Couple for the holidays

Чимин, как он думает, просыпается первым. И Пак мог винить Чонгука сколько угодно, что тот вчера остался у них, что устроился с Чимином в одной комнате и под одним одеялом, но Пак точно не может винить Чона в том, что сам прямо сейчас упоительно спал на его груди, а тот даже во сне продолжает прижимать его крепко к себе, обвивая руками. Это невероятное чувство. Опять оно. Стоит Чимину оказаться в руках Чона, как он превращается в ребёнка, нашедшего в руках родителя спасение, безопасность и покой. Так хорошо просто лежать вот так, слышать сердцебиение Чонгука, чувствовать эту далеко не мягкость под щекой и сильные руки, что прямо в этот момент начинают легко поглаживать Чимина по талии, пробравшись под одежду, и пускать мурашки по всему телу. — Который сейчас час? — говорит Чимин охрипшим после сна голосом. В комнате ещё стоит полумрак, но в этом могут быть виноваты и плотные шторы на окнах. — Не знаю, я ещё не смотрел, — тоже хрипит Чонгук, прекращая все движения под одеждой Пака. Чимин стонет, ворочается и устраивается на груди Чонгука поудобней, чтобы потянуться и запрокидывает голову назад, смотря на заспанное лицо Чона. Его волосы в беспорядке, полы кофты открывают вид на ключицы, но особенно привлекает внимание Пака эта родинка под губой, на которую он часто смотрел и всегда хотел потрогать. — У тебя такая соблазнительная родинка вот здесь, — приподнимается Чимин и проводит пальцем по коричневому пятнышку под нижней губой, но не останавливается на этом, специально наклоняется чуть ниже, обводит большим пальцем контур губ совсем невесомо. — Она тебя соблазняет? — приподнимает брови Чонгук и оставляет губы чуть открытыми, чтобы Чимин мог без проблем заниматься их изучением, вот только жаль, что это лишь руки. — Тогда знай, что я тоже не против быть соблазненным. Чимин на эту фразу прыскает, расплываясь в улыбке и даже особо не имея ничего такого ввиду, облизывается, чего не может не заметить Чонгук. — И это ты мне сейчас говоришь о соблазне? — все еще чуть хрипит Чонгук, тяжело вздыхая, держа себя в руках и обвивая тонкую талию Чимина руками. — Твои так опухли ото сна, — Чон тоже касается губ Чимина, чуть надавливая на них, ощущая всю упругость, и не преувеличивает, когда говорит о соблазне. Он так сильно хочет ощутить их своими губами и почти сдаётся, когда Пак приоткрывает их, пропуская палец Чона внутрь, чуть прикусывая. Чимин наконец отрывает взгляд от губ Чонгука, чтобы всего на секунду встретиться с его глазами и пожалеть, потому что мир переворачивается за миг. И вот он уже лежит на лопатках, а Чон нависает над ним. — Боже, так хочу укусить их, — с полным желания голосом произносит Чонгук, лишая Чимина одной этой фразой дыхания. Она была сказана так страдальчески и с таким количеством чувств, что не поверить невозможно. И Чимин не отвечает, только располагает свои ноги на бедрах Чонгука, ерзая и чуть потираясь об них. — Детка, кто-то хочет приключений на одно место? — совсем тихо говорит Чон, двигаясь ближе, опаляя горячим дыханием губы Чимина, а Пак уже прикрывает глаза… — Мальчики, завтрак, — раздаётся в дверь громкий стук и голос мамы за ней. Они оба ощутимо вздрагивают от неожиданности, а Чонгук ещё и измученно стонет, упираясь своим лбом в плечо смеющегося Чимина, обнимая крепче и зная, что скоро придётся отпустить. — Мама так старалась наладить мою личную жизнь, но даже не подозревает, что прямо сейчас разрушила такой момент. — Я не отступлюсь, — стонет Чонгук, перекатываясь с Чимина на свободную половину кровати. — Ну ещё бы. Амбиции это всё, что у тебя пока есть, — говорит в приподнятом настроении Чимин. Быстро чмокая Чонгука в щёку в