Афера

      Поздним вечером пятницы Кристина стояла на улице Скриба со стороны бокового входа в оперу и дрожала от нетерпения. Солнце давно село за угловой дом на перекрёстке, даже последние его лучи начали таять в сумерках. Чёрная тень взметнулась где-то сбоку и, прежде чем Кристина успела испугаться, в ней можно было опознать Эрика. Тёмный плащ полностью скрывал его фигуру, но капюшон был откинут назад, видимо, для того, чтобы Кристина могла узнать своего учителя. Лицо его скрывалось под чёрной полумаской, которая была менее приметна. Эрик накинул капюшон снова, чтобы не привлекать лишнего внимания, и жестом указал то же самое проделать и Кристине.       Перед выходом Кристина критически разглядывала себя в зеркале, была крайне недовольна внешним видом и, как это водится у девушек, позвала подругу, чтобы удостовериться в том, что наряд для предприятия весьма сносный. Мэг долго молчала, разглядывая Кристину со всех ракурсов так, словно она была диковинкой, не вызывающей доверия, а затем вздохнула, и этот вздох Кристине очень не понравился.       — В целом, если на тебе будет плащ и ты не станешь его снимать, то никто не заметит, что платье перешито из детского и даже в обновлённом виде уже изношено.       — Не будь такой жестокой, — простонала Кристина и в отчаянии рухнула в кресло у трюмо. Театральная афиша всколыхнулась и, презрев гвоздик, оторвалась от стены. Мэг подошла сзади и обняла подругу за плечи, пытаясь сгладить неприглядную правду, случайно вырвавшуюся из уст в чистом, не разбавленном лестью, виде.       — Ты — украшение любому наряду. К тому же ты не красоваться идёшь, а по делу.       «Делом» был план проникновения на чаепитие к некой Шарлин де Лионси. Кристина была как никогда уверена в своём решении узнать поближе ту, которую предпочёл Рауль, а заодно убедиться в бесповоротности его решения. Эрику, конечно, эти карты не были раскрыты, но Кристина подозревала, что он и без того всё понимал. Призрак ещё до начала игры знал у кого в рукаве окажется туз. План был прост: они с Эриком проникают в дом де Лионси под видом гостей, желающих посетить камерный маскарад, который устраивала Шарлин, Кристина находит Рауля, проводящего время с хозяйкой дома, и умирает от тоски и позора. Кристина предполагала, что у неё от увиденного разорвётся сердце, и все обнаружат, что их с Эриком легенда, под которой они планировали проникнуть на чаепитие, — фикция, и никакие они не супруги Олсен.       Этим вечером Кристина едва поспевала за своим учителем музыки, стремительно несущимся по улочкам Парижа, и крепко сжимала в пальцах полы плаща. Через несколько улиц и поворотов она выдохлась от быстрой ходьбы и позвала Эрика, но тот или не услышал, или не пожелал отвечать. Элегантные угловые домики с резными балкончиками и узорчатыми ставенками остались позади, на улицах у театральной площади. Параллельно благополучным чистым кварталам находилась совсем другая жизнь. Улицы здесь не убирались после проезжающих мимо экипажей, дома были сырые, с зелёным налётом плесени на цоколе, их ставни покосились, трухлявые двери закрывались на огромные амбарные замки, но и это не спасало жилища от грабежей. Нищие жители этих трущоб рассчитывали поживиться за счёт чуть менее нищих, и выглядело это бесполезное предприятие весьма убого.       Эрик и Кристина, как две летучие мыши, проскочили мимо открытой двери в чей-то дом, где не горел свет, но откуда слышалась ругань и копошение. Кристина побледнела от страха и усталости и решилась на крайние меры: из последних сил она наддала скорости и, поравнявшись с Эриком, взяла его под руку.       Призрак вздрогнул и дёрнулся, как от удара, но не оттолкнул её и даже немного замедлил шаг. Искоса бросив на неё взгляд, он увидел, что Кристина выбита из колеи. Она кусала губы, озиралась по сторонам и, кажется, беззвучно молилась.       — Мы можем вернуться, — небрежно бросил он, но в этой нарочитой небрежности Кристина интуитивно угадала искреннее волнение.       — Всё в порядке, — хрипло ответила Кристина.       — Мы идём коротким путём, — счёл нужным пояснить Эрик. — Де Лионси, конечно, изволит располагаться в роскошно обставленном особняке, но находится он в районе, не уступающем благополучием этому, — он иронически усмехнулся.       — Видимо, чтобы её богатство резко контрастировало с убогостью других домов и от того бросалось в глаза, затмевая собой духовную нищету хозяйки, — зло сказала Кристина, и Эрик рассмеялся.       — Чем могла маленькая, ничем не примечательная женщина так насолить приме Гранд Опера? — насмешливо спросил он, прищурив глаза.       Кристина не ответила, но ответа и не требовалось. Они пересекли ещё один квартал и вышли на широкую мостовую. По обеим сторонам её располагались старые особняки, и — увы! — преклонный возраст играл против них. Даже издалека виднелись следы запустения — покосившиеся ограды, зияющие пустотой глазницы оконных проёмов и огромные трещины во внешней отделке. Среди них вишней на торте возвышался двухэтажный дом. Вычурность отделки фризов и колонн хотелось рассматривать с толикой презрения к безвкусице: дом напоминал роскошный праздничный торт, настолько густо украшенный взбитыми сливками, что только при одном взгляде на него появляется сладковатый привкус во рту и начинает тошнить.       — Отсутствие чувства меры, видимо, нынче в моде, — заметила Кристина, чем снова насмешила Призрака. — Чему вы улыбаетесь?       Эрик толкнул калитку, и они вошли. Рука Кристины в волнении скользнула в ладонь Призрака. «Супруги Олсен» прибыли как раз вовремя — по широкой лестнице на первый этаж с очень важным видом спускалась женщина. Судя по приветственным возгласам толпы гостей, кучковавшихся в зале, она была хозяйкой дома. Кристина во все глаза принялась разглядывать Шарлин де Лионси, забыв о том, что желала взглянуть и на внутреннее убранство дома-торта.       Когда Эрик назвал Шарлин «маленькой» это не было фигурой речи — она действительно была миниатюрной и производила впечатление девочки. Маленькие руки, которые она со смехом подставляла для поцелуев, — обе сразу! — миниатюрные ножки в мягких туфлях. Её личико было круглым, а щёки, может быть, слишком выделялись на нём, но вкупе с благородной бледностью такая внешность напоминала кукольную. Тёмные каштановые волосы были заколоты в высокую причёску, но несколько прядей выбивались и ниспадали по узким плечикам, дополняя образ красавицы, которой Шарлин не была, но которой очень хотела слыть.       — Дамы и господа, мои дорогие гости! — радушно обратилась де Лионси, не сходя со ступеней. — Рада вас видеть сегодня в моём доме на нашем маленьком маскараде. Прошу вас развлекаться, кто как пожелает: я приготовила для вас массу интересных занятий. А после нас ждёт чаепитие. Успешного вечера!       Кристина про себя отметила странность этого пожелания, но решила не уточнять особенностей гостеприимства в высшем обществе и принять правила игры. Эрик, задрав голову, рассматривал лепнину на потолке. Несмотря на его непринуждённый вид, Кристина, так и не выпустившая его руку из своей, чувствовала, что он напряжен, будто готовится к прыжку. Гости Шарлин — разодетые во фраки мужчины в масках вампиров и женщины, изображающие собой невинных зверушек вроде зайцев, — разбрелись по особняку, ища себе развлечений. Эрик увлёк Кристину куда-то в недра дома, сунул в руки бокал шампанского, но тут же передумал и забрал, несмотря на её негодование.       — Маску пониже опустите, — порекомендовал он. — Вашей Маргаритой восхищался весь Париж в лице этих прохиндеев из высшего общества, не хватало ещё, чтобы они вас узнали.       Кристина вздохнула и надвинула старую театральную маску на глаза. Мэг долго стряхивала с её перьев пыль, но так до конца и не преуспела. В прорези видно было немного: снующие туда-сюда платья и костюмы, изредка мелькающие богато украшенные маски. У мужчин на фраках пониже спины белели заячьи хвостики, что невольно привлекало взгляд и не давало покоя. Эрик, видимо, оценил направление мыслей Кристины, так как она резко была выдернута из зала. Вот они уже шли в библиотеку, где играли в фанты с хозяйкой дома, но голова Кристины неизменно поворачивалась к центральному залу.       — Что такого интересного вы там заметили, моя дорогая? Вы едва не сбили с ног почтенного джентльмена в костюме кролика, — иронически усмехнулся Эрик.       — Ничего достойного внимания, — покраснев, ответила Кристина.       — Мы можем остаться, — не унимался он. — Если есть острое желание рассмотреть заинтересовавшее вас явление поближе, то не стоит ему сопротивляться. Всякие знания полезны.       В Кристине закипело негодование. Несносный Эрик! Неужели он не понимает, что сейчас не время для подтрунивания?! Кристина подняла маску, чтобы дать достойный отпор без перьев во рту, но Призрак уже не слушал её.       Не успели они подойти к стеклянным дверям, ведущим в библиотеку, откуда слышался приглушенный смех и разговоры, как перед ними возник вампир. Глаза его хищно сверкали, а с обнажённых клыков капала кровь. Моргнув, Кристина поняла, что капающую кровь дорисовало собственное воображение, а клыки были ничем иным, как декором оригинальной маски. Зрительный контакт затянулся и, дабы не возникло паузы, пришлось соблюсти приличия. «Вампир» радостно откликнулся на приветствие, но не сводил с лица Кристины внимательного взгляда. Он будто бы что-то припоминал.       — Мы определённо где-то встречались, мадам…       — … Олсен, — подсказала Кристина фамилию, выдуманную Эриком.       На этих словах Эрик уже кивнул, прощаясь с мужчиной, но тот явно скучал на этом празднике жизни и не отставал. Он поднял маску на лоб и протёр платком вспотевшее широкое лицо с маленькими глазками.       — Я — Герберт Гайдн. Да, родственник того самого, — мужчина гордо вскинул несколько подбородков и поднял вверх толстый палец. — Чем планируете развлечься? Уже нашли себе пару на этот вечер?       — … мы вместе, — неуверенно пробормотала Кристина и непонимающе воззрилась на Герберта.       — Не волнуйтесь, это совершенно не важно! Шарлин де Лионси умело подбирает партнёров даже под самые экзотические запросы клиента.       — Она практикует новые виды танцев? — сделала попытку поддержать разговор Кристина.       — Да, именно танцы, — плотоядно улыбнулся «вампир».       Эрик, не слушая вопросов, сделал шаг в сторону от «родственника Гайдна» и заглянул в библиотеку, но тут же разочарованно захлопнул дверь. Кристина мило улыбнулась Герберту, и на этом они могли бы разойтись, если бы Гайдна внезапно не осенило.       — Олсен! Я вспомнил! — воскликнул Герберт так радостно, будто бы встретил любимую тётушку. — Эдвард Олсен и его милая жена Китти! А я всё думаю, почему же мне знакомо ваше лицо! Как, вы меня не помните? Мы с вами вместе отдыхали на юге, а недавно встретились здесь, в опере… Я ещё сравнивал вашу, Китти, красоту с величием Маргариты на сцене, и мы с Эдвардом признали, что вы очень на неё похожи.       Кристина заметила, как лицо Эрика исказилось гримасой раздражения и почувствовала, что ещё немного и разразится буря. Гости Шарлин де Лионси безмятежно потягивали шампанское, шутили, где-то дальше по коридору играла музыка и слышался смех. Было бы очень некстати, если бы вся толпа ринулась к ним посмотреть на то, как Эрик отправляет надоевшего собеседника к Гайдну на небеса.       — Вы знакомы с хозяйкой дома? Я обязан представить Шарлин де Лионси моих друзей! — Герберт фонтанировал идеями, как провести вечер, и желал изложить их перед вновь обретёнными друзьями подобно карточной гирлянде.       — Это совершенно необязательно, — криво улыбнулся Эрик.       — Ну нет так нет. Вы знаете, под этими масками так жарко. Не хотите снять свою? — не отставал Герберт.       — Только если вы настаиваете, — нехорошо понизив голос ответствовал Эрик, не сделав, впрочем, никаких движений, подтверждающих намерение последовать совету Герберта.       Герберт Гайдн хотел было выдать шуточку и даже открыл рот для очередной сентенции, но под тяжелым взглядом Призрака как-то стушевался. Пробормотав что-то вроде «ну, не хотите, так и не надо, зачем кривиться», скомкано пожелав «супругам Олсен» хорошего вечера, он скрылся среди мужчин и женщин в ярких нелепых костюмах и с бантиками на том месте, куда приличные девушки не опускают глаза.       — Вы начисто лишены манер, — со смехом прокомментировала Кристина побег их несостоявшегося друга.       — Компенсирую этот недостаток обаянием, — безапелляционно заявил Призрак, впрочем, Кристина и не стала бы спорить.       Они вернулись в залу, где толпились гости. Шарлин де Лионси нигде не было видно, да и рассмотреть её среди непрерывно кружащихся под бодрую музыку пар было проблематично. Эрик уже подхватил Кристину под локоть, чтобы увести её обратно в оперу, но та вдруг смутилась, покраснела и застопорилась.       — По правде говоря, я не слишком хорошо умею танцевать это, — пробормотала Кристина, оглядываясь на эффектных женщин, разодетых в красное и чёрное, и призывно демонстрирующих лучшие качества фигуры в откровенных танцевальных па.       — Дева Мария, Кристина! Я приглашаю вас только вернуться обратно в оперу, — начал было Призрак, но его голос утонул в грохочущей кульминации танца.       — … Если вы приглашаете, я готова попробовать, — сглотнула Кристина ком в горле и положила руки на широкие плечи Эрика.       Со стороны они выглядели достаточно странно — взрослый мужчина, застывший в смятении перед почти девочкой, которая доверчиво протянула ему обе руки и попыталась прильнуть к его телу так, как это делали окружающие её женщины.       Руки Эрика сами собой легли на талию Кристины — так естественно и просто, будто бы танец был для них привычным делом, — и с этого момента его воля была подчинена маленькой мадемуазель Даае, от природы любопытной и во всём доверяющей своему учителю.       С каждым движением Эрик ощущал вздымающуюся в груди радость. Его Кристина была так волнующе близко, что он усилием воли загнал в тёмный уголок души отвратительную ему мысль о том, в чьём доме они танцуют и на каком вечере присутствуют. Важно ли, где они находятся, если этот танец может оказаться последним, если его руки обнимают хрупкую фигуру Кристины, а она сама, как лёгкая куколка, полностью ведома им. Эрик питал иллюзии — сладостные для тела, но губительные для души — и, увы, осознавал это. Кристина решительным движением перестроилась во внутренний круг танцующих и прильнула светлой головой к плечу Призрака.       Может быть, упрямый и гибкий ум, не позволяющий ему забыться окончательно и спас его ранимое сердце — Эрик в такт музыке покружил Кристину на месте, а когда поднял глаза, увидел де Шаньи. Горькому разочарованию было не место и не время, Эрик лишь холодно сопоставил внезапную страсть Кристины к танцам и веселящихся в центре круга Рауля де Шаньи с хозяйкой дома.       Кристина подняла голову и увидела, как исказились в гримасе раздражения пополам с отчаянием черты, не скрытые полумаской. В то же мгновение Эрик склонился к уху Кристины и прошипел:       — Можно было не таить от меня, что мы здесь из-за вашего мальчишки. Вы используете меня втёмную, я этого не приемлю.       