Параллели|Меридианы

Кэтрин кажется, будто она заживо горит, потому что с каждым прикосновением девушка всё больше теряет тоненькую нить связи с реальностью. Жилистая рука тянется к её лицу, и Хилл, как заворожённая, наблюдает за танцем солнечных лучей на смуглой коже. Когда чужие пальцы невесомо поглаживают щёку, она судорожно хватает воздух, прикрывая зелёные глаза. Кэтрин в замешательстве, потому что вместо обыденного отвращения – доминирующего чувства последних лет – она чувствует, как всё внутри буквально трепещет. Когда, собравшись с мыслями, она поднимает веки, то тут же попадает в ловушку голубых глаз: ледяных и таких ярких, точно холод выбрал этого человека своей резиденцией и сейчас забавляется, глядя на неё сверху вниз. Но тёмные мысли об очередном обмане не успевают сформироваться в голове окончательно: мужчина едва заметно приподнимает уголки губ, но этого достаточно, чтобы на руках у Кэтрин проснулась толпа мурашек. Он наблюдает за ней: всё так же невесомо поглаживая большим пальцем щёку внимательно всматривается в глаза, точно пытаясь отыскать там что-то, чего, Кэтрин уверена, там нет и никогда не было. Вопросы крутятся на языке, и, когда Хилл окончательно проигрывает врождённому любопытству, размыкая губы и делая вдох, мужчина опережает её: — Не надо, — и он наклоняется ниже, ближе к Кэтрин, так, что участок кожи на лице, который ещё секунду назад ласкала мужская рука, теперь соприкасается с его носом, и девушка даже перестаёт дышать, когда тёплый выдох оседает где-то у мочки уха. Хилл молчит и несколько секунд ничего не происходит. Затем Кэтрин буквально роняет собственную голову на белоснежную подушку позади: рука, на которую мужчина опирается всем телом, балансируя над хрупкой девичьей фигурой, неожиданно находит тонкое запястье и медленным движением, так, чтобы Кэтрин почувствовала каждую секунду соприкосновения фаланг их пальцев, нежно сжимает её собственную. Шатенка не успевает подумать над собственной реакцией: безбожно терзаемая сомнениями, она шокированным взглядом упирается в белоснежную плоскость потолка, когда чувствует, как вторая рука мужчины уверенным движением ложится на живот. Тонкий хлопок под его пальцами ощутимо обжигает: Кэтрин уверена, что ещё пара секунд, и ей можно будет идти и фиксировать ожоги, от которых её не спасёт никакая скорая помощь. Мужчина начинает плавные поглаживающие движения через ткань большим пальцем, и девушка крепко зажмуривает глаза, чувствуя, как всё внутри горит. — Потрясающая, — шёпот опаляет, и Кэтрин перестаёт дышать, когда чувствует невесомый поцелуй у козелка уха. Мужчина выдыхает, и эта новая порция воздуха ещё сильнее бросает в жар и так горящее тело. — Ты просто потрясающая, Кэтрин. Кэтрин неуверенно приподнимает руку, чтобы, секунду поколебавшись, плавным движением опустить кисть в мужскую шевелюру. Неумело пропустить тёмные пряди сквозь пальцы, замерев в ожидании реакции на свои действия, чтобы спустя несколько мучительно долгих секунд… Подскочить на кровати гостиничного номера, поражённо вглядываясь в ночную темноту. Правая рука, та самая, которой ещё несколько секунд назад она гладила чужие волосы, хаотично ищет кнопку включения напольной лампы. Когда приглушённый свет озаряет небольшую комнатку, Кэтрин переключает своё внимание на графин с водой: прохладная жидкость остужает пересохшее горло, и Хилл, прикрыв веки, убирает от лица стеклянный предмет и начинает восстанавливать сбившееся дыхание. С каждой новой порцией кислорода напряжённые мышцы расслабляются, чего не сказать о мыслях, которые, наоборот, распаляются в геометрической прогрессии. Кэтрин останавливает взгляд на живописной картине ночного неба из окна, отчаянно пытаясь хотя бы красивым пейзажем заглушить вопящее в голове: «Что это было?!»

