Паргелий

      В какой-то момент непостижимым образом человек может осознать, что стены родного дома, прежде казавшиеся надежной защитой, внезапно обернулись тюрьмой, а приготовленная заботливыми руками мамы еда — в отравленный сгусток запекшейся крови.       Итачи хорошо помнил тот самый момент осознания. Он находился на крыльце дома и впервые в жизни видел истинное положение вещей, понимал, что сделали его родители, насколько лживую идеальную жизнь они построили на чужих костях, и ему было мерзко с этой текущей реальности и этой жизни в целом.       В какой-то момент его отвлек шум в стороне. Маленькие Саске и Наруто играли, размахивая деревянными кунаями — оба такие счастливые, искренние и чистые, такие неуместные в этом дворе и в этом доме. И их обоих было жаль. Итачи понимал, что однажды их сломают, у них отберут детство и эту непосредственную искренность, на которую способны только маленькие дети.       — Ты иди вперед, а я буду тебя защищать.       — Нет, я буду защищать тебя!       Саске был еще слишком мал, чтобы понимать все ужасы этой действительности. Он видел перед собой своего друга, которого уже готов защищать даже ценой собственной жизни, не замечая, что он сам одет в красивую и чистую одежду, а Наруто — в поношенное тряпье. Что они — семья Учиха, — едят за столом в гостиной, а Наруто — в подвале, в полном одиночестве.       Итачи много раз спрашивал у отца — в чем же причина? Фугаку еще ни разу не отвечал на этот вопрос прямо. Но чем дольше он оттягивал с объяснениями, тем активнее Итачи сам лично выяснял по крупицам, что да как. Наруто Узумаки — ребенок, которого нельзя было убить, а потому хокаге решил держать его рядом, под своим строгим наблюдением. Вся Коноха видела в этом искреннее желание воспитать несчастного сироту, но на самом деле мальчишку держали как оружие, на тот случай, если будет нападение на деревню или угроза переворота.       Саске и Наруто были близки. Итачи мог бы вообразить, что они вырастут вместе, окончат академию, станут генинами, будут выполнять разные миссии вместе. Но этого никогда не будет — вот в чем была настоящая правда. Фугаку этого не допустит.       Итачи душили стены родного дома именно потому, что родители лицемерили и строили из себя святых. А святыми они никогда не были. Микото нежно улыбалась и гладила по голове Наруто, а потом отходила в сторону и вытирала руку о фартук. Фугаку был готов использовать шаринган в любую минуту, чтобы убить маленького Узумаки, если будет хотя бы малейший повод.       Итачи зажмурился. Ему в ту пору было четырнадцать, а он уже разочаровался во всем на свете. Чувствуя себя до ужаса одиноким, он отстранился от всего мира, а после внезапно обратил свой взор на Какаши Хатаке. И произошло это на кладбище. Итачи пришел на могилу друга, Хатаке уже был там. После Учиха узнал, что Какаши проводит над могилами своих погибших друзей очень и очень много времени. Насколько же сильно он их любил, раз его сердце кровоточило спустя годы? Как сильно он был привязан к Обито Учихе, могилу которого вычищал снова и снова?       Именно в этом человеке тогда еще пятнадцатилетний Итачи увидел свое спасение. Он вырвался из оков собственного дома, покинул стены, ставшие тюрьмой, избавился от необходимости видеть лицемерие и слушать откровенную безжалостную ложь от тех людей, что дали ему когда-то жизнь, вырасти и выкормили.       Итачи сошелся с Какаши и в кои-то веки выдохнул спокойно. В доме Хатаке было хорошо, и к гербу этого клана он сразу привык, равно как и к косым взглядам товарищей из АНБУ, которые в скором времени исчезли. Всем в какой-то момент стало все равно.       Теперь оставалась еще одна проблема — Саске. Он, в отличие от Итачи, вопросами не задавался и видел ровно ту самую ширму, которую выстроили вокруг него родители. Осознав ошибки с первым сыном, Фугаку и Микото взялись за второго с куда большим напором, и теперь уже он был их идеальным сыном.       Итачи открыл глаза и уставился на столешницу. Его руки были прижаты к гладкой поверхности, пальцем он касался распахнутой книги. Кажется, что-то про военное искусство, Учиха при всем желании не смог бы прочитать и строчки.       — Все в порядке?       