Кристина затрепетала в его руках, как листик, и лишь вцепилась в Призрака покрепче, не давая ему завершить танец и оставить её.       — Я боялась, что в таком случае вы не согласитесь отвести меня сюда, а я должна была узнать, каков характер его времяпровождения. К тому же, я считала, что вы знаете. Вы же всё знаете, Эрик!       Женщины и мужчины в такт музыке остановились. Боковым зрением Кристина заметила, что у противоположной стены залы, всё так же прижавшись друг к другу в незавершённом танцевальном па, стояли Рауль и мадам де Лионси. Когда Кристина перевела взгляд на собственного партнёра, то её мгновенно сковало страхом, а после — в душе разлилось едкое чувство вины. Лицо Эрика стало непроницаемым, но в глазах плескалась невыразимая печаль.       — Дорогая, может быть, вы и верите мифам о моей призрачной личности, которые я сам старательно возвёл вокруг себя, но разочарую вас тем фактом, что я всё же человек. Такой же, как и вы. Я не могу знать всего.       Кристина издала то ли всхлип, то ли стон.       — Эрик, я вас обидела…       — Не называйте имён, — поморщился Призрак.       Кристина побелела и почти слилась со своей маской, расшитой жемчужными перьями. Она неуверенно кивнула и отвела глаза, но Призраку, который ощущал себя искусанным безжалостными осами, притом изнутри, было мало её смущения. Как только музыка прервалась и танцующие пары ушли из центра залы, уступая место другим, Эрик увлёк Кристину к камину у противоположной стены.       — Вы догадались, что это за место, и что этот вечер — не обычный маскарад? Нет? — издевательски спросил Эрик. — Почему на обычном чаепитии дамы разодеты столь вульгарно, а мужчины красуются в костюмах кровавых хищников, разбавляя суровый образ легкомысленными кроличьими хвостиками на… том самом месте? А, Кристина? Вам не интересно? Ну же, спросите меня.       — Почему же? — сверкнув взглядом от бессилия перед упрямством обиженного Эрика спросила Кристина.       — Потому что это часть игры, но не отнюдь не этой, видимой, а потаённой, которая ведётся Шарлин де Лионси. Мужчины здесь выступают хищниками и обозначают свои намерения, позаимствовав у бедных пушных зверьков их хвосты, женщины же — жертвы. Охота завершается в спальнях наверху. Но эта пошлая нелепица, выдуманная сумасбродкой Шарлин, не была бы отвратительной, если бы не одно обстоятельство.       Кристина машинально кивнула Герберту, которого вела в танце дородная дама лет сорока, и вся обратилась в слух. Эрик отпил шампанского и покрутил бокал в руке, разглядывая напиток на свету.       — Какое же обстоятельство делает это не совсем невинное развлечение таким омерзительным для вас? — поинтересовалась Кристина, не сводя глаз с фигуры Рауля де Шаньи, то и дело мелькающего среди гостей. Он совершенно не замечал её, впрочем, как и до этого вечера, но Кристина всё равно надвинула маску на глаза.       — Всё до смешного просто: все «зайцы» участвуют в игре, но не все женщины знают её правила. Исключение — Шарлин де Лионси. Она в рядах хищников и распоряжается всем этим безобразием.       Кристина непонимающе воззрилась на Эрика, но он что-то увидел за её спиной и, снова подхватив её под локоть, увлёк за собой.       — Не понимаете, Кристина? — Она помотала головой, и только округлившиеся от страшной догадки глаза выдавали её ложь, скрывающую нежелание говорить на эту тему. — Возможно, это и к лучшему. Ваш драгоценный Рауль здесь именно за этим.       — Зачем? — рассеянно и невпопад спросила Кристина наблюдая, как на противоположном конце зала Герберт раскланивается перед Шарлин де Лионси, а она благосклонно ему улыбается. На мгновение их фигуры скрылись за другими гостями, бесцельно снующими по залу с бокалами в руках, и вновь возникли в поле зрения — Шарлин под руку с Гербертом направлялись к Кристине и Эрику, которым меньше всего сейчас хотелось поддерживать светскую беседу.       — Женщин он здесь соблазняет, Кристина! — быстро ответил Призрак и развёл руками в стороны, будто бы обнимая подошедшую к ним Шарлин. — Не могу сказать, что бульварные расследования представляются мне хоть сколько-нибудь интересным занятием, но за судьбой одного из героев этого пошлого французского романа я с удовольствием понаблюдаю, — ирония в его голосе звучала, как фальшивая нота — натужно.       — Приятно, хоть и неожиданно, увидеть здесь вас, мсье… — улыбнулась Шарлин, и Кристина недовольно отметила искорку хитрости в глазах молодой женщины.       — … Олсен, — подсказал Герберт. — Это мои друзья, Шарлин. Эдвард и Кэтрин Олсен. Как я успел заметить, они впервые у тебя — всё нерешительно перетаптывались у библиотеки, будто бы кого-то искали, но не нашли. Потом, кажется, затерялись в коридорах, и вот, пока они обрели почву под ногами в твоей зале, хочу вас познакомить. Друзья, мадемуазель Шарлин де Лионси, хозяйка этого дома и этого вечера, — Герберт мстительно покосился на Эрика, но тот оставался невозмутим.       — Значит, Олсен, — произнесла Шарлин с толикой сомнения. — Рада знакомству! Надеюсь, вы хорошо проводите время. Ко мне обычно приходят без сопровождения, но и вам двоим я найду что предложить, если пожелаете.       Шарлин де Лионси подставила Эрику изящную ручку для поцелуя, и Кристина чуть не поперхнулась шампанским — на пальце блестел перстень, удивительно повторяющий её собственный, пропавший. Эрик коснулся губами руки хозяйка дома и, конечно, тоже обратил на это внимание. В Кристине воспылал праведный гнев.       Мадемуазель де Лионси с гордостью хозяйки обвела рукой зал. Кристина проследила за её движением и увидела, что мужчины раскланиваются дамам и уводят некоторых в сторону лестницы на второй этаж. Ярко и броско одетые женщины улыбались и маняще проводили пальчиком по краешку декольте. Молодая девушка в светлом платье, увлекаемая высоким статным мужчиной с кроличьим хвостиком на фраке, неуверенно оглядывалась на остальных и вдруг покачала головой, однако, «кролик» склонился к её уху и что-то нашептал, отчего у девушки на щеках появился румянец. Через мгновение Кристина уже увидела их вместе идущими по лестнице на второй этаж. Рауль исчез, как и Герберт Гайдн, оставивший их с мадемуазель де Лионси одних.       — Не сочтите за непочтительность, но, пожалуй, мы предоставим эти развлечения вам самим, — склонил голову Призрак, и этот жест можно было бы посчитать насмешливым, однако он был серьёзен. — Как бы ни был хорош ваш вечер, нам, увы, пора.       — Неужели никто не пришёлся вам по душе? — искренне расстроилась мадемуазель де Лионси. — Позвольте, в таком случае предложить вам комплимент от хозяйки дома. Для изысканного вкуса клиента, так сказать.       Шарлин де Лионси заправила выбившуюся прядь тёмных волос за ушко и опустила глаза. Миниатюрный пальчик скользнул по белой шее и очертил ключицы. Шарлин коснулась золотой цепочки и проследила пальцами её звенья до самого кулона, скрывающегося в глубоком декольте. В этот момент Кристина даже забыла о своей неприязни к ней, невольно оценив не её красоту, но очарование маленькой властной женщины, которая добивалась своего любыми способами.       — Боюсь, этот комплимент уже не так свеж и юн, как хочет казаться. Знаете ли, когда одно и то же подношение вручают слишком часто, оно теряет вид, — непонятно ответил Эрик и устремил взгляд куда-то за спину Шарлин.       — Два года назад мсье был иного мнения, — гордо вздёрнула носик мадемуазель де Лионси.       — Люди меняются, — бросил Эрик и потянул Кристину к выходу.       — Только не мсье, который имел неосторожность признаться мне в самых пылких чувствах. Дорогая девочка, — вдруг обратилась Шарлин к Кристине, — будьте осторожны, иная страсть может поглотить и вас. В данном случае я сама стала жертвой, но меня полностью устраивает моя роль покорённой хищницы. А вы — хрупкий тростник, что можно переломить двумя пальцами.       Кристина молчала, оглядываясь то на Призрака, сделавшегося непроницаемым, то на Шарлин де Лионси, расплывшуюся в улыбку и бросающую томные взгляды. Наконец мадемуазель де Лионси удрученно вздохнула и предложила провести «дорогих гостей» через чёрную лестницу.       Не успел Эрик ответить, как в холле со стороны парадной лестницы послышался душераздирающий крик. Лоск и манерность слетели с Шарлин де Лионси, она устремилась на звук. Эрик и Кристина по инерции двинулись за ней.       В холл стекались гости хозяйки дома, в коридорах захлопали двери. Отовсюду слышались вопросы: «Кто кричал? Голос как будто женский, вам не показалось?» Кричавший голос действительно был похож на женский, но был им лишь отчасти. Судя по громкому тяжелому топоту на втором этаже, кто-то пробежал анфиладу комнат, ведущих к галерее и лестнице, потом саму галерею. Мадемуазель Шарлин, Эрик с Кристиной и остальные гости, задрав головы к потолку, следили за перемещением звука. Но вот на лестнице показалась узнаваемая фигура.       — Пресвятая Дева, Рауль! — прошептала Кристина.       В глазах Эрика заплескалось веселье: Рауль, по всей видимости, отринул мужское начало и, обмотанный шарфом из женских красных чулок, в одних кальсонах скакал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Кроме того, он беспокойно оглядывался назад. И тут же хозяйка дома и гости услышали топот ещё одного человека. Тяжело дыша и потрясая телесами, за Раулем бежала дородная дама в красном.       — Сеньора Карлотта Джудичелли? — не веря своим глазам подняла брови Шарлин.       Уши гостей поразил такой же крик, какой они слышали несколько секунд назад — это Рауль узрел погоню воочию и возопил фальцетом. Кристина прищурилась и узнала в бегущей даме приму парижской оперы.       — Я ушла в зарезервированные мною комнаты… — поспешая перевалиться с одной ноги на другую, кричала Карлотта, — … поправить макияж. Я ждала сеньора Пьянжи, приглушила свет и — guedenzo peniore! — расшнуровала корсет.       