Правило трёх «П»

Сынмин никогда не был трусом до этого момента. Когда ему задали вопрос, а он залип в стадии философствования и причин жить или умереть, потому что Чанбин смотрел на него так, словно перед ним ответы на важные жизненные вопросы, которые он не может разгадать. Сынмин, в общем-то тоже не мог. Или не хотел? — Ну так что? — Нет, хён, меня ничего не беспокоит, — для верности тихонько помотал головой Сынмин, сжимая в руках рукава олимпийки. Ну ссыкло же. То ещё ссыкло. Из студии он убрался настолько быстро, что только пятки и сверкали. Перевёл дух только в кафетерии на первом этаже, где он наконец мог побыть наедине с самим собой, пока остальные практиковались к своим номерам. Надо ж было так влететь в самой середине шоу, когда времени даже на сон ноль целых хрен десятых, не то что на разговоры и выяснение отношений. Нет, справедливости ради, он влетал уже, кажется, тысячу раз, вылетая из скользкой темы на поворотах. Всегда спасало то, что Чанбин и детали живут в параллельных вселенных и никогда не пересекаются самостоятельно — только если носом ткнуть. В остальное время Чанбин включал эмпатию, как водители дальний свет в туман или в ливень, и ориентировался исключительно на неё, а Сынмина спасало то, что он говорил правду и врал с совершенно одинаковым лицом. По крайней мере, вся его реакция успевала продержаться до момента, пока он не отвернётся или не унесёт прочь ноги. В этот раз пронесло так же. По крайне мере, показалось. — Сынмин, ты стоишь перед меню с кофе уже пять минут, смотря на него невидящим взглядом. Не хочешь поведать, что всё-таки случилось? Сынмин вздрогнул, не ожидав услышать в пустом кафетерии голос Чанбина. Тот, как ни в чём не бывало, заказал три латте и два американо со льдом и расплатился, пока Сынмин таращился на него, пытаясь прийти в себя. Вздохнул и прикрыл глаза. Может, признаться? Чанбин снова посмотрел на него в ожидании ответа, пока парень за стойкой шумел кофемолкой и кофемашиной, а Сынмин взвешивал все «за» и «против». И за «за» выходило крайне мало очевидных плюсов, но чем дольше он думал, тем очевиднее становилось для Чанбина наличие проблемы, отрицать которую спустя пару минут раздумий стало просто бессмысленно. Сынмин закусил губу и посмотрел на бариста, стоявшего к ним спиной, потом Чанбин посмотрел на него, смекнул, что он не хочет говорить при посторонних ушах, и кивнул за угол. Зайдя за какое-то небольшое дерево в кадке, Чанбин привалился спиной к стене и кивнул, мол, весь во внимании. Тревога на его лице ничего хорошего тоже не предвещала, учитывая, что Сынмин собирался сказать. Сынмин схватился одной рукой за запястье другой, прокручивая его в смятении, и опустил взгляд. — Хён, помнишь… правило трёх «П», которое ты ввёл между нами ещё до дебюта? — чувствуя, как краснеют щёки, несмотря на работающий кондиционер на полную мощность, произнёс Сынмин едва слышно. — Конечно помню, для того и ввели, чтобы никто не опасался делиться всем чем угодно, — неловко улыбнулся Чанбин. — Ты что-то натворил и думаешь, тебя не поймут? Слезы накатили на глаза сами, Сынмин едва успел посмотреть наверх, чтобы те не сорвались, и поджал губы, чувствуя, как дрожит подбородок. Потряс ногами и отвёл взгляд в сторону. Конечно не поймёт, как это вообще можно понять? И принять в особенности. — Сынмин-а… — Чанбина уже не на шутку беспокоило его состояние. — Пожалуйста, поделись со мной, что тебя тревожит? — Хён, ты меня убьёшь после этого, — дрожащим голосом ответил Сынмин, продолжая