качестве утешения, Пак выскакивает с постели, чтобы его туда снова не утащили. Они завтракают вместе с мамой. Чонгук выглядит явно разочарованным, а Чимин не может перестать улыбаться и несдержанно болтать под столом ногой. Они уезжают ближе к обеду, мама долго стояла на крыльце. Прощалась она почему-то только с Чонгуком и всё причитала, чтобы тот заботился о здоровье, а между этим нашептывала что-то ему на ухо и они заговорщически подмигивали друг другу. — Пока, Чимини, — это всё, чего был удостоен родной сын этой женщины. — Вот так, приводишь ты в дом какого-то мужика непонятного, а он заменяет матери родного сына, — говорит Чимин, когда садится на пассажирское сиденье машины и пристегивается, поглядывая на то, как Чонгук продолжает махать ЕГО маме на прощание, уже сидя рядом. Возможно, Чимин совсем чуть-чуть собственник. Чонгук бросает на него довольный собой взгляд и продолжает свои действия. Они отъезжают и некоторое время едут в тишине, пока Чонгук снова не начинает говорить. — Тебе понравился твой подарок? — не сводя глаз с дороги, говорит Чонгук. — Подарок? — не понимает Чимин. Они в семье уже давно решили не дарить друг другу подарки, это слишком хлопотно и затратно. А Чонгук, вроде бы, послушал его совета и не стал ничего дарить. По крайней мере так думал Чимин. — Ты не заметил? — выглядит действительно удивленным Чонгук и переводит взгляд с дороги на Чимина, чтобы увидеть непонимающий взгляд. — На твоей шее, — говорит снова и возвращает внимание к дороге. — Ты же не сделал мне засос в подарок, пока я спал? — смеётся Чимин, прежде чем размотать небольшой шарф и залезть под высокий ворот водолазки. Он достаёт из-под воротника тонкую недлинную серебряную цепочку, с небольшим кулоном. Как именно он утром мог её не заметить, Чимин правда не знает. Кулон с буковкой «J» поблёскивает на солнце. — Ох, — выдыхает Чимин, на секунду теряясь и пытаясь вспомнить, когда Чонгук мог надеть её ему. — Это красиво, но когда? — Ты вчера быстро уснул, так что я смог осуществить эту маленькую шалость, — говорит он, улыбаясь и бросая на Чимина короткие взгляды. — Какие ещё шалости ты делал ночью, пока я спал? — не может удержаться от реплики Чимин. — Нууу, — Чонгук делает вид, что задумался, и дарит хитрую улыбку. — Божее, — выдыхает Чимин, несильно ударяя Чонгука по руке, а потом, возвращая взгляд к цепочке, осматривает её ещё раз. — Спасибо, мне нравится. — Я рад, — без всякой помпезности говорит Чонгук. Но вся эта ситуация кажется такой забавной. Чимин думает, что Чонгук подарил ему кулон с его инициалами, а Чонгук думает, что это именно свои инициалы он подарил Чимину. Они вроде оба и правы, и оба нет, но каждый остался довольным. Они встречались в кофейне несколько раз за прошедшую неделю, но что действительно важное происходит, так это то, что они впервые выбираются куда-то дальше района Чимина на выходных и идут гулять. Они неспешно прогуливаются и оба примерно в один момент замечают подготовку города к очередному неофициальному празднику. — Какие планы на Хэллоуин? — спрашивает Чонгук, когда они проходят целую аллею из обрезанных тыкв со свечами внутри. Чимин задумывается и понимает, что никогда не считал этот день праздником, а значит никогда его особо и не отмечал. Он мог выбраться куда-то в центр Сеула, потусить в клубах или барах, но никогда не делал из этого что-то грандиозное, не собирался в компании или не подбирал себе костюм, поэтому отвечает Чонгуку, что у него нет никаких планов на этот день. — Отлично, тогда сейчас моя очередь приглашать тебя, — говорит Чонгук. — Я знаю одно место… Он говорит это слегка заговорщицки, но сколько бы Чимин не пытался выведать подробностей, Чонгук