимается снова в полный рост. — Не мёрзни, — указывая на душевую, говорит Чонгук, чтобы Чимин зашёл туда, а не стоял голым в прохладной комнате. — Я сразу за тобой, — заверяет он. Чимин слушается, заходит внутрь, настраивая воду погорячее, и встает под неё, чувствуя, как согревается тело, и понемногу расслабляется. Чонгук, как и обещал, заходит сразу после того, как снимает свою одежду, пристраиваясь за спиной Чимина, касаясь разгоряченной кожи, целуя уже влажную линию плеч и шею. От этого Пак становится таким податливым и расслабленным, что откидывается на его спину, полностью отдаваясь рукам, что берут сначала шампунь, намыливая волосы и смывая, а затем баночку с гелем для душа, выдавливая чуть-чуть на руки и распределяя. — Если продолжишь в том же духе, то ты меня расслабишь так, что я усну, — говорит Чимин, когда Чонгук уверенными движениями, чуть с нажимом, распределяет гель по телу Пака, стоящего к нему лицом. — Правда? — мурлычет Чонгук в шею Чимина, целуя там же, но лишь чтобы отвлечь, потому что в следующее мгновение его руки уже на бедрах Чимина, крепко сжимают их, и несколько пальцев проходятся по расселине, намыливая и там. — Тогда помоги мне, чтобы было быстрее, — снова мурлычет, наслаждаясь реакцией Пака. А Чимин действительно трезвеет, когда касаются его чувствительных мест, а от голоса Чона сжимается и встаёт всё, что только возможно. Чимин щелкает крышкой шампуня, выливая себе на руки, и тоже начинает мыть явно удовлетворенного процессом Чонгука. Парень замирает, удерживая руки на ягодицах Пака, прикрывает глаза и тянет губы в улыбке, когда Чимин массирует кожу головы и распределяет пену вниз по подкаченному телу, спускаясь всё ниже. — Я же тоже должен помыть тебя везде? — говорит Чимин, прежде чем, слегка царапая ногтями кожу на животе, спускается вниз и обхватывает член Чонгука влажной и мыльной рукой. И это тоже тот самый жест, который заставляет Чонгука выйти из своей нирваны, неосознанно податься бедрами вперёд, даря своему возбужденному члену трение. Рука Чимина так крепко сжимает, двигается вверх и вниз очень медленно, заставляя Чона тяжело дышать и с жадностью смотреть на Пака, прекрасно понимая, что так просто он ничего не получит. Чон снимает со своего вставшего члена руку Чимина, быстро смывает с них обоих пену и выключает воду. Пак думает, что его действия сподвигли Чонгука действовать быстрее и он почти прав, вот только… Чонгук разворачивает Чимина спиной к себе, падая перед ним на колени, и тот теряется, оглядывается через плечо и натыкается на взгляд Чона. Он смотрит тоже ему в глаза с самодовольной улыбкой, а потом, не отрывая взгляд от глаз Пака, приближает свое лицо ближе к ягодицам, покрывая их поцелуями. — Боже, — стонет Чимин и его голова падает между оперевшихся на стену рук. От этих прикосновений начинают дрожать ноги. Стоять становится тяжело, а не дёргаться и не подаваться назад на каждое прикосновение Чона просто невозможно. Чимин сам не понимает, чего он хочет и что чувствует. Иногда поцелуи, укусы и облизывания Чона становятся такими интенсивными, что кажется, Пак вот-вот кончит. Он достигает такого пика удовольствия, что уворачивается от прикосновений, желая прекратить всё это. Но это так же и потрясающе. Он буквально потерян во всём, мечется из стороны в сторону. То подаётся навстречу ласкам, то избегает их. Он никогда не думал, что его ягодицы могут быть таким чувствительным и уязвимым местом. Чонгук даже не трогает дырочку, только округлые половинки, обводя их, чуть сжимая и разжимая. Но от этого так хорошо. Чонгук тоже ловит с этого отдельный кайф. Он громко чмокает, не скупится на ласку, шлёпает и следит за тем, как кожа становится розовее. — Ты признаешься в любви моим бедрам? — стонет Чимин, когда Чонгук в очередной раз его несильно хлопает и щекочет