смотреть в сторону и бороться с влагой на глазах. — Да с чего ты взял? — неловко усмехнулся Чанбин, пытаясь его успокоить, и сделал полшага навстречу, но Сынмин сделал те же полшага назад, говоря тем самым его не трогать. Не надо, не дай бог ещё отшатнётся потом. Тогда Сынмин точно не переживёт. — Я никогда не злился ни на кого дольше двух часов… Ну говори уже. Больше боишься и время тянешь. Вот увидишь: скажешь — и станет легче. — Не станет, хён, потому что ты мне нравишься. И мне стыдно. А вот и предательская слеза. Сынмин стёр её быстро рукавом олимпийки, делая вид, что всё в порядке, но ни черта у него не было в порядке. А Чанбин, пытавшийся сократить между ними расстояние всё это время, застыл на месте и нахмурился на мгновение. — Ты мне тоже нравишься, Сынмини, — непонимающе улыбнулся Чанбин, но растерянность на его лице говорила только одно — он всё ещё сомневался в том, как трактовать услышанное. Уголок его губ дрогнул, и улыбка стёрлась, оставив за собой лишь замешательство. Пришлось помотать головой и сделать шаг навстречу. Ещё и ещё, оттесняя Чанбина обратно к стене, пока расстояние между ними не сократилось до нуля, а Сынмин не прижался к его бедру полувставшим членом под узкими джинсами, из-за которого он так быстро ретировался из студии. И не заметить который было невозможно. Сейчас уже точно. В глазах напротив плескались непонимание и страх. Сынмин горько усмехнулся себе под нос и посмотрел ему в глаза. — Вот так ты мне нравишься, хён. Надеюсь, ты действительно сможешь понять и принять это, потому что я больше не могу скрываться, прости, — тихо и устало. Чанбин не проронил ни слова, когда Сынмин оттолкнулся от стены по обе стороны от его головы и ушёл, так и не взяв ничего в кафетерии, думая о том, что репетиция у Ынкван-хёна сегодня будет малопродуктивной.

***

Они не разговаривали ещё дня три, пересекаясь только за завтраком, и то, когда Сынмин доедал, а Чанбин только выползал в трусах на кухню после ночной репетиции и трёх часов сна. Чан чуял изменившуюся напряжённую атмосферу, но списывал на то, что все вымотались и безумно устали, предпочитая прямо сейчас не ловить косые взгляды, направленные не на него. А Чанбин косил с завидной регулярностью, хоть Сынмин и не успевал поймать энергетический заряд — сбегал под любым предлогом из общего помещения куда быстрее. Чанбин пробовал его ловить, но Сынмин опять же сбегал так, что пятки сверкали. И в студии, и на записи, и в гримёрке, когда Сынмину пришло в голову залезть в шкаф, хоть тот и оказался слишком маленьким. Чёрт, если бы не наличие лишних глаз, Чанбин бы тогда точно его прижал. — Сынмин, какой же ты позорный трус, — сжав в руке ручку так, что колпачок отлетел куда-то в сторону, склонился он над синтезатором, думая, что один в репетиционной. — Знаешь, признание тоже требует недюжинной храбрости, — раздалось за спиной. Не хотелось даже думать о том, с чем пришёл Чанбин к нему и какой разговор в итоге их ждёт. Вряд ли хороший. Сынмин зажмурился и бесшумно выдохнул от безысходности. В этой маленькой каморке точно прятаться негде, да и поздно уже. — Хён, давай просто сделаем вид, что… — И ты готов отступить, даже если я скажу, что я хочу понять? — перебил его Чанбин, подойдя со спины. — Не этого ли ты хотел, когда признался? — Хён, не шути так, ладно? Это не та тема, над которой… На синтезатор прилетел тюбик смазки и пачка презервативов. Ультратонких. Как и его намёки на безусловно жирные обстоятельства. — Какие уж тут шутки. Сынмин