Голос Какаши его успокаивал всегда. Итачи не понимал толком, как это вообще выходит, но Хатаке за минувшие годы ни разу не обманул оказанное ему доверие. Он знал, как успокоить Итачи, как отвлечь его от неприятных мыслей и как поддержать в случае чего, в той же степени, как и Учиха знал, как спасти любимого человека от мыслей о самоубийстве.       — Да, в полном, — хрипло отозвался он.       Заниматься сексом стоя Какаши действительно любил. Он обхватывал талию Итачи, касался кончиками пальцев бедер или спины, зарывался пятерней в длинные волосы и то и дело прижимался губами к шее. Иногда кусал, причиняя и боль, и наслаждение. И Учихе не хотелось думать о том, что он сам по сути — замена другому Учихе, человеку, которого Какаши действительно любил когда-то давно.       Хатаке поцеловал его в плечо, а потом положил правую ладонь на грудь, касаясь соска, а левую — на живот, так что подушечки пальцем могли трогать паховые черные волоски. Итачи пришлось прижаться спиной к чужой груди — так член внутри ощущался еще отчетливее. Какаши вновь задвигался, ломая уже слабое сопротивление плотных мышц, беря то, что Учиха всегда был готов ему отдать: тело, сердце, душу — все, что угодно, лишь бы только быть рядом.       Порой Итачи казалось, что он жалок, раз так зависим, что он слишком легко поддался эмоциям, раз так быстро обманулся. Но это не имело никакого значения в моменты, когда они с Какаши занимались любовью. Учиха сам хотел этого. Он был зависим от того, чтобы принадлежать этому мужчине и быть в плену его рук. Так что он ублажал Какаши в постели, делал ему минет в ходе миссий, помогая сбросить напряжение, дрочил ему в душе и обнимал его по ночам, когда Хатаке снились кошмары. Он хотел этого. Их отношения были настоящими и, что самое главное — правдивыми и честными.       Какаши сам признался ему в том, что он любил Обито Учиху и хотел убить себя после того, как тот погиб. Просто не получилось, либо из малодушия, либо из осознания того, что его собственный отец ушел из жизни так же. Либо потому, что сам Обито перед смертью просил его жить и смотреть на мир его глазом.       В глубине души Итачи понимал, что Какаши никогда не полюбит его так же, как любил Обито, но и с этим он смирился.       Движения участились, теперь Учиха ощущал сведенными ногами подтянувшиеся яички Хатаке, снова и снова касавшиеся его кожи по мере движений мужчины. Правая рука скользнула выше, пальцы обхватили шею и сжали, так что Итачи приподнялся чуть выше и потерял опору в виде столешницы. Он прикрыл глаза, теперь думая лишь о наслаждении, а спустя несколько грубоватых проникновений схватился обеими руками за ладонь Хатаке, ощутив, что та скользит ниже, к влажному от смазки члену.       Какаши рыкнул и тут же сомкнул зубы на чувствительной коже Итачи, кусая едва ли не до крови, и едва Учиха чувственно задрожал всем телом, задышав ртом, все же накрыл рукой его член, обхватив пальцами у основания и сжав ствол. Пальцы прошлись выше, гладко скользя по влажной коже, обхватили голову, потом оттянули вниз крайнюю плоть.       Хатаке был крайне хорош в манипуляциях руками, а Итачи крайне чувствителен. И они оба прекрасно знали, как доставить друг другу удовольствие. Учиха выгнулся дугой, а потом вновь подался вперед и оперся о стол руками, а Какаши принялся трахать его особенно рьяно, трогая при этом член в унисон собственным движениям. Итачи приглушенно простонал, перед глазами потемнело. Тело сковало невообразимо приятной судорогой. Он как-то отстраненно осознал, что кончил — капли спермы оказались на полу под столом, — а уже потом ощутил тепло внутри. Ему нравилось, когда Какаши кончал в него, и объяснения этому у Итачи не было. Впрочем, он его и не искал.       — Хорошо?       Теперь руки Хатаке сжимали его нежно, прижимая к себе и не позволяя упасть. Учиха смог лишь закивать. Еще немного, и он был усажен на стул, что стоял рядом. Ощутив твердую поверхность, Итачи смог расслабиться. Он откинулся на спинку и задрал голову, смотря мутным взором на потолок. Зрение продолжало стремительно ухудшаться, несмотря на то, что он крайне редко использовал мангекё.       — Налить тебе чай?       Итачи сглотнул.       — Да, пожалуйста.       