языком половинки, поигрывая с чувствительностью Пака. — Мм, — согласно мычит Чонгук, тут же проводя языком по ложбинке и проходясь по дырочке быстрым мазком. Это слишком. Всего этого так много и мало одновременно. Чимин гиперчувствителен. Всё его тело звенит от возбуждения, но его всё ещё не стимулируют должным образом ни спереди, ни сзади, и этого мало, чтобы кончить, но он потерян. Кончить только от петтинга? Никогда такого не было. А это движение Чона выбивает из колеи. Пак громко стонет, колени подгибаются, и стоять вот так уже нет сил. Но Чонгуку, очевидно, всё равно. Он повторяет и повторяет свои действия, проходится быстро языком по ложбинке, крепко сжимая ягодицы руками, а следом хлопает по ним, и так по кругу. — Чимин, дай мне гель для душа, — слышит Пак словно из какого-то вакуума. Своё собственное имя отрезвляет его и приводит в чувство на короткое мгновение. Чимин наконец понял, что Чон называет его по имени только тогда, когда возбуждён до крайней степени. В постели он точно откажется от прозвищ и превратит процесс во что-то по-настоящему личное, где будут только их имена и ничего больше. Чимин дрожащей рукой дотягивается до геля, как ему и сказали, и, чуть повернувшись корпусом, передаёт его Чону, окидывая парня взглядом. Тот тоже смотрит на него в ответ. Его глаза блестят, на губах такая же самодовольная улыбка, когда он видит опухшие и покрасневшие от покусывания губы Чимина, а ещё эти красные щёчки и мокрые растрепанные волосы. Чонгук вроде сейчас на коленях, но выглядит так властно. Его мокрые волосы зачёсаны назад, на теле поблескивают капли воды, привлекая к себе внимания, член тоже в полной боевой готовности и, глядя на него, Чимин не может не сглотнуть, от чего Чонгук посмеивается, ловя этот взгляд. — Всё, что ты захочешь, — говорит Чонгук и, не сводя с Чимина глаз, щёлкает крышкой геля, выливая себе на пальцы и нарочно медленно распределяя по ложбинке. Чимин не выдерживает, отворачивается, чтобы не смотреть в наполненные животной страстью глаза Чона, и подходит к влажной стене чуть ближе, чтобы уложить на неё руки по локоть и положить на них голову. Чонгук медленно распределяет небольшое количество геля, чаще проходясь по дырочке, и в тот момент, когда Чимин делает глубокий вдох, он проникает туда на половину среднего пальца, так и замирая. Стенки сжимаются, но от горячей воды и от обилия ласк они мягкие и пальцем можно легко толкаться, что Чонгук и делает, вместе с этим снова возвращая свой язык и губы на округлые половинки, расслабляя и отвлекая Пака от возникшего дискомфорта. Его цель не растянуть Чимина, это он сделает и в постели, а чуть расслабить, подразнить и, может, почистить. В этом не было необходимости, но из-за того, как остро реагирует на все прикосновения Пак, Чонгук просто не смог пройти мимо и не уделить внимания ещё и этому месту. Чонгук разрабатывает проход только на два пальца, слушая уже частые стоны Чимина. Второй рукой проходится вверх по спине, по прогнутой пояснице, по рёбрам, поигрывая с сосками Пака. Чон понимает, что этого очень много, что Чимин еле стоит на ногах и он ходит по самому пику возбуждения, все ещё не доходя до грани. И Чонгук так по-садистски держит его в этом состоянии уже очень долго, наблюдая за тем, как с члена Пака срывается уже не первая капля смазки. Этого, решает Чонгук, будет достаточно. Он вытаскивает пальцы, ловит то ли облегчённый, то ли разочарованный вздох Чимина, что уже давно потерялся, хлопает его несильно по бедрам и поднимается, разворачивая раскрасневшегося, с влажными губами и глазами, Пака к себе. Чимин тяжело дышит, но стоит увидеть перед собой Чонгука, тянется к нему, зарывается руками в волосы, сильно сжимая их, и впивается в губы долгим, жестким поцелуем, даже кусая, пытаясь передать этим все свои чувства, все