Рауль пробежал уже второй пролёт, но запущенная в него Карлоттой туфля достигла своей цели, и он осел по стеночке. Сеньора Джудичелли стремительно приближалась, угрожая скорой расправой. Гости застыли, не в силах вмешаться в развернувшуюся у них на глазах трагедию. Призрак тыльной стороной ладони коснулся губ, едва сдерживая смех.       — Мадемуазель! Мадам! Сеньора, то есть! Я не к вам шёл! Я перепутал двери! — отрывисто вскрикивал Рауль тонким женским голосом.       Карлотта была неумолима. Она добежала до вазона, венчавшего перила пролёта, и повисла на нём, обхватив руками основание. Внезапно она заметила людей, собравшихся внизу и наблюдавших за ней, но не смутилась. Напротив, актриса обрела зрителей и движения её сделались изящнее, а речь стала более внятной.       — … Открывается дверь, заходит мой сеньор, ложится со мной и — представьте себе! — оказывается поганым виконтом, меценатом нашей оперы, жаждущим сладострастия. Но знайте — Карлотта Джудичелли не таким путём стала примадонной, и не таким путём закрепит за собой этот статус!       — Сеньора, — тяжело вздыхая, Рауль поднялся на ноги, чтобы дать дёру. — Сеньора, я шел к Софи, но перепутал двери!       — Опорочил!       — Клянусь вам! Грешен лишь в том, что не сориентировался в полумраке!       — Вот перед Господом грехи и искупишь!       Кристина заметила, как Шарлин де Лионси по-свойски дёрнула Эрика за рукав рубашки и кивнула на толпу. Эрик в свою очередь понимающе коснулся руки женщины. Кристина расслышала:       — Надо скорее завершать балаган.       Воспользовавшись тем, что участники трагедии на лестнице взяли минутную передышку, Кристина огляделась, но не увидела никого, кто мог бы привлечь внимание Шарлин и Призрака. Тогда Кристина тоже коснулась руки Эрика и спросила его.       — Видите девушку, что сквозь толпу пробирается к перилам? — шёпотом произнес Эрик. — Это некая Викторин Цетхель, помощница репортёра Леру. Они работают в мелкой газетёнке, не представляющей интереса для властей и мужчин, но вот парижские леди, баронессы и графини ежедневно штудируют жёлтые страницы в поисках сплетен. Судя по тому, что мадемуазель Цетхель здесь, можно рассчитывать увидеть завтра вашего несравненно модного виконта униженным на страницах прессы.       — Какая странная фамилия, — покачала головой Кристина, не сводя взгляда с беззвучно смеющейся Викторин, быстро зарисовывающей что-то в крошечном блокнотике. — Она француженка?       Эрик не ответил, только жестом указал Кристине на лестницу:       — А вот и третья участница этой бульварной трагикомедии.       Когда Шарлин де Лионси решительно двинулась к Раулю, намереваясь встать на пути Карлотты и воспрепятствовать кровопролитию, на вершине лестницы возникла девушка, судя по всему, та самая Софи, и бросилась сначала к виконту, а потом к Карлотте — с мольбой.       — Расследование дошло до логической точки. Это становится неинтересным, — прокомментировал Эрик сцену примирения. — Идёмте, Кристина, пока шустрая Цетхель не приписала нам роли участников этого фарса.       Под шум и всеобщие волнения Призрак и Кристина покинули дом де Лионси. Над домом нависала ночь. Рассвет не маячил, не брезжил и был ещё далеко. Это успокаивало. Это значило, что у Кристина имеется ещё как минимум вся ночь для того, чтобы, за неимением плана «бэ», придумать какую-нибудь убедительную отговорку для матушки Валериус. Они с Эриком остановились на крыльце, выходящем в небольшой ухоженный сад, чтобы перевести дыхание и усвоить новые впечатления, но и тут их нагнали. Госпожа Цетхель тенью скользнула на крыльцо, — Кристина заметила её только когда зашелестели смятые странички блокнота, который репортёр небрежно запихала в наплечную сумку, — и от этого мгновенно стало неуютно, как бывает, когда кто-то подсматривает за частной жизнью.       — Как вам нравится сегодняшний вечер? — хмыкнула Цетхель, прикуривая.       — Богат на события, а посему, полагаю, плодотворен, — ответствовал Эрик, щедро рассыпая иронию.       Цетхель не оскорбилась, только рассмеялась осипшим смехом, отчего Кристина неприязненно покосилась на неё. Журналистка, думала Кристина, окрашивая это слово в самые негативные оттенки, по ниточке, по капле собирает интимную информацию и составляет из неё паршивые, неприглядные новости, выпячивая чужую жизнь на всеобщее обозрение. Кристина ни разу пристально не читала колонку Цетхель, но иногда взгляд выхватывал заголовки в газете, которую с интересом листала Мэг, и заголовки эти были откровенные или насмешливые. В самых страшных кошмарах Кристина представляла, что однажды увидит себя не на первой полосе в колонке мсье Леру, восхваляющего её талант, а на обороте газеты — в грубо сложенной рецензии Викторин Цетхель.       Викторин Цетхель устало курила на крыльце дома Шарлин де Лионси, который Кристина мысленно уже окрестила публичным, и не подозревала в блондинке, жавшейся к высокому представительному мужчине певицу Гранд Опера. Впрочем, так казалось Кристине только до определённого времени.       — Занятная публика тут собирается, — бросила в пустоту Цетхель. — Колоритная. Благородные мужчины в предметах женского туалета поверх собственных кальсон, едва не лопающиеся от ужаленного самолюбия толстяки-вампиры… Последний, к слову, сообщил прелюбопытнейшую новость, де, присутствовала на вечере молодая прима оперы Гарнье в сопровождении загадочного спутника. Глаза вампира на эту дамочку открылись уже после четвертого бокала едкой мути, что разливает Шарлин — он было подумал, что дамочка его давешняя знакомая, однако самым коварнейшим образом та оказалась мадемуазель Даае.       Кристина подобралась и вцепилась в руку Призрака, намекая, что пора бы делать ноги, пока хищная до новостей Цетхель не опознала в них героев для своей статьи, но Эрик оставался глух и слеп к паническим конвульсиям спутницы. Он напротив даже раздобрел и приобрёл непринуждённую позу.       — Скажу вам больше — благородный молодой человек, неосмотрительно совершавший пассы вокруг дородной женщины является большим поклонником мадемуазель Даае. Жертвует опере несметные суммы, посещает каждый спектакль, где задействована прима и, поговаривают, настолько ревнует её, что готов разметать в клочки любого рядом с ней, даже самого Призрака оперы.       Кристину парализовало ужасом — что творит Эрик! Теперь не миновать им позора стараниями проклятой журналистки. Викторин серьезно покивала, даже уточнила некоторые детали и понимающе поджала губы, когда Эрик, балансируя на грани иронии сказал, что — увы! — не может называть имён.       — А что до самого Призрака… Верите в его существование? — поинтересовалась репортер и её рука скользнула в сумку к блокноту, тут же она поспешила доверительно сообщить: — Мой редактор совсем на нём помешался, всё ходит в оперу да поднимает пыль со старых архивов — правду ищет.       — Не верим, — быстро ответил Эрик и, загадочно улыбнувшись, добавил: — Однако, как и все те, в кого мы не верим, он существует. Боюсь, когда пробьет час, каждому воздастся по вере его.       Викторин Цетхель спешно перерывала содержимое в поисках проклятого карандаша, который так не вовремя оказался придавлен заломленной в трёх местах газетой, и когда подняла голову, то ни красивой блондинки, ни её обаятельного спутника уже не было.       — Святая редакция, — пробормотала враз уверовавшая Викторин. Пошевелив пальцами, она всё-таки выудила карандаш из своей торбы и сделала одну-единственную запись, ставшую началом большой истории: «Призрак оперы существует!».       Эрик и Кристина неспешно шли вдоль глухой стены оперы. Улица Скриба была освещена ровным рядом фонарей и довольно пустынна в это позднее или, скорее даже, раннее время. Над ними возвышалось грандиозно огромное здание, чей цоколь со стороны Скрибы был настолько высок, что первый этаж здания начинался выше человеческого роста. Запыхавшиеся после быстрого бега, они держались за сердца и бока, тяжело втягивая воздух. Кристина пришла в себя быстрее. Она насмешливо оглядела Эрика, вытирающего тыльной стороной ладони пот со лба, и как бы между прочим сказала:       — Всю жизнь я считала, что призраки, полтергейсты и прочая нечисть скрывается от ненужных взглядов тихо и таинственно и не топает по мостовой, как гружённая лошадь.       — Груженная лошадь не издавала бы таких громких звуков, если бы не была нагружена. Не забывайте, что пятьдесят процентов нашей компании ничего не смыслит в призрачных исчезновениях, а посему мне пришлось подстраиваться на ходу и тащить этот балласт за собой, — ответствовал Эрик.       — В таком случае, мне нужен факультатив по этой занятной дисциплине, учитель. Мало ли в какой передряге придётся побывать.       — Мадемуазель Даае! — снова поплохело Эрику. — Хватит с нас передряг.       — Возраст уже не тот? — ехидно подначила Кристина.       Их одна на двоих затея раззадорила её. Теперь Кристине хотелось шутить и смеяться со своих же шуток, толкать друзей в плечо и бегать по коридорам уснувшей оперы. Если бы кто-то сейчас сказал ей: «А давай…», она не раздумывая ответила бы: «Давай!» Эрик, однако, был воплощением спокойствия, к тому же маска надежно скрывала его эмоции и чувства, но в его непринуждённости Кристина усматривала живой отклик на любое её движение. Он затаился там, за фальшивым лицом из папье-маше и ждал в первую очередь её реакций, чтобы самому стать ответом на них.       Пан или пропал, обречённо подумала Кристина. Уже два часа над Парижем висела суббота, а значит, пройдёт ещё часа четыре, быть может, пять, и проснется матушка Валериус, прикажет накрывать на стол к завтраку, на который ждёт свою воспитанницу и её возлюбленного. Исподтишка Кристина посмотрела на Эрика. Он на мгновение прикрыл глаза, и на щеку, не скрытую полумаской, легла тень от густых ресниц. Его даже можно было бы назвать красивым, если не знать…       — У меня ведь тоже есть маска, — усмехнулась Кристина и покрутила в руках бесформенное нечто, напоминавшее бы лицо, если бы сверху на бумагу не наклеили ненужные жемчужные перья.       