Последняя Эрусу

— Мы поймали ее, поймали последнюю ведьму! — Наконец-то, мы избавим мир от этих дьявольских отродий! Возбужденная толпа счастливых людей возвращалась в город. Они сами не до конца верили в то, что происходит. Сегодня. Сегодня все закончится. Последняя богомерзкая тварь сгорит на площади, как ей и положено, а после, ох, после Бог обязательно наградит их. Скоро они забудут, что такое засуха и голод, их скот будет давать богатый приплод, а, дети будут рождаться сильными и выносливыми, под стать великой империи. — Заставила же ты нас побегать, девка, но, ничего, сегодня ты получишь по заслугам. — Довольный шепот воина с маслянистыми глазами прозвучал прямо над ухом пленницы. Сама девушка, которой и предназначались горькие предсказания скорого будущего, казалось, ничего не слышала. Нет, она не была невероятно храброй и, чертовски, боялась смерти, но, в тот самый момент, когда ее поймали, когда нашли последнее убежище, Сета поняла, что больше не может игнорировать судьбу своего клана. Даже если бы она сумела сбежать, то оказалась бы раненой, где-нибудь в самой чащобе леса, уставшая, голодная, неспособная разбить самый простой шалаш для сна. Ей уже давным-давно надоела эта беготня, которая не прекращалась, исключительно из-за теплых воспоминаний Сеты о прошлом. Даже сейчас ей было горько осознавать, что смерти всех ее родных и близких ничего не будет значить. Она — последняя. Она — сегодня умрет. На этой земле никогда больше не увидят прекрасных танцев Эрусу, ни родится, ни одного ребенка с белоснежными волосами и темной кожей, и, Сета бы не удивилась, выжги имперцы, все заслуги ее клана из учебников истории. Тем временем, воины уже подошли к городским воротам, и Сета впервые в жизни увидела, как живут эти люди. Честно говоря, это совсем не походило на рассказы старейшины, который и сам знал о городской жизни со слов своих предшественников. Не было никаких переливающихся фонтанов, улыбающихся торговцев и уютных, каменных домиков. Первое, что бросалось в глаза при входе — огромная статуя императора, видимо, выполненная из чистого золота. В остальном же, было видно, что лучшие дни этого города давным-давно прошли: старые, просевшие дома, исхудавшие женщины и дети, но, самое главное — злые глаза абсолютно у каждого, будь то дряхлый старик или маленький ребенок. Из раздумий Сету вывел резкий удар в спину, настолько сильный, что она, ослабевшая от долгих скитаний, упала плашмя, прямо на, мощенную мелкими камнями, дорогу. — На колени перед императором, ведьма. — Выплюнул один из стражников. — Ну, что же ты так? — голос императора походил на самый приторный мед, что когда-либо, пробовала Сета. — Откуда этой девке знать о чем-то, кроме скотоложства и ереси? Она, как и все прочие, подобные ей, лишь звери в человеческой шкуре. Они живут, где попало, едят, что попало, спят, с кем попало. Это в их порочной природе. — Внезапно, из голоса его императорского величества исчезла вся сладость, оставив после себя какое-то болезненное возбуждение. — Святое пламя очистит души неверных от скверны. — Эту фразу Сета слышала слишком часто за последний год. «Святое пламя очистит души неверных от скверны» — эти слова были на каждой листовке, предлагающей награду за информацию об их клане. «Святое пламя очистит души неверных от скверны» — с этими словами солдат империи, лицо которого Сета даже не может вспомнить, проткнул своим горящим мечом, тело ее матери. «Святое пламя очистит души неверных от скверны» — с этими словами ее и схватили, вытащили из старой медвежьей берлоги, в которой девушка, очевидно, провела слишком много времени. — Уведите ее и начинайте приготовления, сегодняшняя церемония будет особенной! — Воодушевленный крик императора подхватила толпа. Люди, впервые за долгое время, были, по-настоящему, вдохновлены, так что к площади натаскали даже слишком много хвороста и соломы. Еще