то напряжение, возбуждение и желание, которое в нем плещется прямо сейчас. Они отрываются, оба тяжело дыша, а Чимин тянется уже ниже по телу Чонгука, пытаясь достать до члена, но его руки перехватывают, снова закидывая себе на шею. — Пойдём в спальню, — не спрашивает Чонгук, спускает руки на бёдра Чимина и приподнимает, чтобы тот мог обвить его талию ногами. С них всё ещё капает вода, они мокрые, но даже не думают тратить время на полотенце. Проходят прямиком к кровати, где Чонгук и останавливается. Чимин стоит на коленях между разведенных ног Чонгука, что сидит в изножье кровати уже через секунду. Он держит в руке его член и заинтересованно рассматривает, как будто всего несколько минут назад они не мылись в одном душе и не терлись ими друг об друга. Придерживая за ствол, Чимин подаётся вперёд, продолжая смотреть Чонгуку в глаза и нарочно медленно проводя языком от основания до головки. — Боже, ты так смотришь, — говорит Чонгук низким голосом, тяжело дыша и прикусывая нижнюю губу. Он не может сдержать восхищения. От одного вида Чимина сводит всё тело в невероятном возбуждении. — Наш мистер «Я завоюю своей улыбкой всех» смущается? — говорит Чимин и чуть дует на головку, всё ещё не сводя глаз с лица Чона. — Нет, Чимин, я просто стараюсь держать себя в руках, а ты не… — он не успевает договорить. Чимин блаженно постанывая, берёт головку в рот, обводя чувствительную уздечку и несильно толкаясь в уретру. — Что «Я не»? — не может сдержать нахальной улыбки Чимин, когда выпускает головку с громким причмокиванием и смотрит в потерявшие всякую мысль глаза Чона. Парень лишь тяжело вздыхает, закатывая глаза, прекрасно зная, что эта бестия умеет дразнить и играть не хуже него самого, а, значит, это занятие просто бесполезно. Он зарывается рукой во влажные волосы Чимина, чуть надавливая на затылок и без слов давая понять, чтобы действовал, а тот лишь нахально улыбается и наклоняется снова ниже, продолжая смотреть в глаза и насаживаясь на головку. Это не то, на что может смотреть Чонгук. Он правда хочет, потому что картина потрясающая, но в этом и парадокс. Картина прекрасна настолько, что сводит его с ума, захватывает его разум, тело и приближает оргазм. Он был возбуждён до предела ещё перед душем и когда они мылись, держался из последних сил, когда игрался там с Паком, но наблюдать сейчас за этой нахальной улыбкой и раскрасневшимися губами, что насаживаются на его член и берут на половину, а потом всё ниже, ниже и ниже… Нет, этого Чонгук выдержать не может. Он продолжает сжимать влажные волосы на затылке, но не давит, скорее это маленькая месть и поощрение — он сжимает их сильнее, когда ему особенно хорошо и он близко. Именно в один из таких глубоких толчков Чимина Чонгук тянет его на себя, наклоняется чуть вперёд сам и впивается в эти губы примерно таким же глубоким, страстным и колючим поцелуем, какой подарил ему Чимин в душе. Это своего рода благодарность с щепоткой возмездия за то, что его дразнили. — Иди сюда, — тянет Чонгук за руку Чимина, усаживая к себе на бедра, и снова целует глубоко и громко, сжимая руками половинки, проходясь пальцами по ложбинке, заставляя Пака напрячься и негромко простонать. — Какие планы на сегодня? — задушено спрашивает Чимин и откидывает голову назад, когда Чонгук покрывает его шею горячими поцелуями, спускаясь ниже, заставляя Пака отклониться, почти как в том танго на свадьбе, целуя и прикусывая грудь, крепко удерживая на своих коленях и не давая упасть или соскользнуть. — Грандиозные, — совершенно неохотно отрывается от своего занятия Чонгук и снова возвращается, всасывая с громким чмоком сосок Чимина, от чего он выпрямляется и заваливает их обоих на кровать. — Как всегда амбициозен, — с особой заботой зачёсывая волосы Чонгука назад, говорит Чимин, вместе с этим любуясь