~~~

— Что за чёрт? — вопрос летит в безжизненную стену просторного помещения, ожидаемо оставшись без ответа. Ходж прищуривает голубые глаза, когда солнечный свет касается век. Он обводит внимательным взглядом знакомое помещение: просторная площадь светлой спальни, несколько семейных снимков на блестящей глади каменного стола, тёмный прямоугольник плазмы – привычная обстановка действует успокаивающе, и, наконец расслабившись, мужчина ложится обратно на постель, закрывая глаза. Ходж практически не видит снов – какой-то очередной дефект его нездорового подсознания, – но тогда какого чёрта он просыпается с образом и именем девушки, которую за всю жизнь видел мельком с десяток минут? «Кэтрин» крутится на языке, цепкими движениями спускается вниз, исцарапывая горло, и теряется где-то в груди, напрочь отказываясь катиться подальше. Под его веками — огромные зелёные глаза, сначала напуганные, но через время будто ставшие на несколько тонов темнее и внимательнее. Они смотрят на него, и, хотя Ходж по долгу службы профессионально играет в гляделки, сейчас моргать категорически нельзя из-за ощущения иррационального страха: моргнёшь — и она исчезнет. Бейкер тянется рукой к своим коротким волосам, привычным и небрежным движением пройдясь пальцами по прядям. В голове же совершенно другой сценарий: мозг отчаянным следопытом заново прокручивает картинку, как аккуратные женские пальчики гладят его волосы. Потратив ещё пару мгновений на повторное воспроизведение странного сна, Ходж решительно поднимается с постели, проверяя на ходу цифры часов на экране телефона: девчонка не настолько потрясающая, чтобы одним своим появлением во сне отправить весь расписанный поминутно день насмарку. Бейкер невесело усмехается, окончательно избавившись от гнетущих мыслей: сегодня встреча с младшим братцем, и уж по этому поводу действительно стоит переживать.

~~~

Ходж с минуту сверлит взглядом с детства знакомую дверь родительского дома: чёртов Брайан не спешит, намеренно не впуская его как можно дольше. Когда терпение начинает песком через сито утекать сквозь пальцы, слышится желанный звук ключа в замке. Брайан молча оглядывает его, задерживая внимательный взгляд на лице, и Ходж мысленно усмехается, понимая, что наглец пытался заранее вывести его из себя, заставив с утра пораньше подпирать двери родного дома. Как бы не так: — Здравствуй, брат, — и старший Бейкер ни секунды не лицемерит, позволяя себе искреннюю улыбку: что поделать, если он действительно рад его видеть. — Как ты? — Как будто тебя это волнует, — весь терпеливый настрой Брайана тотчас же тает, стоит ему понять, что на хиленькую уловку с дверью Ходж не повёлся. — Давай просто быстрее покончим с этим, — и, уловив едва заметную насмешку в глазах старшего брата над его предполагаемой «занятостью», Брайан спешит оправдаться, затем мгновенно пожалев о своём бестолково-детском порыве доказать, что он способен на большее, чем просто быть всегда чем-то недовольным: — У меня важная встреча. Ходж ни одной мимической мышцей не показывает, насколько его веселит этот сюр двух взрослых людей: один вынужден отчаянно храбриться, второй — играть безнадёжно слепого. Внимание привлекает стремительно холодящий оголённую кожу поток воздуха, и тут уже широкая улыбка против воли расцветает на серьёзном лице: — Ох, дружок, я очень соскучился! — от этой фразы Брайан на секунду застывает нелепым изваянием: у Ходжа холодная война с нормальным выражением эмоций, а тут… Всё становится на места, стоит ему недоверчиво повернуть голову назад: старший брат