Голос был хриплым, что совершенно не удивительно. Спустя пару минут на столе перед ним появился стакан с чаем, а рядом умостилась тарелка, на которой лежала шпажка с тремя разноцветными шариками данго. Хатаке терпеть не мог сладкое, но всегда покупал данго для Итачи.       — Спасибо.       Учиха постарался сесть ровнее, Хатаке, все такой же обнаженный и нисколько не стесняющийся своей наготы, умостился на второй стул, раскинув ноги в стороны. На нем не было маски и повязки, а таким он даже дома редко бывал.       — Теперь ты в порядке?       Итачи обхватил ладонями теплый стакан.       — Да.       Какаши кивнул. Он называл это «вытрахиванием стресса». Отличный способ сбросить напряжение, забыть о проблемах хотя бы на время, просто успокоиться и привести мысли в порядок.       — Хорошо. Почему ты до сих пор откладываешь разговор с Саске? Ему пора узнать правду.       Учиха кивнул.       — Пора, — легко согласился он. — Но он не готов. Он мне просто не поверит, я это знаю. Пока отец так сильно на него влияет — никакие слова просто не помогут.       Какаши чуть потянулся, разминая покатые мышцы. Итачи невольно залюбовался им, а потом, одернув себя, потянулся за данго.       — И что, будешь выжидать удобный момент?       — Иначе никак.       Прекрасно понимая, как вырос младший брат, Итачи все равно осознавал, что Саске еще слишком незрел, нельзя пока открывать ему глаза, чтобы он осознал, в какой семье вырос. Это будет тем еще шоком.       — Ямато в последнее время нервный. Акацуки активировались, а хокаге скрывает от всей деревни ряд происшествий на границе страны. Похищения, убийства, где-то и вовсе люди семьями пропали без вести.       Учиха нахмурился.       — Думаешь, это все дело рук Акацуки?       — Понятия не имею. Есть предположения, кто еще это может быть? Я бы сам отправился к границе, чтобы все вынюхать, но хокаге не отпускает туда АНБУ. Что довольно странно.       — И правда странно…       Обычно подобными делами как раз АНБУ и занимались. Выискивать, выяснять информацию и выслеживать противника — это их прерогатива. Команды из шиноби оказывались в деле уже после, когда АНБУ добудут информацию.       — Ямато отправили на миссию к какому-то храму. Там тоже пропали люди. Его команде начали давать миссии высокого ранга уже после того, как Саске ушел в полицию. Мне кажется, хокаге оберегает сына всеми правдами и неправдами.       Итачи усмехнулся.       — И это бросается в глаза.       Фугаку не хотел потерять теперь уже единственного наследника, но вряд ли Саске осознавал это в полной мере.       — Скоро в Коноху вернется Джирайя. Уверен, он что-то да выяснит касаемо Акацуки.       Вся эта ситуация Учихе решительно не нравилась. Кто-то активно похищал людей по всей стране, а хокаге старательно приуменьшал проблему, не позволяя людям осознать весь масштаб проблемы.       — Думаю, что-то грядет. У меня дурное предчувствие.       Хатаке задумчиво кивнул. И правда, словно затишье перед бурей.

***

      — О, Саске, — Ямато улыбнулся, поправляя хаппури. — Ты все же идешь с нами?       Ранним утром сразу после праздника Коноха выглядела опустевшей. Все жители мирно спали в своих домах, даже конвойные дремали стоя, не осознавая, что происходит вокруг.       — Да, сенсей. Вы же не против?       Он бросил незаинтересованный взгляд на Сая. С товарищем по команде отношения у Саске всегда были сложными. В бою они действовали, словно единый организм, понимая друг друга без слов, настолько идеально, насколько это только возможно. Но в остальное время Учиха хотел убить сокомандника, до того он его раздражал. У Сая было потрясающее умение — находить слова, которыми можно больнее кольнуть оппонента. Он плохо разбирался в эмоциях, но все равно знал, как выводить из себя людей, и делал это весьма охотно, наблюдая за человеком, словно ученный, ставящий эксперимент. Сай улыбнулся привычной лживой улыбкой и махнул рукой, а Саске коротко кивнул в ответ. Сакура тем временем сонно морщилась и собирала волосы в хвост.       — Я не против, — улыбнулся Ямато. — Но что насчет хокаге? Он отпускает тебя с нами? Ты же теперь в полиции.       Саске отвел взгляд и кивнул.       — У меня выходные в полиции. И да, хокаге меня отпустил.       