Параллели|Меридианы

Хрупкую тишину коридора разрушает возвращение младшего из Бейкеров, и оно же прекращает буквально парящую в воздухе магию. Брайан недоволен, если не сказать взбешён: это Ходж понимает, кинув мимолётный взгляд в сторону вошедшего, что с каменным выражением лица не отрывает взора от разворачивающейся картины. Что ж, стоит признать — тут действительно есть на что посмотреть. Девушка в его руках оживает, точно Брайан своим появлением нажал на тщательно скрытую кнопку управления: глубокие зелёные глаза наконец отрываются от лица Ходжа, и незнакомка спешит поскорее спрятать их за веками, теперь уже преувеличенно внимательно разглядывая мраморные узоры под своими ногами. Когда она торопливо пытается выбраться из поддерживающих объятий, Ходж не препятствует — лишь на секунду задерживает руку на тонком предплечье, чтобы, опомнившись, прекратить физический контакт. «Чтобы она снова не упала» — самовнушение выскочкой запрыгивает на самый высокий стульчик и пытается заставить рассудок поверить в наспех составленное оправдание. «Расскажи это кому-нибудь другому» — подсознание гадко ухмыляется, нарочно подкидывая картинки недавнего сна, дразня и насмехаясь над смятением Бейкера. И хотя смятение оказывается продолжительней, чем положено мужчине его возраста и статуса, это не мешает Ходжу приметить новоявленные изменения в своём брате. Плотно сомкнутые челюсти, точно бруксизм в его жизни — что-то на хроническом и крайне привычном; вскинутый подбородок, чрезмерно напряжённая линия плеч и грязный манёвр, таящийся в фальшиво беззаботной поступи: Брайан шагает навстречу девушке, огибая ту сбоку, так, чтобы скрыть хрупкую фигуру за своей спиной. Скрыть её от Ходжа. «Мелочи» Но это ни хрена не они: Ходж нутром чует — посетительница ещё и сама не догадывается, что его брат уже освободил для её скромной персоны место где-то в левой части собственной груди. Освободил без уточнения, нуждается ли она в столь щедром жесте. И коль начистоту, то вся ситуация будто создана, чтобы стократ увеличить атмосферу братского недоверия и, как следствие, той ещё неловкости, но именно этот нежданный визит молчаливой леди красной тряпкой действует на Бейкера-старшего: глупо отрицать, что такая реакция младшего брата его настораживает. «Глупо отрицать, что больше всего настораживает сошедшая с просторов пережитого сна девушка» — Кэтрин, — Брайан восклицает преувеличенно радостно, отчаянно пытаясь скрыть, неловко замазать ярким фломастером своего напускного веселья возникшее напряжение. — Наконец добралась! Как ты? Спасатель из брата – фатально никудышный: Ходж с извращённым наслаждением отмечает, что предпринятая попытка «разрядить обстановку» обращается лютым прахом: девочка-сновидение лишь больше настораживается, когда добродушный хозяин закрывает ей обзор другого нежданного гостя востребованным в это тихое утро хором — это Ходж осознаёт, когда она сама же, приветливо улыбаясь Брайану и отпуская дежурное «как твои дела?» делает шаг чуть в сторону, снова оказываясь в его поле зрения и незаметно, по её скромному мнению, оглядывает застывшего Бейкера с головы до пят. Сам же Ходж читает своего проблемного родственника подобно распахнутому букварю; и хотя все мотивы, точно буквы привычного алфавита, кристально понятны и очевидны, он молчаливо отдаёт Брайану должное: его отчаянная вера в наивность своего старшего родственника заслуживает отдельной похвалы. «Возьми с полки пирожок» Но хвалить, а уж тем более долго не вяжется с его амплуа, а потому Ходж приступает к более подобающим вещам. Тягучее «Кэтрин» намеренным репитом воспроизводится каждой клеткой, проходит тест на совместимость с каждым миллиметром привередливого рассудка — и тест этот, чёрт его дери, пройден. С оглушительным, блять, успехом. «Многозадачность» — в бессмертных воспоминаниях покойный отец терпеливо