увлечённо лохматит шерсть неприлично довольного Сэма, который виляет хвостом так, точно сегодня самый счастливый день в его беззаботном собачьем году. Брайан недовольно фыркает, усиленно глуша в глубине собственного сознания неприятнейшую из догадок: ему бы очень хотелось услышать такие слова и в свой адрес. В кабинет покойного мистера Бейкера они входят молча ― ни один не хочет очернять память об отце очередным бесполезным скандалом. Брайан садится во главе стола, в то время как Ходж занимает место для посетителей. Это выглядит сбоем в матрице: Брайан, одетый в домашнюю одежду, с банным полотенцем на плече и взлохмаченными, ещё влажными волосами — ощущение, будто у него со строгим кожаным креслом владельца кабинета несовместимость на генетическом уровне, особенно учитывая факт присутствия Ходжа при полном деловом параде в бархате аккуратного кресла напротив. Старший из братьев отточенным движением толкает стопку бумаг по глади мраморного стола. Брайан безрадостно тянется к баснословно дорогой и бесящей своей вычурностью ручке ― та ощущается в руке чем-то совершенно инородным и диким, и Бейкер мысленно вздыхает, представляя с каким удовольствием, расправившись с этим бесполезным делом, заменит офисный атрибут родными и уютными кистями. Размашистую подпись в двух экземплярах документа он ставит не глядя: несмотря на всю тщательно выстроенную враждебность по отношению к Ходжу, Брайан точно знает, что тот не сделает ничего, что могло бы ему навредить. Никогда не сделает. Но даже это осознание не позволяет прекратить череду лет, когда всё, что было между ними двумя — горы взаимных упрёков и обвинений. Поэтому на приподнятую бровь старшего Бейкера он отвечает лёгким передёргиванием плеч: не слишком интенсивным, чтобы не обесценить собственный порыв, но достаточным для того, чтобы Ходж наверняка заметил и проанализировал этот жест. А он проанализировал ― об этом нетрудно догадаться, судя по недовольно поджатым губам. Через секунду Брайану кажется, что всё это он сам себе придумал, и не было в помине никакого огорчённого его равнодушием Ходжа ― старший Бейкер со спокойным выражением лица поднимается из-за стола, размеренным шагом направляясь к выходу: — В машине ещё одна папка, сейчас вернусь, — старший брат чеканит слова на манер самого прилежного солдата, и Брайану впору отпустить язвительный комментарий насчёт его рассеянности в столь молодом возрасте. И он непременно не стал бы себе в этом отказывать, если бы не одно «но»: Ходж никогда ничего не забывает.

~~~

Кэтрин в сотый раз неконтролируемым порывом тянется к собственной щеке, и, едва коснувшись нежной кожи пальцами, резко отдёргивает руку, прерывая мимолётный контакт. Внимательно вглядываясь в узоры на подушечках пальцев, Хилл снова тяжело вздыхает: дурацкий сон и не думает оставлять её, невидимой глазу, но ощутимой по весу тяжестью следуя за ней по пятам. Собраться с мыслями тоже совершенно не получается ― сегодня выходной, а значит, даже ненавистные тряпки и щётки не могут вырвать её из ловушки собственной памяти. Скользя взглядом по скудному интерьеру своего временного пристанища, Кэтрин задерживает взор на попавшей в поле зрения девушке: аккуратный изгиб губ, большие задумчивые глаза и развевающиеся на ветру волосы ― её же изображение поглядывает на неё с листа бумаги, молчаливо осуждая все последствия маленькой ночной паранойи. Решение надоедливой проблемы кажется абсурдным, но это совершенно не мешает Кэтрин цепким движением пальцев вцепиться в ключи от машины: Брайану придётся принять её пораньше.

