Подчинённый

— Сраные предвестники! — Многообещающий грохот, последовавший за восклицанием, сулил Каэдэхаре покупку новой мебели в коридор. — Сраные фатуи! — Входная дверь, или же, судя по звукам, её ветхие останки захлопнулись. — Сраная Инадзума! — Стоило Казухе вскочить, чтобы выбежать из комнаты, как его чуть не пришибло дверью в неё, открывшейся с громким ударом о стену. — Сраный ты, который знал, что я приду, но почему-то всё ещё одет! В следующую секунду Казуха почувствовал, что его прижимают к кровати, а на его пахе, елозя бёдрами, довольно устроился Шестой Предвестник. — От тебя сильно веет алкоголем... Прости, желаемого не получишь ты. Пока не трезв ты, без свободы воли, В постели ждут тебя лишь твои сны. — Казуха серьёзно посмотрел на Предвестника, который в это время избавлялся от одежды. Яростно откинув в угол шляпу, отправив вслед за ней рубашку, Скарамуш наклонился к Поэту и с едкой улыбкой бесцеремонно залез тому рукой в штаны. — Ну уж нет. — Предвестник, обхватив член Каэдэхары, пустил лёгкий разряд тока, от которого Поэт вскрикнул, а Скарамуш почувствовал, что кровь того приливает отнюдь не к мозгу. Тут же убрав руку, Предвестник опустился ниже, чтобы ртом обхватить возбуждённый орган сквозь ткань. Обсасывая его через слои одежды, Скарамуш поймал тихий удивлённый стон, но почувствовал на голове руку, собирающуюся отстранить его. Предвестник тут же сам оторвался, чтобы подняться, вновь седлая бедра Казухи. Полувставший член прекрасно ощущался сквозь все слои одежды, упираясь в бедра влажным от слюны и предэякулята бугром. — Прости, поэт, но сегодня ты не больше, чем моя игрушка. — Скарамуш поместил руки на свою обнаженную грудь, сжимая розоватые соски, нарочито раскрывая себя перед Самураем, заставляя кровь кипеть в жилах. — Объезжу тебя... — Предвестник показательно проехался по выпуклости, заставляя сердце Самурая пропустить удар. — Сам кончу... — Демонстрируя своё тело, Скарамуш запустил руку себе в штаны и, сжимая свой орган, откинув голову, тяжело, возбуждено дыша, начал медленно водить ею. — Сам кончу, а тебя оставлю тут одного. Использую как вещь, как своего раба, как безвольную машину для траха, работающую лишь для меня, и лишь когда я скажу! Казуха устало вздохнул, радуясь, что лунный свет из окна не падает на его покрасневшее лицо. Понимая, что стихи до Предвестника сейчас не достучатся, он, аккуратно подхватив того, поднял, чтобы уложить в кровать одним движением. — Я же сказал — ты пьян. Пока ты в таком состоянии, я с тобой ничего делать не буду. Ни один человек не опустится до того, чтобы воспользоваться состоянием другого в таких целях – это удел диких животных... — Так ты им и являешься! — Предвестник набросился на Казуху, опрокидывая на пол с громким ударом, вновь занимая своё излюбленное место на его пахе. — Что бы ты ни говорил своими человеческими губами, твой член сейчас упирается мне в задницу. Не желай ты дикого, животного, отвратительного и ужасного с точки зрения морали секса со мной, не краснел бы сейчас. В ту же секунду Предвестник оказался прижатым к скрипучим доскам пола. Два алых, сверкающих во тьме кровавых рубина впились в него, взирая сверху. Гнев смешался с желанием. В один момент Предвестнику показалось, что над ним нависает дикий зверь, готовый сожрать его на месте, не оставив ни косточки. — Иди спать. Опасность. Сверху на него смотрела опасность. Уж что, а интуиция у Предвестника была развита отменно. Шаг влево, шаг вправо — тебя испепелят, и никакие силы предвестника тебе уже не помогут. Сбежать невозможно, придётся сломаться, подчиниться... Тонкие губы задрожали, растягиваясь в смеющейся, безумной