рассказывает об азах большого бизнеса; «Многозадачность» — грустно хмыкает про себя Ходж, когда, протестуя собственным мыслям, против воли краем глаза отмечает, как рука Брайана, точно вырвавшись из-под надзора внимательного кукловода, неторопливо поднимается выше, к хрупкому запястью новой знакомой, чтобы через секунду, вновь попав под контроль хозяина ниточек, резким движением спрятаться за спиной, сжимая испачканные красками пальцы в кулак. Когда все дружеские формальности соблюдены, Ходж на короткую секунду в предвкушении прикрывает глаза: как бы сильно Брайан ни мечтал избежать сложившейся ситуации, у него нет ни малейшего пути к отступлению – незнакомку всё-таки придётся представить, а иначе мо-ве-тон. Брайан будто читает мысли и, удручённо выдохнув, так, чтобы заметил только Ходж, отходит в сторону, наконец перестав прятать от него девушку и, предупреждающе глянув на молчаливого родственника, начинает спокойное: — Что ж, познакомьтесь, — окончательно собравшись с мыслями, он вновь фальшивым соловьём поёт, глядя на гостью, — Кэтрин, это Ходж Бейкер, мой старший брат. А Ходж на хрупкий миг теряется в собственных эмоциях: предположить, что давно позабытое «брат» из уст Брайана в комплекте с внимательным взглядом зелёных глаз окажет на него такой эффект было невозможно, а потому сухой кивок в ответ на представление следует лишь с ему одному очевидным запозданием. Тамадой стоящий Брайан вымученно продолжает, теперь же безучастным взглядом косясь на брата: — Это Кэтрин Хилл, — и шатенка позволяет себе лишь намёк на положенную улыбку, строго контролируя каждое сокращение мышцы, поднимающей верхнюю губу. «Аналитическое мышление» — голос отца в голове Ходжа звучит привычным метрономом, уже давно не сбивая с тональности собственных мыслей. И Ходж анализирует, стараясь не упустить даже самые ювелирные детали: внимательность, а если начистоту — первоклассную настороженность, с которой девушка из сна смотрит на него; напряжённость, с которой она шагает в сторону, чтобы держать его, Ходжа, в поле своего зрения, параллельно сбивая с толку младшенького вежливыми улыбками. Их встреча — первая из полноценных, и третья из так или иначе случившихся: каток, сон и родительский дом. Ходж с горечью осознаёт, что каждое их «свидание» проходит на запретной для него территории: там, где он никак не может повлиять ни на ситуацию, ни на злодейку-судьбу. В первый раз она была прекрасна: в своей грусти и тихой трагедии, в своей боли и молчаливой скорби — эту драму она точно специально хранила для молчаливого льда, лишь ему доверяя свои секреты. На втором рандеву она была самой родной: податливой и такой чувственной, пленившей его от начала и до самого конца. Пленившей и взаимно пленённой. Крайняя встреча в стенах знакомого с пелёнок дома: здесь она предстаёт перед Бейкером в другом, неизведанном доселе свете. И сейчас, глядя на неё прямо, не стесняясь вглядеться в малахитовые глаза, Ходж уверенно шагает навстречу, разгоняя прочь застывший между ними воздух. Мужская рука тянется к Хилл и приветственно замирает в ожидании ответного жеста. Бейкер концентрирует всю выдрессированную внимательность в этих напряжённых секундах. Он ждёт от неё чего угодно: заминки, бегающих глаз, потных ладошек или даже скромного отказа от этих «устаревших правил приличия», но впервые ошибается с таким треском. Кэтрин Хилл делает ответный шаг и, ни секунды не колеблясь, протягивает руку навстречу. В тот момент, когда их ладони соприкасаются, девушка уверенно вскидывает голову, глядя на Бейкера с твёрдой решительностью. Контраст будоражит: мягкая кожа и твёрдый взор, а потому Ходж, чуть крепче сжимая хрупкую ручку, с удовольствием идёт на поводу у приятного волнения, вихрящегося в груди. В стенах его родного дома Кэтрин Хилл оказывается очаровательно смелой — и Ходжу это чертовски нравится.

