Последняя Эрусу

Врачи в больнице плясали вокруг ребенка уже несколько часов, но, разумеется, никто из них не смог диагностировать «внезапное воспоминание о прошлой жизни». В итоге, седой мужчина в халате, вздохнув, выписал ребенку горсть витаминов и легкое успокоительное, после чего, наказал родителям внимательно следить за изменениями в поведении их дочери, а, в случае повторения истерики или обморока — немедленно ехать в больницу. Окумура Изаму только кивнул, обнимая всхлипывающую жену. Все будет хорошо. Врачи сказали, что такое иногда случается. Обычная истерика на фоне большого количества ярких событий за день. Просто его девочка лишком впечатлительная. Все будет хорошо. Врачи же не могут ошибаться? На то они и врачи, верно? Объект беспокойства, в это время лежал на больничной кровати и пытался идентифицировать сам себя. Кто она? Она — Сета Эрусу. Последняя выжившая из своего клана. Нет. Сету Эрусу сожгли на костре. Она — Окумура Джун. Девочка, живущая с любящими родителями, сегодня ее пятилетие. Ее родители — Окумура Изаму и Окумура Ран прямо сейчас стоят под дверью и разговаривают с врачом. Нет. Ее маму звали не Ран, а, Адалида и она была прекраснейшей воительницей на свете. Отца она помнила плохо, но, у него точно были светлые волосы и темная кожа, как и у всех остальных Эрусу, Изама же был темноволосым и бледным. Они точно не ее родители. Но, если это так, то, почему она помнит ласковую улыбку не-мамы Ран? Почему она вспоминает, как каталась на плечах у не-папы Изамы? И, почему она выглядит, как их ребенок? Куда делись отличительные черты ее клана? Выходит, она — Окумура Джун, но, тогда, кто такая Сета Эрусу и, почему о ней известно больше чем об Окумуре Джун? Сета жила дольше, насыщенней и ярче. Джун жила, как обычный ребенок. Сета умела охотиться, прятаться, вышивать (криво, но, все-же). Джун умела играть в аятори, Они-гокко и рисовать. Сете было двадцать шесть на момент смерти. Джун сегодня исполнилось пять. Сета жила в страхе и ненависти к Великой империи и императору, в частности. Джун не знала никаких-таких императоров и ненавидела только Такахаши Момоко — девочку из детского сада, сказавшую вчера, что кукла Джун некрасивая. В голове у девочки была каша из жизней двух, абсолютно разных людей, что, не должны были пересекаться, ни при одном разумном раскладе. Размышления прервал звук, опустившейся дверной ручки, Окумура Ран робко, словно боясь, что дочь снова закричит, улыбнулась и осторожно приблизилась к кровати, за ней, чуть более уверенно, шел Окумура Изаму. — Как ты, малышка? — в голосе матери-не матери слышалось искреннее беспокойство. — Хорошо, — ответ прозвучал тихо и осторожно, Сета-Джун, все-еще не понимала, как реагировать на этих людей. — Ты нас испугала, принцесса — улыбнулся отец и протянул руку, чтобы погладить дочь по голове, но, заметив, как дернулась Джун, неловко почесал собственный локоть, будто изначально именно это и собирался сделать. Ран тоже заметила странную реакцию и не могла понять, что же происходит. Ее ласковая и тактильная девочка пытается увернуться от руки собственного отца? Даже звучит неправильно. Родители обменялись обеспокоенными взглядами. Прочистив горло, Изаму продолжил. — Доктор Мацубару сказал, что мы можем забрать тебя домой прямо сейчас, так что, предлагаю поторопиться, твоя мама сделала самый вкусный торт в мире, — Изаму поднял указательный палец вверх и покивал головой. — Теперь понятно, почему мне приходилось дважды взбивать крем, ты его воровал! — с наигранной обидой заявила Ран. — Не воровал, а, пробовал, не мог же я допустить, чтобы, торт на день рождение моей любимой дочурки был недостаточно вкусным, — также преувеличено оправдывался Изаму. На самом деле, им обоим сейчас было плевать на торты, пирожные и прочие сладости. Они, действительно, довольно часто шутливо спорили, делали вид, что обижались друг на друга или даже, устраивали перестрелки, где в роли снарядов выступали мягкие игрушки. Джун всегда веселили подобные «ссоры» и «драки» родителей, она с радостью принимала участие в «семейных войнах», иногда на своей собственной стороне, а иногда, сражаясь бок о бок с одним из родителей, к шутливой обиде второго. Все эти драки заканчивались одинаково — смехом троих, в окружении кучи мягких игрушек. Вот и сейчас родители затеяли спор из-за торта, надеясь рассмешить дочь, но она, словно, не обращала на них внимания и «конфликт» закончился даже, толком, не начавшись. Перед машиной Сета-Джун слегка поколебалась, но, все-же села назад, доверившись, воспоминаниям Джун, которая часто ездила с родителями. Тихо заиграло радио.