и надменной улыбке. Руки потянулись наверх, обвивая чужую шею. — А я животных не слушаю. — Горячее дыхание Предвестника опалило чужие уши, заставляя замереть. Скарамуш усмехнулся, прикусывая мочку уха, обсасывая её, чтобы сразу выпустить. — Тр-ра-аааахни. Тонкие руки были схвачены и заведены за голову Предвестника. С грохотом открылся ящик тумбочки, из которого алой змеёй на пол выползла верёвка, замеченная им лишь благодаря перефирическому зрению. Быстрые движения избавили Скарамуша от лишней одежды, отчего он лишь рассмеялся. Прежде, чем он успел опомниться, точными и выверенными движениями его руки завели за спину, привязывая каждую к лодыжкам. Предвестник попытался вывернуться и освободиться, но обнаружил, что его крепко держат. Крепче, чем когда-либо. Заинтересованно взглянув на Самурая, Предвестник почувствовал, как его сразу бросают на пол, не давая даже вздохнуть. Тело начали оплетать алые узлы, под каждым из которых Казуха оставлял укусы, вгрызаясь в белоснежную кожу. Скарамуш потерялся в ощущениях, застыв с удивлённой улыбкой на лице, он пытался отстраниться от неожиданно резких касаний, но тело, плотно связанное алыми верёвками, не слушалось его, лишь отдаваясь жаром. После очередной попытки отстраниться, он получил звонкий шлепок, заставивший его громко вскрикнуть. Возмущённо поднимая голову, он увидел, как безразличие на лице Самурая граничит с желанием. — Казуха...? — Удивление медленно перетекало в страх. Незнакомое, пугающее выражение лица напротив заставило худое тело содрогнуться, что не скрылось от Поэта. Алые глаза, сверкавшие в темноте, впились в Предвестника. Приблизившись к лицу Скарамуша, Казуха, встретившись с ним взглядом, затянул последний узел на груди того. Ухмыльнувшись, поэт закинул оставшийся длинный конец верёвки куда-то наверх и поднял Предвестника на руки. С трудом приподняв голову, ничего не понимающий Скарамуш увидел, что верёвка перекинута через балку под потолком. Лишь взгляд, и он осознал, что планировал Казуха. Поэт, схватив перекинутую верёвку, привязал её к ножке кровати, отпуская Предвестника. От резкого переноса веса Скарамуш удивлённо вдохнул, чувствуя, как натягиваются нити, связывающие его, заставляя принимать неудобное положение, из которого никак нельзя было выйти. Спина болезненно изгибалась, руки, привязанные к лодыжкам, саднили, а ноги, разведённые в стороны, демонстрировали то, как это ему, черт возьми, нравится, выставляя напоказ эрекцию. Казуха усмехнулся, наблюдая за тем, как паникующий Предвестник пытается выйти из неудобного положения, лишь туже затягивая узлы. — Ах, получив всё то, чего желаешь, Ты задрожал, будто под ветром лист. Не бойся, этой ночью станет Твой разум от грехов и страхов чист. — Ч... Что ты несёшь... Казуха! — Предвестник не смог сдержать вскрик, когда холодная рука Поэта коснулась его члена, медленно проводя вдоль, собирая выступившую смазку. — Неужто твои власть и доминантность, Не возбуждают тебя, милый друг? Неужто отдаёшься наслажденью, Лишь когда в венах чувствуешь испуг? Уверенные движения руки заставили Скарамуша откинуть голову, тихо матерясь и постанывая. — К...