***

Кэтрин жадно вдыхает воздух, стараясь сделать это как можно незаметнее, чтобы не напороться на вопрошающий взгляд Брайана: она совершенно не готова объяснять, почему необходимый кислород поступил в лёгкие только с глухим хлопком входной двери. «Только с уходом его старшего брата» — да, самообман — дело тонкое. Вовремя подоспевший Сэм становится спасением для непослушных рук, и Кэтрин с ласковым энтузиазмом прячет пальцы в длинную и густую шерсть. Сэм, даже если и чует неладное, верным другом молчит, радостно виляя хвостом и учащённо дыша — ох уж эта собачья доля. Брайан наблюдает за разворачивающейся картиной с ожидаемым умилением: Сэм из своенравных, а потому такая взаимность — явление до жути редкое. Выше ожидаемого — подпаливающий собственную грудную клетку огонёк под ребрами, настойчивый в своём «сделай это ежедневной реальностью!» — и Брайан, совсем не по-дружески засмотревшись на хрупкую женскую фигуру в светлом холле понимает: он совершенно не против. — Твой брат, — нежный голос приводит его в чувство, заставляя недовольно скривиться и поспешить оборвать дорогую гостью на полуслове, когда ненавистное «брат» режет чуткий слух. — Ходж, — и Брайан намеренно выделяет имя интонацией, только бы вытравить недавнее «брат» из всё запоминающей тишины. — Что ж, мы не то что бы очень близки. Щадящая формулировка и вполовину не характеризует их реальные взаимоотношения, но и грузить Хилл историей их многолетнего конфликта не хочется. Поэтому, видя как Кэтрин нерешительно молчит, высчитывая, стоит ли задать назревший вопрос, Бейкер позволяет себе добродушную улыбку, пускаясь в терпеливые объяснения: до невозможного скупые, но необходимые. — Наши отношения далеки от братских, причём довольно давно: родителей нет уже пять лет, и нормального общения между нами — столько же. Поэтому можешь отбросить все вопросы из вежливого интереса: это явно лишнее, — Брайан давит улыбку в ответ на сочувствующий взгляд. — Если когда-то ты захочешь поговорить об этом, то я выслушаю тебя в любое время, — и не дождавшись никакого ответа, Хилл добавляет искреннее: — Мне жаль. — Мне тоже, Кэтрин, — Брайан смотрит спокойно, ни на йоту не показывая, что действительно творится у него на душе, но уже через секунду отводит глаза, пряча взгляд в пейзажах за окном. — Мне тоже.

***

Лунный свет ласкает острые шпили хитро выдуманной нью-йоркской архитектуры, пока опустившаяся на мегаполис темнота ласкает мысли тех, для кого в это время жизнь только трогается с точки отсчёта. Очередная ночь, прекрасная в своей таинственности, что же ты с собой принесёшь? Ходж вглядывается в каждый миллиметр картины по ту сторону панорамных окон баснословно дорогих апартаментов одной из тысячи высоких построек неугомонной столицы. Правую руку холодит стекло бокала с виски — крепкий напиток по-мастерски деликатно расслабляет напряжённое сознание после пережитого дня. Ходж буквально чувствует, как все органы чувств дружно выдыхают, переходя в сберегательный режим. В голове неугомонные мысли об утренних событиях, а перед собственными глазами — другие, насыщенно зелёные, пытающиеся заглянуть в самую суть. Очередной щедрый глоток вновь не впечатляет эффективностью, но Ходж до последнего не теряет веру в освобождение: забыть о цепочке совпадений последних дней — лучшее, что он может сделать. Лучшее, что ему следует сделать. Луна ласкает острые шпили хитро выдуманной нью-йоркской архитектуры, и … … и Ходж сдаётся, с громким треском опуская бокал на массивную столешницу. Телефон в секунду оказывается в руках, пока список контактов услужливо подсовывает необходимый номер. Зазвучавшие гудки лишь подогревают лживую веру в необходимость собственного поступка. Когда в трубке слышится заспанное «Алло», Бейкер своевременно вспоминает простенькую истину: Он не святой. Он — амбассадор хитрости и обходных путей, лицо всего, что так или иначе вызывает сомнения в своей честности и допустимости, а потому тишину квартиры нарушает уверенное: — Мне нужна вся информация на Кэтрин Хилл. Срочно.