наконец набрался смелости посмотреть ему в глаза. Бездонные, как пропасть, в которую Сынмин был бы не против, чтобы его затянуло. Сердце подготовилось к высадке. Чёрт возьми, мог бы хоть немного помягче. А потом Чанбин просто протянул руку к его шее и резко сократил расстояние. Немного улыбнулся, наблюдая за его ступором, и погладил кожу большим пальцем, говоря: — Расслабься, это не должно быть больно. Его низкий хрипловатый голос отдался мурашками по спине под тонким джемпером, заставляя подчиниться и раскрыть губы, чтобы встретить его осторожный и изучающий язык. Поцелуй вышел странным, но Сынмин не спешил прекращать. В конце концов, с парнями он не целовался ни разу, к тому же с такими… как Чанбин. Хотя дело вряд ли было в этом. Он просто не ожидал, что… — Господи, хён, всё было так просто? — всё ещё не верил своему счастью Сынмин, когда Чанбин потеснил его, уселся на табуретку и утянул его к себе на колени, нагло залезая ладонями под джемпер. Сынмин обхватил его за шею и зарылся пальцами в короткие волосы на затылке. — Ну не совсем… Вообще-то ты умудрился пару недель от меня ныкаться, когда я хотел поговорить. Можно было бы всё решить значительно раньше. Сынмин подался вперёд, чтобы вновь поцеловать, и сгрёб с синтезатора внезапные сюрпризы, прежде чем всё же, несмотря на протесты, встать и потянуть Чанбина к выходу, а оттуда в минивэн. — Ты уверен? Ни хрена. — Хочу попробовать, — краснея ещё сильнее, отозвался Сынмин, закрывая за ними дверь. Они могли остаться и в репетиционной — вряд ли бы им кто-то помешал, — но в первый раз не хотелось так. До общаги он еле дотерпел, держа в одной руке покупки Чанбина, в другой его руку на своём бедре, что сжимала его опасно близко к паху. — Признаться, я до последнего думал, что ты шутишь, — тихо произнёс Чанбин в лифте, поглядывая в сторону камеры, и сжал ладонь Сынмина в своей. — То есть ты не готов? — когда створки разошлись и Сынмин вышел первым. — Не то чтобы. Просто… — Сынмин набрал на двери код и пропустил его первым в квартиру, где никого не было. Чанбин скинул обувь и остался стоять истуканом посреди коридора, дожидаясь, когда Сынмин сделает то же самое. — Душ? — Мы оба мылись в агентстве. Ещё способы отсрочить неизбежное? — язвительность так и хлестала из него, пока он пытался собраться с мыслями, но они оба понимали, что это всего лишь защитная реакция. — Хён, я тоже боюсь. — К тебе, ко мне? — К тебе, — кивнул Сынмин. — У тебя кровать внизу. И комната дальше от входа. — Логично. Чанбин так же дёрнул его за руку и повёл за собой, словно Сынмин не знал дорогу. Но так действительно было проще, легче и спокойнее. Когда ты чётко понимаешь, что не один. А вот когда Чанбин ткнул в тёмной комнате в настольную лампу неподалёку от кровати, Сынмин напрягся. — Ты же не хочешь вслепую тыкаться, правда? Вопрос обескураживал. Аж захотелось задать ещё кучу вопросов, раз Чанбин так логично и легко отвечал. Но тот спросил первым, завалив их обоих на свою нижнюю полку: — И как ты представлял себе это? — Чанбин лишь слегка навалился на него своим телом, протолкнув одну ногу между его колен, и огладил бок под джемпером. — Кто должен быть сверху? — Должен? Из твоих уст это звучит слишком… — Грубо? Неопытно? — усмехнулся Чанбин и тронул на секунду его губы поцелуем. — Ты прав, я ни разу не спал с парнями. — Тогда почему…? — Потому что я могу? Потому что я не против? Что ещё? Что я не хочу из-за недомолвок и эмоционального напряжения потерять тебя, потому что ты мне дорог? К