Наследство

      Когда Джисон начал подъезжать к высокому особняку, его разум нечаянно посетила трусливая мысль «может, уехать обратно?». Да, когда ему оставалось меньше пяти минут дороги, Хан вдруг собрался обратно в Сеул! Всю дорогу из Кореи в Канаду, он был уверен, что произведёт триумф на всех своих родственников, пускай и в день похорон его деда. А теперь захотелось сбежать от этого любой ценой.       Ох, дедушка. Как было жаль, что он стал наследником его доли, и одновременно радовался, что дорогой мистер Ли не увидит той грызни, которую сегодня и в течение всего месяца будут вести наследники. За его нереальные суммы денег; за его мировые известные рестораны; за его дом на самом отшибе, почти на опушке леса, в который сейчас и едет Хан.       И вот, он тут. Припарковав машину, которую он взял на прокат, он заметил яркий, почти огненного цвета Мерседес. Похоже на стиль Ли Минхо — его кузена. И как же ему не хотелось с ним видеться. Связывала их не очень хорошая история. Из неё он вынес урок, такой урок, что теперь не забудет никогда. Как хорошо, что он сбежал тогда от этой связи, при том в физическом смысле. Ведь морально он долго страдал.       Доставая сумку из багажника, в котором хранились его сменные вещи, он заметил на крыльце младшего Ли, который держал руку на пульсе — его старая привычка. Чёрные волосы были аккуратно зачёсаны назад, но несколько прядей падали на глаза; среди всей бледности лица, выделялись пухлые очаровательные губы естественного розового цвета, которые сейчас что-то нервно повторяли. Похоже, он был чем-то очень взволнован.       Вдруг его взгляд карих глаз приобрёл осмысленность, и Феликс увидел за пеленой эмоций Хана. «Всё-таки он очень вырос, мы с ним ровесники, разница лишь в пару дней. Я выгляжу на его фоне малолеткой, ведь передо мной уже состоятельный человек.»       — Джи-исон? — с заиканием произнёс Ликс, и двинулся в сторону гостя, неаккуратно пропуская лестницу и почти падая. Теперь парень увидал стоящие слёзы в его глазах. — Я думал, ты не приедешь, кузен!       — Разве я мог? — говорит Джисон и принимает объятия двоюродного брата, который уткнулся ему в грудь. «Мог ли я? Да, даже собирался уехать меньше пяти минут назад!»       — Ты приехал последний. И очень вовремя. Через час похороны. — Ли неожиданно отпрянул от него, и старательно вытер щёки, словно пытался стереть веснушки. — Родители знают, что ты приехал?       — Нет, это сюрприз. — ехидно отвечает парень и берясь за плечо брата, ведёт их внутрь дома.       Большие двери пропускают их в огромный двухэтажный особняк из красного дерева, больше похожий на антикварную лавку: скульптуры грозных собак, с открытой пастью, и гречанок, с тоненькими талиями и лозой винограда в руках; десятки разных африканских пугающих масок, которые дедушка любил скупать и коллекционировать; высокие потолки; вьющиеся лестница, посередине зала; большой камин; кресло-качалка, от которой наверняка веяло теплом старческого тела.       — А он что тут делает? — слышится женский дребезжащий голос и Хан сразу узнаёт. Маленькая, немного потолстевшая к старости женская фигура, в обычном чёрном платье футляре.       — Мама! Ты разве не рада видеть своего сына? — кладя свою сумку на пол, Джисон идёт получить материнские объятия, но вдруг неожиданно его хлыстают по лицу. Ободок золотого перстня добавил боли и видимо оставит след. Да, он знал, что ему будут не рады. Но настолько?!       — Мы же сказали, чтобы ты сюда не являлся больше. — строгий голос, имея всё-таки тёплые нотки прошлого, слышался вместе со скрипом лестницы, с которой спускался мужчина.       — Это была воля деда, отец, и я имею права здесь быть. — ответил парень, потирая место оплеухи. Последний раз мать его ударила так пять лет назад.       — Что здесь происходит?!       Из-за угла выходит парень: волосы рыжего цвета (неестественный, но такой красивый). С детство его отличали аристократические черты лица. Кожа в ярком свете дня кажется белой, пронзительные тёмно-карие глаза излучающие неизвестную загадочность, обрамлённые длинными ресницами, смотрят прямо на Джисона. Его кузен — Ли Минхо, брат Ли Феликса и внук Ли Субина.       — Приехал никому не нужный гость. — ответила мама и Хан понимал, почему так. Чем меньше наследников, тем больше доля, а тут он явился — сын, которого она прогнала пять лет назад из дому, потому что тот не оправдал её ожидания.       — Не говорите так, мисс Хан. Ваш сын был очень любим нашим дедушкой. — внезапно вступился Феликс, который до этого стоял как вкопанный от такой перепалки. — Джисон очень хороший человек, а то, что вы поступили с ним так, не является справедливым решением.       — Прошу, довольно! — вдруг вошёл старший сын мистера Ли — отец Минхо и Феликса - Сондже. — У нас похороны через 40 минут, устраивай свою драму, сестрёнка, в следующий раз!