~~~

К входной двери под предлогом несуществующей второй папки Ходж идёт, отчаянно стараясь не сорваться на бег ― закипающая в крови энергия громким криком требует выхода. Перед глазами размываются очертания знакомого коридора, проигрывая спарринг уродливой картинке: белоснежное полотенце меняет своё положение буквально на несколько миллиметров, когда Бейкер-младший брезгливо передёргивает плечами. Кулаки сжимаются против воли: то, что годы и обстоятельства выдрессировали в Ходже сдержанность и стальное терпение, не отменяет факт того, что эмоциональный диапазон у него столь могуч, что большую часть времени это скорее не дар, а проклятие. «Ведёт себя так, будто делает мне одолжение» — недовольство дятлом стучит в черепной коробке, пока мужчина преодолевает необходимое расстояние до выхода. Брайан искусно поддерживает своё амплуа: романтичный рыцарь благородно следует каждому своему бестолковому порыву — скривиться, дернуться, высказаться и недовольно ткнуть пальцем. Чёрт возьми, когда мама твердила, что «молчание — золото», поганец явно намертво закрывал свои уши. Поток негатива прерывается врождённой настороженностью: взгляд голубых глаз внимательно скользит по стоящей к нему спиной женской фигуре. То, что посетительница не из высшего света, становится ясно с первых секунд ― волосы небрежными завитками вьются на самых кончиках, простенькие свободные джинсы держатся на тощих пропорциях только молитвами чёрной кожи ремня, а тёмные полоски знакомых по молодости суперстаров вызывают лишь секундную ностальгию. Ходж не верит в совпадения, но разве по небезызвестному правилу третья встреча, да в столь короткий срок, хоть как-то вписывается в границы нормального? О том, что первая встреча была лишь не делающим ему чести подглядыванием, а вторая – фокусами подсознания, лучше и вовсе не говорить. Бейкер отчаянно старается не обращать внимание на то, как переворачивается всё внутри: кипящая пламенем энергия всё также бурлит, но теперь этим пламенем хочется самолично обжечься до самой последней капли; затерявшееся глубоко в груди «Кэтрин» снова даёт о себе знать, прокладывая кратчайший путь до его плотно сжатых губ и отчаянно просясь наружу, чтобы полететь в спину такой знакомой незнакомки. Всю нереальность происходящего дымом по ветру развеивает неожиданное появление Сэма: он, заливаясь счастливым лаем, несётся со второго этажа прямо на девушку, что прекраснейшей из скульптур застыла на поверхности лестничной ступеньки. Когда пёс прыгает, увлечённо протягивая вперёд массивные передние лапы, сознанием Ходжа управляют инстинкты: мужчина быстрым движением преодолевает мизерное расстояние до шатенки, на ходу протягивая к ней руки по велению отточенной с ранних лет реакции. Ходж понимает, что она пугается, когда слышит едва различимый судорожный вдох, стоит Сэму коснуться лапами её солнечного сплетения. Законы физики работают бесперебойно, и девушка падает, безуспешно пытаясь сохранить потерянное равновесие. Первое, что осознаёт Ходж, — это подтверждение полученного накануне наблюдения: она действительно слишком худая. Крепко сжимая тонкую талию одной рукой, второй мужчина касается торчащих рёбер, отчего тут же спешит уменьшить количество прикладываемой силы: есть навязчивое ощущение, что Ньютоном больше, и он просто её сломает [о том, что она уже сломана, ему лучше не знать]. Второе — он никогда не видел таких глаз: подсвечиваемые утренним солнцем, в них замысловатыми узорами сплетаются голубые и зелёные полутона, местами уступая вкраплениям карего. Ходж всё ещё скептик, но не дурак, чтобы отрицать — в это хрупкое мгновение действительно случилась необъяснимая магия. Когда Кэтрин моргает, он разглядывает в темноте зрачка своё отражение, и это становится точкой отсчёта его здравомыслия: собственный вид со стороны мгновенно отрезвляет, и мужчина помогает Хилл занять устойчивую позицию на холодном полу. В течение минуты его руки из плотно сжатых кулаков превратились в поддерживающие объятия. Ходж не из трусливых, но это его действительно пугает.