тому же, секс — это ведь для удовольствия, так? И я не могу сказать, что ты непривлекательный, просто раньше я… — Не смотрел на меня под таким углом? — помог подобрать слова Сынмин. Чанбин замялся, но кивнул. — Да. А для тебя это… — Тоже впервые, — снова густо покраснел Сынмин. — Просто у меня было больше времени смириться, что ли, принять. Это странно, но я хочу этого. И не знаю, как ты, но я готов. И тебе я доверяю, хён. К тому же, твои слова… про удовольствие, я имею в виду. Я верю, что ты не сделаешь мне больно специально. — Ты ведь знаешь, что я и нечаянно не стал бы. — Уголок его рта чуть дрогнул, намекая на улыбку, и Сынмин потянулся за поцелуем. Хватит разговоров, если так. Чанбин сделал достаточно, чтобы убедить его в том, что это не дурацкая шутка или мимолётное желание проверить, как далеко они могут зайти. Сынмин старался не нервничать, когда Чанбин поднял его свободный джемпер и припал губами к соскам, когда настойчиво сжал его задницу через брюки и когда без капли стеснения освободил его ноги от брюк и просунул пальцы под резинку трусов так, что подушечки касались головки напряжённого члена. Он старался, но все попытки терпели крах, потому что это делал Чанбин. Ещё сильнее он старался не нервничать, когда под свободными спортивками Чанбина не оказалось белья, а член у него действительно стоял. Пришлось неловко меняться местами на узкой кровати, когда Чанбин стянул с него бельё, а с себя — спортивки. Футболку и джемпер снимали каждый с себя сам, когда Сынмин всё же сел на его бёдра. — Боже, — выдохнул Сынмин, почувствовав, как они соприкоснулись внизу, когда он наклонился, чтобы поцеловать Чанбина. Всё происходящее словно существовало только в его воображении и точно не могло быть реальным. — Поверить не могу… — А так? — с некоторой издёвкой спросил Чанбин, погрузив в него один обильно смазанный палец. Сынмин от неожиданности сжался, но насадился сильнее, слегка прикусив нижнюю губу Чанбина. Соображать уже стало сложно, и он просто отдался воле случая. Они оба хотели попробовать, даже если ничего не выйдет. И это ведь не смертельно, а очень даже приятно чувствовать внутри трение и создавать его самому, вылив немного смазки Чанбину на пах и плотно прижавшись к нему. От случайного хлюпанья между их телами горели щёки, шея и уши, а внизу стягивало всё так, что Сынмин сжимался вокруг нескольких пальцев в нём и стонал в поцелуй, пока не понял, что этого уже совершенно мало. — Давай, — кивком разрешил Сынмин, при этом полностью лёжа на Чанбине, но тот с лёгкостью поднялся вместе с ним и сел на кровати, чтобы найти презерватив, надеть и не забыть добавить ещё смазки. Проникновение было слегка болезненным, но лёгким. Чанбин отвлекал его, играя с его сосками губами и языком, крепко прижимая к себе за пояс и не давая делать резких движений. Даже тут всё контролировал, медленно опуская Сынмина на свой член. И когда он полностью сел, то понял, какое это блаженство — чувствовать себя наполненным Чанбином, когда стенки внутри плотно обхватывали твёрдый и горячий ствол. Чанбин не спешил двигаться в нём, давая привыкнуть к размеру и, видимо, чувствуя, как Сынмин всё ещё непроизвольно сжимал его внутри от каждого микродвижения. Они снова вернулись к поцелуям, когда Сынмин завалил их обратно на подушки, потому что, чёрт возьми, вторая полка над головой заставляла его сгибаться в три погибели, чтобы не биться об неё, и это было наихудшим их решением, но уже поздно что-то менять. — Надеюсь, ты никогда не