***

      Уставший, с ощущением грязи на собственной коже, Джисон рухнул на кровать, желая как можно скорее принять горячий душ. Он не собирался плакать на похоронах, но стоило ему увидеть бледного, пугающего дедушка, в смертельных пятнах, что-то дрогнуло внутри него. Его лицо было спокойным, глаза закрыты. Но теперь это застывшее навсегда выражение лица напомнила ему африканские маски, которые были развешаны по всему дому. Всем известный Ли Субин тоже стал маской.       Он больше никогда не позвонит дедушке среди ночи, чтобы говорить с ним по несколько часов, пока тот будет качаться в своем излюбленном кресле около камина. Не получит от него старомодную открытку по почте с поздравлением «С днём рождения, лучший внук!» или «С новым годом, лучший внук!». Его дедушка всегда говорил, что Джисон лучший. Он любил Джисона, как собственного сына, когда родная мать отказалась от него просто из-за того, что парень оказался геем. Он потерял единственного человека, который любил его. Теперь Джисон просто одинок.       После душа, ощущая всё ещё тоску по родному его душе и сердце человеку, Джисон спускается по винтовой лестнице вниз. Все разошлись по своим комнатам, (почти сразу похорон, только дядюшка Сондже выходил покурить на веранду) но на кухне всё ещё горел свет и слышался скрип приборов. Хан поборол своё желание уйти и отодвинул одну створку двери на кухню.       Среди мрака особняка и повсюду пугающих масок, собак и остальных зверей кухня казалось, не изменилась с тех пор, как он здесь побывал в последний раз. Всё такие же нежного персикового цвета кафель создавали уют, а большой дубовый стол для всей семьи хранил разговоры добрых старых лет. И за столом сидел лишь один человек, нежелающий сидеть во главе. Ли Минхо.       Воспоминания сразу прорезают голову. Они втроём — Минхо, Джисон и Субин — завтракают рано утром, перед тем как сходить на рыбалку. Ли всегда рыбачил лучше своего кузена и любил это дело теплее остальных хобби. Дедушка подначивал чувство соперничества внутри маленького Хана, хваля Минхо. Но нет, он так ни разу и не поймал рыбу.       — Не спится? — голос показался теперь Джисону очень знакомым, нежели тот, что он слышал на похоронах и до. Строгость и напыщенная нетерпимость улетучилась. Теперь в нём так и осталось сухое, ничего не значащее равнодушие.       — И тебе? — Хан аккуратно нажал на кнопку электронного чайника и тот неприятно забурлил.       — Ну, моя семья теперь считает меня слишком жестоким, если я решил поесть в день похорон дедушки. У нас ведь траур. — отвечает Минхо разрезая ножом кусок сочной говядины, такую Хан видел только в рекламе. Кто её сготовил? Сам Минхо? Невозможно, он был неумехой, когда они виделись в последний раз.       — Да, будто траур отменяет чувство голода, или мы должны питаться только слезами и воздухом? Или просто они видимо любят поесть втихаря поздно ночью. — смеётся блондин. — Не поверю, что моя мама не перекусит на ночь. Это её любимый вид хобби.       — Они лицемеры. — коротко отвечает ему кузен, и как же он чертовски прав.       — А ты? Нет? — Джисон отыскивает пакетики чая, сахар и даже свою любимую чашку. Он берёт её в руки и вспоминает десятилетнего себя, мечтающего бороздить океаны, быть пиратом и носить повязку на глазу. И у него был помощник в этом деле: верный друг капитана — Лино.       — Дедушка запрещал выкидывать твои вещи, и всегда хранил чашку на видном месте. — говорит Ли, утирая рот салфеткой. — Он очень тебя любил. — парень, поправляя рыжие волосы, почти выходит за порог кухни.       — Я тоже очень его любил. — хныча отвечает Джисон и прижимает руку к глазам. Снова плакать не хотелось, но горло сжали в тисках.       — Честно сказать, ты единственный кого мне жалко. Ваши отношения были лучшими среди наших. Даже Ликс не заменял ему тебя.       — Я спросил, лицемер ли ты? — отчаянным голосом, повторяет Хан.       — Нет. — после этих слов Минхо закрывает створку на кухню, оставляя бедного кузена наедине с этой чашкой и воспоминаниями. Он принял решение, что обязательно заберёт её с собой, домой, в Сеул.