парнем под ним. — До сегодняшнего дня амбиции — это всё, что у меня было. Я должен реализовать и наверстать, — скользит руками от бёдер к талии, прижимая ближе к себе и потираясь возбужденными и истекающими от смазки членами. Следит за тем, как Чимин в наслаждении прикусывает губу и открывает шею, запрокидывая в удовольствии голову. Вот этот момент Чонгук точно не должен был пропустить. — Давай растянем тебя? — говорит Чонгук, похлопывая Чимина по бёдрам, чтобы тот переместился на подушку, где им обоим было бы удобней. Но Чимин был бы не Чимином, если бы пошёл лёгким путем. Вместо того, чтобы слезть с бёдер Чона, Пак на коленях перемещается вдоль все так же лежащего под ним, слегка озадаченного таким подходом, Чонгука. А Чонгук соврёт, если скажет, что был против. Мимо его глаз, прямо перед носом, буквально, сначала возникает грудь Чимина, на которую он соблазнительно облизывается и по которой легко проводит руками в изучающем жесте, заставляя Пака слегка прогнуться от щекотки ниже. Следом Чонгук видит подтянутый живот, а через секунду член Пака, и это такой шанс. Единственное, что видит в этот момент Чонгук, — это соблазнительную розовую головку и капельку предэякулята, что так прекрасно поблескивает. Действуя исключительно на инстинктах, Чонгук перехватывает бедра Чимина, фиксируя их и чуть опуская, захватывает головку в рот, посасывая и играясь с ней языком, ощущая горечь и вязкость во рту. А ещё слыша задушенный и растерянный стон Чимина, у которого сейчас в миг ослабли руки, и он повалился грудью на матрас. С громким чмоком Чонгук выпускает головку и снова похлопывает по бёдрам Пака, давая понять, чтобы тот всё-таки лёг поудобней, что Чимин и делает. Чимин устраивается на подушку у изголовья. Он тяжело дышит, а действия Чона выбили из его головы последнюю каплю рассудка. Он сильно возбужден, член ноет и требует к себе внимания, хочется прикоснуться. Правда ещё больше хочется ощутить Чонгука в себе, но тот почему-то садится между разведённых ног Пака на колени и ничего не делает. — Собираешься просто смотреть? — с вызовом и чуть раздражённо спрашивает Пак. Чонгук явно задумывается над этим, приподнимает бровь и его губ касается самодовольная улыбка. Он хочет согласиться. Он действительно хочет согласиться на то, чтобы смотреть, как Пак себя растягивает. Сумасшествие. — Коробка под кроватью, — без лишних объяснений говорит Чимин, с тяжёлым вздохом облизывая губы. Чонгук ныряет вниз, нащупывая там небольшую некогда подарочную коробку, и с замиранием сердца открывает, предвкушая то, что может там увидеть. И не разочаровывается. В коробочке лежит лубрикант и презервативы, но ещё фаллоимитатор, на который Чонгук приподнимает бровь и переводит взгляд на слегка смущённого Чимина. — В другой раз, — вкладывая в эту короткую фразу столько желания и фантазий, говорит Чонгук. А Чимину уже страшно. Страшно за то, как же стыдно ему будет играться с собой, что сейчас, что потом. Чонгук достаёт из коробки только лубрикант и презервативы, последнее скидывая на кровать, а крышечкой смазки громко щёлкает. Чон протягивает его к вытянутой ладони Пака, выливая немного. — Ты готов съесть меня, — констатирует факт Чимин, замечая пожирающий его взгляд Чонгука. Он такой голодный и внимательный, словно дикий зверь выслеживает добычу. — Я очень долго нагуливал аппетит, — не врёт Чонгук. Чимин действует медленно, дразнит Чона и себя, совсем чуть-чуть. Размазывает смазку по ложбинке, проходясь одним пальцем по входу и обводя его по контуру, заставляя тело ныть в искушении. А затем, смотря на Чона, который внимательно следит за его рукой, проталкивает в себя один палец до середины. Чимин громко выдыхает, насаживается чуть посильнее, совершая небольшие толчки, и всё не сводит глаз с Чонгука, который как завороженный следит за его