пожалеешь... — Замолчи, — прервал его Чанбин, тут же заткнув поцелуем. — Ты восхитительный человек, Сынмин-а. В целом и сейчас в частности. И я счастлив, что я тебе нравлюсь. Хватит думать, что ты меня заставляешь... Это не так. Я здесь по своей воле и по своему желанию. — Прости... — Ещё одно извинение, и... — Больше не буду, прости... Ой, — смутился Сынмин и закусил губу. Чанбин посмотрел на него серьёзно и убрал выбившиеся длинные пряди за ухо. — Что мне ещё сделать, чтобы ты перестал загоняться?.. Долго думать не пришлось. — Поцелуй меня и обними. Пожалуйста. Чанбин так и сделал, помогая ему медленно двигаться. И это позволило Сынмину утонуть окончательно в собственных ощущениях, чувствах и эмоциях. Он никогда подобного не испытывал. Чтобы изнутри его словно разбирали на кусочки и дарили свободу одним лишь тем фактом, что его любят так, как ему хотелось почти всегда, сколько он знал Чанбина. Чанбин окрылял его тем, что без всяких условий принимал целиком и полностью и давал опору, словно говоря «люби, если ты так хочешь». — Хочу остаться сегодня с тобой, — прошептал Сынмин, проводя по его влажной нижней губе пальцем и целуя снова. — Можно? — Тебе — что угодно. Сегодня — особенно. — И в душ вместе? Не хочу тебя никуда сегодня отпускать... — разоткровенничался Сынмин. Действительно не хотелось. Вдруг это сон и завтра всё закончится? Тогда надо взять всё из сегодняшнего дня. Всё и ещё пару поцелуев. — Дорвался? — добродушно усмехнулся Чанбин и слегка взлохматил его волосы на затылке. Краска тут же залила всё лицо, отдаваясь жаром в щёки. Чанбин умел его смущать. — Типа того. Так можно? — Чани-хён сегодня не вернётся, а если вернётся Ликс, я поговорю с ним, чтобы переночевал в другой комнате. Не думаю, что он не пойдёт навстречу. — И ты ему скажешь? — с опаской. Он едва открылся Чанбину, но совсем был не готов, чтобы о его чувствах узнали ещё и остальные. — Нет конечно, не переживай. Но будь готов к тому, что они быстро всё поймут и сами. — Даже если мы будем осторожны? — Сынмин-а, ты на меня смотришь и светишься, как начищенный пятак... — покачал головой Чанбин. — Ты тоже, — Сынмин перекатился с Чанбина ему под бок ближе к стене и удобно устроился в его объятиях. — Бини-хён... — М? — Я боялся, всё будет ужасно. — Было бы ужасно, если бы мы оба — или один из нас хотя бы — не умели разговаривать. Тогда было бы и ужасно, и неловко, и стыдно. И впредь, Сынмин-а... Сынмин поднял голову и посмотрел Чанбину прямо в глаза. Позволил себя поцеловать, прежде чем промычал, намекая на продолжение. — Не скрывай от меня ничего, пожалуйста. Всё что касается тебя я могу понять, простить и принять. Хотя бы попытаться. Потому что я хочу. Потому что ты мне не чужой. Чанбин говорил совершенно не то, что слышал Сынмин. — То есть ты хочешь сказать, что любишь меня? — серьёзно посмотрел он Чанбину в глаза. — Я не... — То есть ты готов с кем угодно переспать, чтобы понять и принять? — теперь уже прищурившись, смотрел на него Сынмин, внутренне ликуя от того, что удалось загнать Чанбина в ловушку. — Нет, не с кем угодно. Но я бы такими громкими фразами не бросался. Ты мне нравишься — это факт. И наш секс не относится к правилу трёх «П» — мне не за что тебя прощать. Разве что за... Сынмин договорить не дал — потянулся, чтобы поцеловать и между поцелуями произнёс: — Не за что. Сам же сказал, — с улыбкой. И Чанбин больше не возражал. Потом разберутся, кто из них более скрытный. А сейчас можно повторить, пока остальные не вернулись.

Fin.