Казуха, пожалуйста... — Лишённый контроля, Предвестник мог лишь стонать, упрашивая о большем. — Твои мольбы звучат прекрасней сладких песен, Твой сладкозвучный глас дрожит от возбужденья, Отдайся мне, скажи, чего так жаждешь, И я открою дверь в мир, полный наслажденья. Горящие от возбуждения глаза Казухи впились в Предвестника, отражая сдерживаемое желание. Движения руки Поэта ускорились, Скарамуш почувствовал, как приближается к оргазму, пытаясь подаваться навстречу, чтобы дойти до разрядки, он, закусив тонкую губу, сдерживая громкий стон, почувствовал... Как движения остановились. — Проси. — Черт! — Предвестник был готов плакать от обиды, чувствуя, как возбуждение становится болезненным, он почувствовал, как сгорает его гордость. — Пожалуйста! Казуха, я хочу кончить, блять, пожалуйста! — Первый раз в жизни ему пришлось кого-то просить. Так унизительно. Каэдэхара рассмеялся. — Так кончай! Я тебе не мешаю. Чувство несправедливости разлилось по крови, заставляя изогнуться в верёвках, стягивавших всё тело, до хруста костей, униженно всхлипывая от недостатка стимуляции. — Казуха, пожалуйста... Пожалуйста дотронься до меня. — Вот и нет приличия и гордости Предвестника. Поэт ухмыльнулся, возвращая руку на член Скарамуша. Приблизившись к нему, опалив дыханьем ухо, он, поцеловав покрасневшую мочку, прошептал: — Хороший мальчик. Не смей сдерживаться. Рука быстро задвигалась, заставляя Скарамуша видеть звёзды перед глазами от внезапной стимуляции. Внезапно всё стало ощущаться ярче: верёвки, сдавливающие тело, укусы, багровевшие ожогами на нём, рука, быстро работающая внизу, заставляющая запрокинуть голову, закатывая глаза от наслаждения, кончая с громким стоном, пачкая живот спермой. Пытаясь отдышаться, Предвестник почувствовал, как к его рту подносят два пальца. — Не думаешь же ты, что мы уже закончили? — Казуха не давал ему и шанса на передышку. — Соси. Закатив глаза, ещё не отойдя от оргазма, слабо соображающий Предвестник взял пальцы в рот, внезапно давясь жидкостью, которая капала с них. — Не нравится вкус собственной спермы? — Издевательским тоном поинтересовался Казуха, проталкивая пальцы глубже, давя на язык Предвестника, вызывая глотательный рефлекс. С отвращением проглатывая вязкую жидкость, Предвестник вновь закашлялся. — Впрочем, у тебя снова стоит... Быть может, тебе всё это время нравилось быть униженным и беззащитным? – Вынув пальцы из влажного рта Скарамуша, Казуха дал ему отдышаться, прежде чем, опустившись, вставить в него пальцы, смоченные слюной. Разводя их внутри, Поэт почувствовал, как легко поддаются тугие стенки. Тщательно растягивая Предвестника, он добавил ещё палец, погружая их глубже. Внезапный стон и маты сверху прервали его. — В чём дело? — Тон Казухи оставался холодным и требовательным. — Ещё... Ещё раз там! — Казуха почти полностью вынул пальцы, чтобы одним движением загнать их обратно, попадая по комку нервов. — Блять! Предвестник, вновь запрокинувший голову, напряжённо сжимал пальцы внутри. — Расслабься. — Поэт согнул пальцы, заставляя Скарамуша несдержанно застонать. — Это приказ. Выругавшись, Предвестник попытался расслабиться, но пальцы Казухи продолжили раз за разом терзать его изнутри, доставляя безумное удовольствие, болезненно искрящееся под кожей. — Казуха, я сейчас..! — Пальцы мгновенно пропали, оставляя неприятную пустоту внутри, но спустя секунду, Скарамуш почувствовал желанную заполненность, куда более ощутимую, заставляющую изгибаться, выстанывая имя Поэта, который уверенными движениями двигался, трахая его сквозь подступающий оргазм. Болезненно сотрясаясь, Предвестник, чуть ли не плача от наслаждения, кончил. Быстрые движения Казухи размазали его сперму — Поэт и не думал останавливаться, яростно врываясь в нутро Предвестника. Движения Казухи ускорились, с каждым толчком его член всё сильнее проезжался по простате Скарамуша, заставляя вновь возбуждаться сквозь стимуляцию. Болезненные ощущения внутри граничили с наслаждением, у Предвестника не осталось сил даже на стоны, но Казуха не останавливался, усердно двигаясь внутри. Поэт начал оставлять на каждом доступном сантиметре кожи поцелуи, следы от