лишь говорил, что это будет небольшим сюрпризом. Ближе к середине недели Чонгук сообщает Чимину дресс-код, и это то, от чего Пак одновременно прыскает от смеха и считает это просто шуткой. Чимин бы подумал, что Чонгук хочет его опозорить или посмеяться, но когда сам Чон отправляет ему свой костюм, Пак верит. Чимин стоит перед зеркалом и думает, что это, должно быть, слишком даже для Хэллоуина, но отступать уже некуда. Чонгук ждёт внизу, и надо спускаться, а другого костюма у него нет. Когда Чон сказал, что тема вечера, куда они собираются идти, — восьмидесятые, это не было чем-то необычным. Но когда он добавил, что они должны будут одеться как деревенщины, пытавшиеся быть модниками в восьмидесятых, Чимину уже было сложно в это поверить. Он стоит и смотрит на себя в зеркало, до конца не понимая, почему вообще все это делает. На нем спортивный костюм тех времен с белыми, зелёными и синими полосками, огромная барсетка и косынка, завязанная под горлом. Это точно слишком. Но когда он все-таки шумно выдохнув спускается вниз и видит Чонгука, который прислонился к машине в ожидании Пака, Чимин не может сдержать смех и решает, что все это было не зря и будет забавно. Чонгук будет сексуален всегда, так решает Чимин, и он будет прав вечно. Даже с таким обречённым на провал образом Чонгук справляется с успехом. Он одет в чёрный классический, явно не по размеру, костюм, с зачем-то подвязанным на талии широким поясом. Из-под пиджака видна леопардовая рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц, и что-то наподобие чокера на шее. Все выглядит красиво, сексуально, но всё-таки есть в этом какая-то нелепость, но Чонгук украшает и придаёт свой шарм даже такому барахлу. — Мило выглядишь, прелесть, — говорит Чонгук, проводя рукой по косынке Пака и посмеиваясь над ней. — Мило — мое второе имя, — не обращая внимания на сарказм, говорит Чимин и садится в машину Чона, когда тот открывает для него дверь. — Хочешь конфетку? — это говорит ему Чонгук, когда они прогуливаются по вечернему Итэвону, давно оставив машину и добираясь до места пешком. Это действительно волшебное время в Корее — канун праздника и сам Хэллоуин. Итэвон в принципе всегда заполнен молодёжью и кучей людей, но прямо сейчас здесь их ещё больше и все они одеты так помпезно, что Чимин в своём костюме из восьмидесятых чувствует себя слегка броско во всей этой толпе. — Да, — бросает Чимин, не обращая внимания на Чонгука и протягивая руку за сладостью. Даже украшенные магазинчики и тротуары не могут привлечь столько внимания, сколько сами люди. Они идут только пару минут, но за это время Чимин успел словить все эмоции. Страх от той парочки, что были одеты в чёрные ханбоки, но их лица были полностью белыми с жуткими улыбками. Здесь же собралось всё потомство Дракулы, вампиров было особенно много. А ещё мёртвых невест… Все их платья были шикарны, но измазаны в крови и грязи. Актёрское мастерство этих людей тоже не уступает их костюмам. Они тянут руки, кряхтят, издают жуткие и точно нечеловеческие звуки, резко накидываются то сбоку, то со спины. И Чимин вздрагивает на таких моментах, хватается за руку Чона, что идет рядом, а потом заливисто смеётся. Казалось, что все эти люди, не такие же прогуливающиеся жители Сеула, а нанятая массовка из какого-то фильма ужасов. А ещё Чимин не мог избавиться от мысли, что всё это похоже на тот день мёртвых в Мексике, только с особым корейским колоритом. Снаружи бар не выглядит как-то по-особенному. Он так же, как и всё на этой улице, украшен паутинами и тыквами со свечами внутри. Но когда они с Чонгуком проходят внутрь и тот сразу берёт его за руку, Чимин понимает почему. Здесь почти кромешная