действиями. — Посмотри на меня, — негромко говорит Чимин, прекращая движения и оставляя палец глубоко внутри. Чонгук слушается. Переводит взгляд с нижней части тела Пака на его лицо, но от этого взгляда перехватывает дыхание. Он такой голодный, с поволокой и желанием. Он смотрит на Чимина так жадно, что именно от этого Пак сжимается на пальце и начинает вставлять второй. — Поцелуй, — снова командует Чимин, и Чонгук никогда не сможет ему отказать. Чон наклоняется ниже, целуя сначала коленку Пака, укладывая руки на внутреннюю часть бедра и начиная поглаживать там, поднимаясь выше, и снова спускается. Поцелуями следуя за руками, оставляет пару ярких следов на бедре, чуть прикусывая. Чимин в блаженстве. Он растягивает себя уже тремя пальцами, негромко стонет на толчках, насаживается сам, подаётся вперёд, открывается для поцелуев Чона и тяжело дышит. Рука уже чуть устала, и от этого Пак почти болезненно стонет, потому что хочет больше, сильнее. Хочет, может быть, уже кончить. Он тянется к члену, но его останавливают. Чонгук перехватывает сначала одну руку, а затем тянет за вторую, заставляя Чимина со стоном вытащить из себя пальцы. — Я займусь этим, хорошо? — вопрос чисто риторический. Чонгук говорит это нежно, успокаивая Чимина прикосновениями и лёгкими поцелуями вниз по бедру. Чон тянется к смазке, выливает чуть-чуть и начинает проверять подготовленность Чимина. Сначала толкаясь только на два, а потом и на три пальца. Чимин капризный. Канючит больше, насаживается глубже, постанывает и тянется руками то к Чонгуку, сжимая его руки, то к своему члену, чего Чон не разрешает. Когда Пак уже точно готов, Чонгук надевает презерватив и, размазывая по нему смазку, пристраивается ближе. — Посмотри на меня, — на этот раз это говорит уже Чонгук. У Чимина потерянный взгляд, но он качает головой, давая Чонгуку отмашку действовать. Чонгук толкается медленно, а когда входит на всю длину, нависает над Чимином, целуя его, сгребая в свои объятья, со временем наращивая темп и амплитуду. Им обоим невероятно хорошо. Они оба уже давно на пределе и им хочется кончить, но оба продлевают этот момент так долго, как только могут. Чимин обвивает талию Чонгука ногами, прижимая ближе к себе, руками несильно царапая спину и плечи. У них одно дыхание на двоих, и они разрывают поцелуй только для того, чтобы набрать в лёгкие немного воздуха и начать всё по новой. Им жарко, они вспотели, оба безумно чувствительны. Чимин от каждого глубокого толчка Чона выгибается в спине, потому что тот попадает прямо по простате. Чонгук кайфует от рук Пака в его волосах, что так властно сжимают и просят больше, кайфует от этих ног, что обвивают его бёдра и держат крепко, от этих соблазнительных губ, от которых не может оторваться. — Я хочу… — не договаривает Чимин Чонгуку в губы, когда тот ускоряет темп, приближая их обоих к оргазму. — Я тоже, — понимает его Чонгук, ускоряясь ещё чуть-чуть, но сбивается с ритма, становясь хаотичней, и перед его глазами расползаются чёрные точки. — Чимин, — с придыханием стонет Чонгук в губы Пака, кончая, от чего сводит все тело. Но он продолжает двигаться, крепко обхватывая член Чимина рукой и массируя головку. И этого так много для Пака. Чонгук хаотично попадает по простате, продолжает шептать его имя, что звучит так соблазнительно для него сейчас, обжигает дыханием губы и сжимает член, стирая большим пальцем с головки смазку и надрачивая в такт. Оргазм получается громким. Он оглушает, отстраняя Чимина от всего мира, разливая по телу негу и удовольствие в каждой мышце. Это длится безумно долго, а Чонгук по максимуму продлевает эти ощущения. Чимин теряется, должно быть, на пару минут, потому что, когда открывает глаза, Чонгук уже стянул с себя презерватив и обтирал их обоих салфетками. — Мне кажется, я отключился, — хрипло