Он на самом деле собирался спросить разрешения у отца, однако минувшей ночью Учиха вернулся домой нервный из-за встречи с братом, а хокаге в итоге так и не дождался. Фугаку остался в резиденции. Делать это утром он не стал, потому как уже решил, что в любом случае отправится на миссию. Вряд ли это была хорошая идея, тем более, что Саске обычно всегда слушался отца.       Должно быть, слова Итачи на него повлияли, как бы сильно Саске это не отрицал. Старший брат считал его ребенком, потому как он слишком послушный. И это задевало. Теперь Саске принципиально хотел доказать хотя бы себе, что он самостоятельный, что он — взрослый, а не дитя, которым его видит Итачи.       — Замечательно, — кивнул Ямато. — Тогда выдвигаемся через десять минут. Ждите меня у ворот.       — Так точно!       Сакура махнула рукой и, прихватив за собой Саске, первая сдвинулась с места.       — Как в старые добрые времена, — мимоходом заметил Сай.       Он чуть отстал, прекрасно понимая, что Сакура хочет поговорить с Саске наедине, так и правда часто бывало. Например еще полгода назад, когда девушка активно сводила Сая с Ино по просьбе своей старой подруги. Им с Саске пришлось поработать над этим сообща, и Учиха даже был доволен результатом; Ино хорошо влияла на Сая и порой отвлекала его, так что он не трепал нервы Учихе.       — Итак, рассказывай, — Сакура посмотрела на Саске. — Что не так с твоим братом? Ты вчера так разозлился, так пылал от гнева, я в жизни тебя таким не видела.       Учиха закатил глаза. Стоило ожидать, что Харуно начнет допытываться. Впрочем, он сам обещал ей все рассказать.       — Все. С ним все не так.       — А если подробнее?       Саске совершенно не хотел разговаривать об Итачи, особенно на миссии, но понимал, что обсудить все стоит хотя бы ради того, чтобы все упорядочить в своей голове.       — Он опозорил семью, пять лет назад ушел из клана, чтобы жить с Какаши Хатаке.       — Х-м… — Сакура задумчиво кивнула. — Жить с ним именно в том смысле, о котором я подумала?       Учиха кивнул.       — Да, они любовники.       Он вновь испытал негодование по этому поводу. С Итачи ведь все должно было быть иначе. Он должен был быть примером для подражания, должен был метить в хокаге, должен был жениться на хорошей девушке из клана Учиха и заделать с ней детей.       — Он только этим опозорил семью?       Саске нахмурился.       — А этого мало?       Его тут же накрыло простое осознание: Сакура при всем желании никогда не поймет, что такое честь клана. У нее ведь нет клана, она дочь самых обычных мирных жителей деревни. А вот Саске вырос в других условиях, более того — он сын хогаке, а это добавляло еще больше ответственности.       — Ну, не знаю, — девушка пожала плечами. — По твоим словам выходит, что твой брат влюбился в мужчину и решил жить с ним.       Учиха фыркнул.       — Так и есть. Он решил махнуть рукой на ответственность и… мерзко даже говорить об этом. Сын хокаге не имеет права вести себя так.       Сакура покосилась на него, от прежней улыбки не осталось и следа.       — Не имеет права влюбляться?       — Не имеет права вести себя, как шлюха.       Последнее слово Саске едва ли не выплюнул. Да, именно это он однажды уяснил: его старший брат опозорил себя, он — шлюха, он отдался другому мужчине и навлек позор на семью.       — Ты говоришь так, будто он живет не с одним мужчиной, а с целой ротой мужчин.       — Что?       Саске остановился, посмотрев на подругу.       — А что? Он все эти годы живет с Какаши Хатаке. Полагаю, им хорошо вместе. Не знаю, как у вас в клане, но у остальных людей подобное называется любовью. Или проблема только в том, что твой брат любит именно мужчину?       Учиха вдруг осознал, что не знает, что на это отвечать. Он знал Сакуру давно, привык к тому, что ей нравятся девушки, даже много раз слушал ее размышления о том, как понять — заинтересована та или иная девушка в подобного рода отношениях или нет. И его это никогда не смущало.       Почему? Потому, что Сакура девушка? Потому, что она не из клана Учиха? Потому, что она — не Итачи?       — Не думаю, что ты поймешь.       Харуно, однако, улыбнулась.       — Главное, чтобы ты сам все понял, Саске.       Они уже достигли ворот, а Сай успел их догнать, так что разговор можно было считать закрытым. Однако Учиха оказался в смятении. Интересно, а понимал ли он сам все это время то, о чем твердил?