***

Уже лежа в постели, Сета-Джун продолжила размышления о себе. Итак, что мы имеем? Сейчас она — Джун. С этим спорить нельзя. Это тело Джун, это ее комната и ее родители. Что насчет родителей? Девочка выудила из воспоминаний моменты, когда ее папа, хитро подмигивая, давал ей шоколадную конфету прямо перед обедом. От этой сцены на лице Сеты-Джун расплылась счастливая улыбка. В этом нет ничего странного, раз она — Джун, то естественно, она любит своих родителей. Что насчет Сеты? Сета умерла. С этим, тоже, сложно поспорить. У Сеты были родители и, хоть, отца она практически не знала, маму помнила хорошо. Воспоминания о ней были горько-сладкие, но, да, и эту маму она любила. Что получается? Она была Сетой Эрусу, а, после казни, она переродилась, как Окумура Джун? Зачем же, Боги заставили ее все вспомнить? Она уже ничего не сможет исправить. Судя по всему, с правления Вильгельма Второго прошли сотни, если не тысячи лет. Она не сможет спасти свой народ, она не сможет отомстить, она даже не сможет воспроизвести на свет ребенка с белоснежными волосами и темной кожей. Так, зачем? Зачем Боги отдали ей ее воспоминания? В этот момент в ее голове проскочила мысль, похожая на истину настолько, насколько и отвратительна. Это никакой не второй шанс, не награда и точно не возможность показать этим — абсолютно другим людям, кто такие Эрусу и, что они из себя представляют. Это — наказание. Наказание за слабость, трусость и практически полное повиновение императору. Боги ее наказали, прокляли. Джун невесело усмехнулась. Да пусть эти Боги катятся в зад! Где они были, когда ее народ истребляли? Где они были, когда ее друзей истязал огонь империи? Где они были, когда старейшину, добрейшего старика, распяли, а, его обугленный череп насадили на пику? Где они были, когда ее мать пронзали чертовым горящим мечом? И, теперь, они наказывают ее? Ни имперцев, плюющих на Богов? Ни императора, открывшего «сезон охоты»? Ее? Ее, которая также усердно молилась, как и любой Эрусу? Ее, что никогда не ставила божественные догмы под сомнения? Ее, что благодарила богов после каждой удачной и неудачной охоты? Из груди Джун вырвалось что-то среднее между смехом и стоном. Это нечестно. Это просто нечестно. Она могла прожить долгую и счастливую жизнь с любящими родителями и ее главной проблемой была бы ссора с подругой, но, нет. Боги сошли с ума и решили наказать именно ее. Из глаз, тонкими струйками покатились слезы, стало тяжело дышать. Это — совсем-совсем неправильно. Что, вообще, она могла тогда сделать? Броситься на утек? Они бы загнали ее, как зайца. Заставить убить ее на месте и не дать сделать из смерти последней Эрусу представление? Этого они хотели? Психи. — Милая, что с тобой? Тебе плохо? Где-то болит? — мягкий голос Ран вернул девочку в реальность. Джун посмотрела на женщину красными от слез глазами и крепко обняла. — Все хорошо, просто приснился страшный сон. Не волнуйся мама, — да, нужно привыкать называть своих родителей своими родителями. Теперь они ее семья. И никакие Боги со своими бредовыми наказаниями этого не изменят.