Эрик вздрогнул и стремительно, привычным жестом поднеся руку к лицу, коснулся мизинцем картона — убедился в безопасности. Кристина обнаружила, что сказанная случайно вслух фраза обнажила его слабость и страх, и смутилась. Негласно решено было тему замять. Кристина, желая сгладить неловкость, спросила:       — Зачем вы дали журналистке пищу для трудов? Вы раскрыли все карты, и теперь на обороте желтой газетки будет красоваться пятно дурной славы, порочащее и унижающее меня.       — Слава дурной не бывает, — криво улыбнулся Эрик. — Вы на пути к Олимпу, моя дорогая. Нужно оставаться на слуху любыми способами, иначе о вас забудут. Вы были великолепной Маргаритой на сцене, но это было месяцы назад, а теперь кто вспомнит об этом?       — Ценители не забудут, — нарочито уверенно сказала Кристина, внутри оскорбившись правдивостью факта.       — Они в меньшинстве, а мы рассчитываем покорить Париж. Францию. Кристина, однажды вы скажете: «Я — королева мира». Это будет, безусловно, ваша заслуга, но — позвольте разделить с вами лавры — и моя тоже. Доверьтесь Призраку оперы, прославившемуся благодаря легендам и сплетням. Я умею создавать сказки.       — Ваша собственная сказка, однако, печальная.       — Я надеюсь, что у неё будет счастливый конец, — серьёзно посмотрел на Кристину Эрик.       Они стояли у резной калитки, а за ней — опера, куда сейчас никто не хотел возвращаться. Кристина отчаянно хотела спать, но больше этого хотелось наслаждаться откровенностью момента. Ей не было нужды изображать маленькую хорошую девочку, как с Раулем, или уверенную в успехе певицу, как на сцене. Эрик, сам носивший маску, отличал маски и других людей, маски не из папье-маше, но те, которые правдоподобно составляют живое человеческое лицо, всё же по сути являющиеся обманом. Кристина могла сыграть пред ним любой образ и всё равно остаться для него Кристиной Даае. Могла и не играть, оставаться честной и для него бы ничего не изменилось, а ей становилось свободнее каждый раз, когда она снимала маску — образную ли, или из картона и перьев. Кроме того, Эрик никогда не осуждал её ни за образы, ни за саму ложь. Обижался, покровительственно отчитывал, но зла не таил, и Кристине не приходилось со страхом ожидать хлёсткой реплики, едкого воспоминания, поднимающего её грехи, как ил со дна озера. Даже сегодняшний обман он ей простил — о нём не сказано было ни слова, а значит, этот грех уже не явится неожиданной темой для обсуждения.       Одним изящным движением Эрик извлёк из нагрудного кармана рубашки давешнее кольцо, красовавшееся на пальце Шарлин де Лионси, взял руку Кристины в свою и возвратил его на миниатюрный пальчик истинной владелицы. Никто из них не сказал ни слова, Кристина только ощутила приятную тяжесть металла и лёгкое пожатие руки — безмолвное прощение её оплошности.       — Мстить не желаете? — осторожно поинтересовался Эрик, выдыхая в ночь облачко пара.       — Его кара небесная — Викторин Цетхель, мне уже ни к чему вмешиваться, — пожала плечами Кристина и рассмеялась от удовольствия.       — Замечательно. В противном случае я не смог бы остаться в стороне и запятнал бы свою и без того чёрную душу лишним грешком.       Кристина втягивала носом морозный ночной воздух и ей было так хорошо и свободно, только где-то внутри поселился маленький страх, что Эрик сейчас пожелает ей покойной ночи и растворится в темноте. Страх колол в виски, забирался под рёбра и всё шептал, что не очень-то она Эрику и нужна и вполне себе заменима. Были у него всякие Шарлин — появятся и ещё, а она, Кристина, с внезапно просветлённым умом и сердцем, останется одна, наедине с огромным пугающим её чувством.       — Я могу вам быть ещё чем-то полезен? — спросил Эрик, и Кристина поняла, что пора расходиться. Не зная, что бы ещё такое сказать, чтобы задержать его, Кристина брякнула короткое «да», и стушевалась под вопросительным взглядом. Она не помнила, когда именно начала злоупотреблять его расположением и теперь тяготилась тем, что не может остановиться. Сглотнув ком вины, образовавшийся в горле и мешавший дышать, Кристина против своей воли и уже тысячу раз успев пожалеть, рассказала всё, что её тяготило с того самого понедельника, когда матушка Валериус своими сухонькими ручками обострила ситуацию и поставила ребром вопрос с приданным.       — Хотите хитро обставить старушку? — расхохотался Эрик. — Кристина! Я в вас не сомневался. Ваша душа — ей-богу — такие же потёмки, как и моя.       Кристина смутилась, стушевалась, но ей тоже безудержно хотелось смеяться от того, как Эрик истолковал сюжет её страданий. И ещё от того, что стало легче, будто бы Эрик как-то незаметно принял на себя половину тяжелого груза. Он, конечно, всё понимает — Кристина это из лучших побуждений, только чтобы утешить покровительницу. Некоторые дивиденды в виде наследства, кстати, вполне закономерны и заслужены, поэтому нечего тут потешаться!       Он, конечно, согласился помочь. Не мог не согласиться. Окрылённая вновь открывшимися перспективами Кристина бодро попрощалась с ним до утра и уже без сожалений, без кромешной горечи провожала взглядом его силуэт, исчезающий в густом тумане Парижа.