тьма. По потолку натянута лента с синим светом, здесь нет тыкв, но зато весь потолок практически до лиц гостей увит нависшими паутинами. Идти тяжело, потому что глаза с яркой улицы всё ещё не могут привыкнуть к такому характерному полумраку, поэтому Пак искренне благодарен, когда Чонгук ставит его перед собой и, приобнимая за талию, ведёт до высоких стульев словно слепого котёнка. Все чувства обостряются, руки на талии ощущаются настолько неожиданно горячо, что Чимин аж вздрагивает, а Чонгук, как будто нарочно, наклоняется к его шее и чуть прикусывает, словно забывая, что он вообще-то в образе деревенской стиляги из восьмидесятых, а не того кровососа с улицы. — Мы можем посидеть пока тут, а потом поднимемся на второй этаж, — говорит ему Чонгук, когда они садятся у барной стойки. — А что там? — уже достигнув пика своей заинтересованности, спрашивает Чимин. — Увидишь, — бросает Чонгук, поигрывая бровями и заказывая себе безалкогольный мартини, потому что ему ещё возвращать их домой. А Чимин только хочет сделать заказ, как… — Хочешь конфетку? — спрашивает Чонгук, уже засунув руку в карман пиджака, и Чимин прыскает. Какой это уже по счету раз? Но все равно подставляет ладошку. Они сидят здесь недолго, ровно столько, чтобы Чимин мог выпить свой приторно сладкий коктейль, а Чонгук свой мартини. А потом Чон снова берёт Пака за руку и ведёт к лестнице на второй этаж, где уже заметно светлее и можно рассмотреть интерьер. Именно из-за этого Чимин и прыскает. Сейчас, глядя на всё, что его окружает, Чимин понимает, почему Чонгуком был выбран стиль восьмидесятых. Этот интерьер буквально кричит о той клишированной мужественности и даже бандитизме. Время здесь как будто остановилось. Этот огромный бильярдный зал в стиле конца прошлого века с кожаными коричневыми диванами, желтоватым светом и, конечно же, столами, чтобы погонять шары. Ещё большего колорита во всё это преподносят гости. Все они, как и Чимин с Чонгуком, одеты в одежду прошлого столетия, и от этого мафиозная атмосфера играет ещё большими красками и живостью. Люди как будто вживаются в тот образ, который решили примерить на одну ночь. За одним столом сидят несколько угрожающего вида мужчин. Все они в строгих костюмах, на лицах нет и тени улыбки, они как будто представители того опасного времени, настолько они вошли в роль. И это кажется Чимину невероятным. Он никогда не пробовал настолько уходить в какие-то образы, что примерить роль такого себе деревенского простака кажется просто-напросто забавным. Пак понимает, что за последние полчаса они с Чонгуком перекинулись всего парой слов, а всё остальное время Чимин вёл себя как ребёнок, которого впервые вывели на прогулку из подвала в большой мир. Чимин смотрит на Чонгука, тот уже какое-то время смотрит на него, а потом с совершенно серьёзным лицом снова произносит свою фразу, которая на сегодня стала у него девизом: — Хочешь конфетку? Чимин громко и несдержанно смеётся, буквально предсказывая, что будет именно так. — Ты что, блять, Санта Клаус?! Какого хрена у тебя конфеты во всех карманах? — Ты же бестия, — «и сегодня твой праздник» не добавляет. — Я даю тебе сладость, чтобы ты не сделал гадость, — просто бросает Чонгук. — Почву готовишь, значит? У тебя определённые планы на меня сегодня? — а Чонгук на это ничего не отвечает. Только пожимает плечами, приподнимает одну бровь и сжимает губы, направляясь к их бильярдному столу. — Ты умеешь играть? — с долькой самоуверенности спрашивает Чонгук. — Сейчас проверим, — тоже уверенно говорит Чимин, нисколько не уступая Чону. Они решают на камень-ножницы-бумага, кто будет разбивать треугольник из шаров, и первым идёт Чонгук. Он вольной