бы, эта языческая тварь должна хорошенько гореть, чтобы их Бог остался доволен, чтобы вознаградил их за верность и старания. К закату людей на площади стало в несколько раз больше. Всем хотелось увидеть казнь последней из рода Эрусу, даже, если это означало несколько часов томительных ожиданий в толпе, таких же, взволнованных людей. Наконец показалась процессия из величественного императора, его верного советника, по совместительству, главы церкви, стражников и девушки. Пленницу вели за веревку на шее, будто овцу или корову. Белые, будто первый снег, волосы, сейчас напоминали серое птичье гнездо, а, красивая темная кожа была вдоль и поперек исполосована старыми и новыми шрамами, ссадинами и вздувшимися синяками. Она, и так не первая красавица клана, мало напоминала тех восхитительных и свободных женщин, о ночи с которыми когда-то молился каждый мужчина континента. Под это описание больше подходила мать Сеты — Адалида, прекрасная и утонченная и в танце у костра, и на охоте. Ее руки-ласточки с одинаковой легкостью подшивали юбки и пускали стрелу в олений череп. Сета всегда казалась самой себе слишком грубой и тяжелой на фоне своей матери. Воспоминания о матери, на несколько мгновений, придали сил. Адалида бы не сдалась, она бы боролась, она бы сбежала, а если нет, то она бы точно не пошла на казнь, как бесправная, слабая рабыня. Они — самый свободный народ на всех континентах, так неужели она — последняя представительница клана должна встретить свою погибель с опущенной головой? Нет, нет, так быть не должно. Сета подняла подбородок и сразу же опустила. Она пыталась представить, как бы вела себя ее мать, но, вместо всех моментов, когда проявлялось изящество Адалиды, вспомнился момент ее смерти. Она, тогда, дорого продала свою жизнь и, хоть на поле боя, была похожа больше на духа, нежели на обычного человека, умерла она совсем не красиво. Никто из знакомых Сеты не умирал красиво. Смерть всегда выглядела уродливо. Глаза защипало от, переполнявших девушку чувств, и Сета крепко зажмурилась, не хватало еще расплакаться как ребенок, перед своими палачами. Император отдал молчаливый приказ и девушку привязали к столбу, окруженному сеном и хворостом. Веревку же с шеи любезно сняли. — За неоднократное нарушение церковных заповедей, распутный образ жизни и поклонение лже-Богам, клан Эрусу приговаривается к смертной казни. Приговор будет приведен в исполнение лично мной, императором Вильгельмом вторым. — Раздался твердый, как камень голос императора. Он был совсем не похож на тот сладкий голосок, что Сета слышала раньше. — Святое пламя очистит души неверных от скверны! Крик императора подхватил хор голосов из толпы, а сам Вильгельм, опустился на колени в молитве, обращаясь к Богу с просьбой дать ему немного сил для того, чтобы он смог и дальше карать грешников и славить имя своего повелителя. Меч императора вспыхнул ярко красным пламенем. Да, его услышали, он все делает правильно. Вильгельм с легкой улыбкой поднес пылающий меч к пучку соломы и Сета, впервые за долгое время, почувствовала тепло от костра. Да, горела она сама, но, как же давно, ей не выпадало возможности, погреться у костра. Жар становился сильнее, на лбу выступил первый пот, а дышать становилось все труднее. Потом боль. Боль и потрясающий запах жареного мяса, на который ее желудок моментально отреагировал. Очень хотелось есть. Окумура Джун была самым обычным ребенком, жившим, в самой обычной семье, и ее судьба была такой же обычной, если бы пятилетие ее не привели в цирк. Все было хорошо, пока девочка не увидела факира, выдыхающего гигантские струи огня. Крик малышки был очень громким, но, не сказать, что долгим, и, прежде чем люди на дальних рядах успели сообразить, где именно кричат, Джун уже лежала на руках, обеспокоенного отца, без сознания. Так, пятилетняя Окумура Джун узнала, что когда-то она была Сетой Эрусой.