***

На следующий день, родители не хотели отпускать Джун в детский сад, опасаясь за ее здоровье. Изаму даже планировал отпроситься с работы, чтобы присмотреть за дочерью, но, тут в игру вступила Ран, что просто всучила ему обед и, практически, вытолкнула за дверь. — Раз мы избавились от твоего балбеса-отца, то предлагаю устроить небольшой девишник, мы давно не развлекались только вдвоем, — на лице Ран была широкая улыбка, — пройдемся до магазина? — С радостью, — Джун, действительно была рада. В конце концов, после ночных раздумий, хотелось проветрить голову. Ран торопливо помогла дочери одеться, крепко взяла ее за руку и повела к ближайшему и оттого любимому супермаркету. Женщина долго крутилась возле рыбы, не решаясь, какого именно угря взять. Она даже поинтересовалась у дочери — какой ей кажется симпатичней. Джун, недолго думая, махнула рукой на правый кусок, на что Ран довольно закивала. Джун довольно быстро привыкла к атмосфере магазина, в конце концов, она уже ходила сюда с мамой, так что вскоре, девочка помогала выбирать овощи для сегодняшнего обеда, как вдруг ее окликнули. — Ран, Джун, не ожидала сегодня встретить вас вместе, — голос принадлежал маминой знакомой — Саваде Нане, чей сын ходил в тот же садик, что и сама Джун. — Да, мы решили сегодня провести день только вдвоем. В конце-концов, дети так быстро растут, кажется вчера она была еще совсем малышкой, — очевидно, мама решила не распространяться о вчерашнем. — Ох, тут ты права, наверно, нам с Тсу, тоже стоит создать побольше счастливых воспоминаний, — Савада мечтательно прикрыла глаза, — Только, у Тсу, и так, нет друзей, что если я заберу у него именно тот день, когда он мог подружиться с кем-то, — Взгляд Савады Наны быстро скользнул по Джун и уперся в полку с салатом, будто именно она могла решить эту проблему. — Что ты, думаю, твой сын, просто, застенчивый, он обязательно найдет себе прекрасных друзей и один день этого не изменить, — на лице мамы была мягкая, утешающая улыбка. Джун совсем не нравился этот разговор. Как и сама Савада Нана, что выглядела чересчур расстроенной. — Думаешь? Мне, все-таки, сложно согласиться, ведь он до сих пор не завел ни одного настоящего друга. Если бы он, хотя бы, общался, с кем-нибудь, возможно, я бы так за него не переживала, — Нана снова мельком посмотрела на Джун. Девочка нервно сглотнула. Ей сейчас пытаются навязать этого мальчишку? Нет, может, он и не плох, но, все-таки. Мама, скажи, что… — О, и, как я сразу не подумала, может, наша активная Джун сможет расшевелить твоего Тсунаеши? — Ран была вполне довольна этой идеей. — Это замечательная мысль! — Нана словно расцвела и обращалась уже к Джун, — Пожалуйста, позаботься о моем сыне. Кажется, недовольна была только Джун. В воспоминаниях мелькал этот самый Тсунаеши Савада, но, она никогда не обращала на него внимания. Неуклюжий мальчишка из ее группы — вот и все. Впрочем, никто не заставит ее дружить с ним. Она попытается поговорить с ним, если все будет плохо — так маме и скажет. Но, ситуация, все-равно не приятная. Остаток дня прошел без подобных сюрпризов. Они приготовили ужин, посмотрели какой-то глупый мультик, поужинали с отцом и легли спать. Завтра ей, все-таки, придется идти в детский сад и знакомиться с этим, внезапно навязанным, Тсунаеши.