походкой подходит ближе к краю стола, с видом профессионала наклоняется над ним и размещает кий напротив белого шара, которым и будет разбивать треугольник. Перед самым ударом бросает в Чимина взгляд, в котором так и плещется вызов. Чимин присвистывает, когда шары с шумом катятся по столу и ударяются об его борты и один даже попадает в лузу. Чонгук определённо хорош. Чимин это понимает, когда тот и со второго удара загоняет шар в лузу. Пак вообще-то уверен в своих навыках, но игра была бы не интересна без читерства. А читерство — это третье имя Чимина, сразу после «Мило». Он внимательно следит за перемещениями Чона, а когда тот уже устанавливает кий на стол и прицеливается, Чимин встаёт напротив него, пытаясь закинуть одно бедро на стол, в попытке сесть на него. Это, конечно же, не получается, но он получает самодовольный взгляд Чона, явно понявшего, чего именно добивается Пак. Но и этот шар всё равно закатывается в лузу. Для Чимина уже дело принципа перетянуть всё внимание Чонгука с шаров на себя. Чон снова перемещается, на этот раз вставая сбоку от Чимина, и, когда начинает прицеливаться, Пак как будто тоже прямо сейчас может ударить по шару, наклоняется ниже над столом, прогибается в пояснице и смотрит на тот же шар, что и Чонгук. Это не срабатывает. Чон перед ударом бросает на Чимина заинтересованный взгляд, обводит эти вытянутые ноги и прогиб в спине, но этого всё равно недостаточно, чтобы захватить его внимание полностью. И Чимин в таком случае будет играть грязно, очень грязно. Чонгук движется вдоль стола, Чимин за ним, как тень, и когда тот готовится сделать очередной удар, Пак встаёт сзади него, тоже наклоняясь и прижимаясь бедром к бедру Чона, почти невесомо опуская руку на его шею и пробегаясь по нежной коже пальцами. Кажется, что Чон выглядит таким же сосредоточенным, но нет. Он сжимает кий слишком крепко, да так, что даже костяшки белеют и поза становится напряжённой. И именно в тот момент, когда Чонгук отводит кий назад, чтобы совершить по белому шару очередной удар, Чимин наклоняется ниже и шепчет в самое ухо, касаясь его губами: — Ты промажешь, — совершенно не щадя Чона. А парень и правда мажет. Кий задевает белый шар, вот только не в центре, как это нужно, а по касательной, из-за чего он только откатывается на несколько сантиметров и останавливается, не задевая другие. Чимин счастлив, настала, наконец, его очередь, проявить себя и покрасоваться. — Ты жульничаешь, детка, — совершенно не в обиде говорит Чонгук, только с улыбкой наблюдая за тем, как Чимин берёт кий и осматривает стол для более выгодного удара. — Ну я же бестия, — полностью уходя в игру, говорит Чимин. — И конфеток, видимо, было мало, чтобы избежать моих гадостей. — А ты хорош, — присвистывает Чонгук, когда Чимин ударяет кием по шару и отправляет его прямиком в лузу. Его техника отлажена, поза идеальна, пожалуй, слишком идеальна. От этих бёдер, обтянутых тканью, невозможно оторвать взгляд, а этот прогиб в пояснице… — А ты планировал учить меня? — делает несколько шагов вперёд Чимин, вставая напротив Чонгука, что заинтересованно приподнимает брови от такой неожиданной близости. — Делать это в максимально соблазнительной манере, подходить со спины, — Чимин укладывает свои руки на плечи Чона и ведёт ими медленно вниз, продолжая говорить. — Класть свои руки на мои, — приподнимается на носочки, почти сталкиваясь носами, но чуть уворачивается в сторону и, говоря в ухо Чона, наблюдает за тем, как тот прикрывает глаза и сжимает руки в кулаки. — Говорить, что делать, мне в ухо, от чего я покрывался бы мурашками, а ещё… — делает паузу и, заставляя Чонгука задержать дыхание, а потом говорит совсем тихо, приближаясь