и сонно говорит Чимин, лёжа на груди Чонгука после. — Всего на пару минут, малыш, — прижимая к себе ближе, как будто с намерением раздавить, говорит Чонгук. — Ты был таким потрясающим, — мягко целуя. Чимин на это хмыкает, желая что-то ответить, но он слишком устал сегодня… Чимин открывает глаза и не может понять, что именно его разбудило. За окном громко стучит осенний дождь. На кухне слышится звон посуды, а ещё свет оттуда пробивается в комнату и освещает именно Пака. В комнате темно, и непонятно, который сейчас час, но Чимин счастлив, что Чонгук явно не любитель тьмы, ведь именно он возится на кухне, гремя посудой с включенным светом. Это прекрасный вид, именно тот, который хотел бы видеть Чимин всегда. А ещё Чимин всегда хотел бы просыпаться вот так: в тёплой постели, когда за окном холодная осень, с запахом кофе по всей квартире, в вечное воскресенье и с потрясающим, до пояса обнажённым, Чонгуком рядом. Чимину хорошо. Никаких сожалений, только прекрасная нега и слабость в мышцах после прошедшей ночи. Чонгук из кухни бросает короткий взгляд и замирает, когда встречается с сонными глазами Пака, расплываясь в улыбке. Это точно тот самый мир, в котором мечтал жить Чимин. Чонгук, не убирая со своих губ блаженной и удовлетворённой улыбки сытого кота, вальяжной медленной походкой, давая Чимину собой налюбоваться, идёт к кровати и, присаживаясь на неё, протягивает Паку стакан воды. — Ох, — садится в ворохе одеяла Чимин, — так вот как выглядит тот самый стакан воды, — припоминает Пак слова матери про одинокую старость. Чонгук хмыкает, не отвлекая Чимина, терпеливо ждёт, когда тот допьёт всё. А когда Пак заканчивает, то забирает из его рук стакан, наклоняясь, целует в висок, приглаживая растрепавшиеся волосы. — Доброе утро, прелесть, — мурлычет, продолжая осыпать лицо Чимина поцелуями, притягивая ближе к себе и даря объятья. — Ты будешь кофе? Чимин блаженно стонет от всего происходящего. Это даже похоже на сон, всё слишком прекрасно. — Доброе, — наконец отвечает Чимин, пристраиваясь ближе к Чону. — И да, конечно я буду кофе. Чонгук посмеивается, потому что ответ Чимина был весьма предсказуем, но услышать его всё равно было отчего-то забавно. А ещё, такой сонный, нежный и помятый Чимин — это не тот образ, который был новым для Чона, но так приятно видеть эту многогранность в нём. Пак может быть саркастичным и острым на язычок, но при этом носить пушистые свитера и мягкие пижамы. Или может надеть свои узкие джинсы и эти его сапоги, но спать, свернувшись комочком у Чонгука под боком. И Чону нравятся оба. Чонгук уходит на кухню, а Чимин снова разглядывает его спину, следит за тем, как парень уверенно достаёт чашки, как будто это его дом, разливает кофе, и снова возвращается к нему. — Я смотрю, ты чувствуешь себя тут как дома. — Перед тем, как ты проснулся, я всё запомнил, чтобы казаться крутым, — честно признается Чонгук, заставляя Чимина смеяться. Они в приятной тишине пьют кофе, пока Чимин не нарушает её. — У тебя же нет планов на сегодня? — уже чуть менее уверенно спрашивать Пак, надеясь, что остаток дня они смогут провести вместе. — Я весь твой, — приподнимая бровь, говорит Чонгук, вкладывая в эту фразу двойной смысл. Чимин только принимает душ и тоже надевает пижамные штаны, прежде чем опять завалиться с Чонгуком в ворох одеял. Погода как будто благоволит им: за окном мелкий дождь, всё серо и пасмурно, настолько, что даже ближе к обеду в комнате царит полумрак. Они смотрят тот сериал про шахматистку от Нетфликс, когда Чонгук между серий отходит на кухню в поисках еды. Чимин задумывается, решаясь задать вопрос, который мучил его с третьей их встречи прямо там, на свадьбе. — Почему ты согласился? — в лоб спрашивает Чимин, когда Чонгук ставит между ними тарелку закусок и смотрит на Пака с непониманием, пока