которых багровели, пятная бледную кожу, обжигая близостью и ощущениями, пьянящими не хуже вина. Внезапно Казуха остановился. Скарамуш болезненно простонал, сжимая его внутри. — П... Продолжай! Внимательные алые глаза впились в него, пронзая насквозь. — Проси об этом. Я хочу, чтобы ты почувствовал, как низко пал. — Ч... Черт возьми! Скарамуш попытался сам насадиться на член Поэта, но крепкие верёвки лишь сильнее впились в истерзанную кожу. Взгляд фиолетовых глаз опустился на Казуху, зло смотря. — Повторюсь. — Ледяной тон заставил Скарамуша вздрогнуть. — Я хочу услышать как ты, властный и беспощадный Предвестник, стонешь мольбы. Я хочу услышать, как могущественный и сильный командир признаёт, что ему нравится, когда его используют, как грязную шлюху. — Шёпот Каэдэхары обжигал, заставляя дрожать всем измученным телом. — Я... — Судрожно вдохнув, Скарамуш запрокинул голову. — Пожалуйста трахни и используй меня уже! Заполни меня своей ебучей спермой, выеби до потери сознания... Договорить он так и не успел, потому что с животным рыком Казуха вошёл в него на всю длину, ускоренно двигаясь, доводя себя и стонущего Предвестника до оргазма. Чувствуя, как Скарамуш сжимает его член, обильно кончая с громким стоном, он, сделав последний толчок внутрь, кончил, заполняя Предвестника изнутри, прижимая к себе. Отдышавшись, Поэт отстранился, выходя из Скарамуша, наблюдая за тем, как из подвешенного в воздухе тела вытекает вязкая сперма. Вспотевшая кожа поблёскивала, отражая лунный свет из окна. — Скара? — Казуха неуверенно позвал не подающего признаков жизни Предвестника, но не получил ответа. — Скарамуш?! Испуганно прижавшись к искусанной груди, он облегчённо вздохнул, услышав биение сердца. Развязав узел на ножке кровати, Поэт подхватил Предвестника, нежно укладывая на простыни.

***

— Пожалуйста, прости! Сонный взгляд Предвестника сфокусировался на судрожно извиняющемся Каэдэхаре. — Никогда! Кстати, за что мне тебя прощать? Казуха смущённо поднял взгляд на Скарамуша. — Я... Увлёкся вчера. Мне не стоило делать всего... Этого, стоило просто уложить тебя спать и... Скарамуш громко вздохнул, устало смотря на Поэта. — Каэдэхара, мне точно не приснилось фиг знает сколько времени отношений и секса с тобою? — Скарамуш раздражённо поднялся с постели, отмечая, что он тщательно вымыт, а следы от верёвок обработаны чем-то травянисто пахнущим. — А то ведёшь ты себя всё ещё, как девственник. Казуха смущённо опустил взгляд в пол, бормоча что-то про то, что поступил некрасиво, но Предвестник вновь прервал его. — Ты правда думаешь, что после того, как я, набухавшийся в стельку на, как они это называют, корпоративе с Предвестниками, вломился к тебе с просьбой меня трахнуть, буду до смерти обижен на то, что ты, мой длительный партнёр, меня трахнул? — Скарамуш вопросительно посмотрел на Казуху, который, потупив взгляд, робко кивнул. — Ой дурак... Скарамуш осознал, что объяснять что-либо благородному Самураю, который готовился читать тирады о том, как безнравственно поступил, бесполезно. — Расскажи лучше, откуда у тебя верёвки, извращенец недоделанный. — Ну... Ли Юэ, кабинет главы Цисин. — То есть ты без каких-либо объяснений подарила ему алые верёвки?! Попивая вино из фляги, бесцеремонно закинувшая на стол с бумагами ноги Женщина ухмыльнулась. — Да ладно тебе, я подарила их под предлогом того, чтобы он тренировался вязать морские узлы. Нингуан тяжело вздохнула, раздражённо смотря на посмеивающуюся брюнетку. — Бейдо, ты не можешь так шутить над наивным мальчиком... Капитан громко рассмеялась, ставя опустошённую флягу на стол. — Уверена, он всё-таки догадался, зачем они на самом деле.