очень близко, прижимаясь своей грудью к чужой. — Тёрся бы своим пахом об… Чонгук явно не выдерживает такого натиска слов со стороны Чимина. Он почти болезненно стонет, закатывает, как будто бы от удовольствия, глаза и прикусывает губу. В его голове всё явно выглядело именно так, как только что описал Чимин, или нет, но Чон явно прямо сейчас представил всё это и ему понравилось. Чимин смеётся. Планирует уже отойти, потому что слегка поддался моменту, стоя непозволительно близко, но ему не дают. Чонгук открывает глаза, в них похоть, страсть, желание. Руками обвивает талию Чимина, сталкиваясь телами, и говорит в самые губы: — Не хочешь уйти отсюда? У Чимина буквально мурашки по коже от этого взгляда, что пожирает его прямо сейчас, от этого голоса, что хрипит и звучит с придыханием, от жадных рук, что так настойчиво его обнимают, и от того, что именно прижимается к его паху прямо сейчас… Чимин ничего не говорит, смотрит в опьяненные глаза Чонгука и слегка кивает головой. Голоса просто нет. Сказать что-то невозможно. Его накрывает такая же волна возбуждения. Они потерялись в нём. Они потерялись в возбуждении. Чонгук принимает ответ Пака, берёт его за руку и тянет к лестнице, что ведёт в тёмный бар, где достаточно много людей, но всё ещё кромешная темнота, где они могут скрыться от лишних глаз. Они доходят только до середины тёмного зала, когда Чимин останавливается, заставляя это сделать и Чонгука. Тот разворачивается, на его лицо падает неяркий синий свет с потолка, но Чимин всё равно может увидеть блеск в его глазах, как быстро поднимается его грудь и как он облизывает губы, когда встречается взглядом с Паком. Чимин много не думает, он просто делает то, что хочет прямо сейчас, и он точно знает, что того же хочет и Чонгук. Пак подходит на шаг ближе, вставая вплотную, упираясь своей грудью в грудь Чонгука, чуть приподнимается на носочки, сцепляя руки у него на шее, ощущая, как его тут же обнимают, прижимая ещё ближе. Чимин дразнит. Он приближается к губам Чонгука, опаляя их горячим дыханием и следя за тем, как Чонгук прикрывает глаза, но лишь проводит носом по щеке, приближаясь к уху Чонгука и шепча: — Может подождём до дома? — и это явно не то, что хочет услышать Чонгук. Чимин буквально грудью чувствует, как грудь Чона начала вибрировать, как будто в разочарованном рыке. Чонгук не в том положении, чтобы терпеть. Он безумно любит тот факт, что Чимин может притянуть и оттолкнуть, что может раздразнить его до побеления костяшек, но сейчас не та ситуация. Чонгук слишком долго терпел. Чон отстраняется, тянется рукой к косынке Чимина, стягивает её на шею, зарываясь рукой в волосы, как будто действительно берёт себя в руки и собирается подождать ещё час, но нет… — В другой раз, малыш, — это то, что говорит Чонгук в губы Чимина, прежде чем впервые поцеловать их, и это выше всяких ожиданий. Они мягкие, влажные и такие вкусные. Чимин и сам не верит, что сможет продержаться еще до дома. Он бы точно остановил Чонгука где-то на улице и поцеловал бы там, наплевав на толпу людей, или в машине, где бы они были совсем одни. Он жаждал этого. Голова кружится невероятно. Желание застилает глаза, а жар от тела Чона так приятен… Чонгук страстен, прижимается ближе, посасывает губу Чимина, от чего тот негромко стонет, выдыхая в его губы, начиная потираться об пах Чона. И вот этого точно достаточно, потому что они всё это время голодали, а сейчас хотят получить всё и сразу, забывая, что вообще-то до сих пор находятся в баре, где полно людей. — Вот сейчас я предлагаю пойти домой, — в последний раз целуя губы Чимина, говорит Чонгук, на что тот только качает головой и сам тянет Чона на оживленную улицу.