вопрос не делают более точным. — Пойти со мной на свадьбу. Почему ты согласился? —Ты мне понравился, — как нечего делать бросает Чонгук, как будто это прописная истина, а Чимин почему-то этого не знает. Это и правда кажется очевидным. Чонгук всегда был открыт, все его комплименты, манера общения, откровенный флирт и попытки поцеловать. Но вплоть до свадьбы Чимин думал, что он просто клеит так всех и в Паке нет ничего особенного. Ну открытый Чонгук, вот так он располагает к себе, добивается доверия. Такой себе крутой легкомысленный мачо. Так думал Чимин примерно до середины дня свадьбы Джиин. А потом может Чонгук стал более открытым, а может сам Чимин смог под завесой сарказма, юмора и прочего разглядеть настоящего Чона. А настоящий Чон тоже забавный и лёгкий в общении. Он такой со всеми, вот только смотрит по-особенному только на Чимина и улыбается легко и непринуждённо, а не с целью соблазнить, тоже только ему. — Прости? Ты просто пошёл с первым попавшимся парнем, что тебе понравился? — прыскает Чимин, желая раззадорить Чонгука на большие откровения. — Не совсем так. Сколько раз в неделю ты работаешь в этой кофейне? — вопрос риторический, Чон и так знает, что как минимум два. — Я видел тебя там на протяжении месяца и всё это время думал «блять, какой же он чертовски потрясающий», — эмоционально говорит Чонгук, взмахивая руками и поднимая глаза как будто к небу. — Но каждый раз меня либо что-то отвлекало, либо мне надо было бежать. И это не тот момент, когда я бы мог завязать с тобой действительно стоящий диалог. Я просто ждал кофе и смотрел на то, как ты грызёшь карандаш и говоришь по телефону, как зачёсываешь назад волосы, а они всё равно падали тебе на лоб, раздражая, а ты сдувал их. Никогда не видел ничего более соблазнительного, чем это, — Чонгук уже явно разошёлся. Он стал эмоциональным, а Чимин опять видит тот самый огонёк в его глазах, от чего и сам улыбается. — Чтобы ты понимал, в первый раз, когда я тебя увидел, я отвлёкся на молодого бариста, что решил позаигрывать со мной, и я повёлся, решая не менять реальный шанс на что-то эфемерное. Когда увидел в следующий раз, я был на встрече, в третий — с другом, четвёртый был, кажется, в десять утра и я опаздывал на работу, — продолжает перечислять Чонгук, вспоминая те моменты и чуть злясь на судьбу. — Ты был просто бельмом на глазу в этой кофейне. А знаешь, что смешно? Тот день, когда меня ничего не отвлекало и я стоял у стойки, ожидая кофе и снова смотря на тебя в этом белом свитере, считая тебя буквально ангелом, я думал «это мой шанс». Я уже брал свой кофе и собирался с полной решительностью подойти к твоему столику у окна, как ты оказываешься передо мной и я проливаю свой кофе на твой идеально белый свитер. Ты сыпешь на меня матом, а я, считавший тебя до этого дня ангелом, в тот момент подумал: «Эта бестия будет моей». Ты кричал на меня, размахивал руками, а я не мог взгляд отвести, уже планируя свидание. Чимин громко смеётся, заваливаясь на колени Чона, когда тот заканчивает свой такой длинный, пропитанный столькими чувствами, рассказ. Чонгук тяжело дышит, вдоволь поностальгировав. Ему нравилось видеть того ангела в кофейне, но видеть бестию в постели ему нравится ещё больше. — Ты прелесть, Чонгука, — вытирая слёзы от смеха говорит Чимин, чмокая Чона. — Как насчёт того, чтобы начать встречаться? — не медля больше ни секунды, говорит Пак. — Это должен был сказать я, — ухмыляясь, говорит Чонгук. — Выходи за меня? — Ещё слишком рано… — Это чтобы ты не опередил меня. Чимин на секунду ловит себя на мысли, что если бы не мамины потуги и угрозы, он бы никогда не связался с Чонгуком, не позвал бы его на вторую встречу и своим спутником на свадьбу. А потом вспоминает упрямство Чона и думает: «Да он бы в сам ад за мной спустился», и не ошибается.