Касаясь правды

18 марта 2009 года. 18:07

Сквозь тяжёлый сон слышится собственное сбивчивое и неглубокое дыхание. Одри хочется открыть глаза, но веки словно свинцом налиты — не поднять. Она осознаёт, что силы покидают измученное тело, но мозг не даёт сдаться, посылая импульс боли, и то, что призвано спасти, мучает ещё сильнее. Запах железа уже успел стать привычным, но всё ещё мерзостный, запах пота, спёртого воздуха, пластмассы и чего-то ещё. Лишь малейшее шевеление отзывается болью в груди и руке, сознание меркнет и только чей-то голос успокаивает, просит не шевелиться и она вновь проваливается в тяжёлый сон.

Десятью часами позднее.

Боль разрывается сдавленным стоном, девушка наконец-то находит в себе силы открыть глаза. Рука инстинктивно тянется к пульсирующему очагу, замирая на полпути. Сбивается дыхание. Свет фонаря поначалу слепит. Когда картинка перед глазами перестаёт плыть, мозг начинает судорожно анализировать происходящее вокруг. Одри не надо долгих раздумий о месте её нахождения. На витрине, рядом с ней, красуется номер телефона какой-то парикмахерской, по первым цифрам которого она успешно определяется. Йорк (Англия). Хэтчбек марки форд, за рулём которого сидела Одри, стоял на правой стороне дороги, лоб в лоб с соседним авто, припаркованным верно. Рана, что всё это время не давала ей покоя, начинала ныть пуще прежнего, рябь перед глазами не проходила, а вереницы мелких туманящих взгляд белых точек мешались, голова кружилась, мысли роились голове и ни одна из них не давала ей представление о том, как она сюда попала. Последнее что она помнила был ветер в волосах от силы выстрела, Кишинёвские улицы, толпы народу и боль, разрывающаяся у неё в груди, а после лишь редкие фрагменты, когда она бывала в сознании. Дорога, темнота, шум, возможно выстрелы, успокаивающий голос, темнота, темнота, темнота. Как только внеочередная волна боли отпустила. Она решила внимательно осмотреться, утихомиривая в себе панику что вырывалась из груди. На зеркале заднего вида был приклеен стикер с парой строчек. Она застыла на месте и сердце явно пропустило удар, перечитывая снова и снова строчки на стикере, кривой неровный почерк, напомнили о призраке прошлого. «Обезболивающие в бардачке…» — не раздумывая, она тут же наклонилась к бардачку, немедленно пожалев о таком резком движении. Со всего размаху она плюхнулась на соседнее сидение, прямо на раненую руку. Слёзы покатились из глаз по своей воли, дрожащими пальцами она буквально нащупала бардачок. Пальцы пробежались по нескольким брошюрам, по холодному металлу Беретта М9 что сам лёг в руку, от удивления она даже забыла про боль на секунду усомнившись в собственных ощущениях. Увесистый пистолет при ближайшем рассмотрении оказался с подтертым серийным номером и местами облупившейся краской. Пузырек с валиумом был чуть глубже в бардачке, она приняла две таблетки залпом запихивая пистолет в карман крутки. «… p.s Беретт заряжен. Скоро буду.» Пока ещё острая боль от её неуклюжести растекалась по телу лёгкими конвульсиями, она мысленно улыбнулась, разглядывая почерк на записке, воспоминания замелькали перед глазами. Кристофер Кинг был коренастым мужчиной, сейчас ему должно быть ближе к сорока, из которых двенадцать отдал родине, служа в южной Азии, где был контужен и впоследствии списан в отставку, как и многие другие офицеры. Но, как известно, война не отпускает и вскоре в поисках новой «войны» он нашёл себе занятие по душе. Они пригласили его сначала в качестве консультанта по безопасности, там то Одри и познакомилась с Кристофером. Шебутной неугомонной девчонкой она сначала доставляла ему кучу проблем. Бесстрашно влезая на трибуны по всей Грузии, крича лозунги со всеми митингующими, она выбегала устраивать излюбленное представление революционеров к толпе вооружённых до зубов вояк с цветами и бросаясь им под ноги и в целом каждый день рисковала собою ради единого дела. Наверное, Кинг представлял в ней свою дочь, которую он ни разу не видел, ведь его подружка сбежала от него ещё будучи беременной. Он стал для Одри вторым отцом, а она его верной тенью. Он с самого начала был уверен в том, какой дорогой Одри стоит пойди. В моменты, когда оба не были заняты работой Кристофер учил юную Шоу искусству войны. Он научил её стрелять, научил реагировать незамедлительно на любое изменение в поведении окружающих, научил был незаметной и выработал в ней выносливость, которой иногда и сам завидовал. Два года он был её лучшим другом, два года он был ей отцом, пока в одну ночь он просто не вернулся с задания, исчезнув в зареве огненной бури что устроили оппозиционеры в Тбилиси. С тех пор прошло пять лет, Кристофер Кинг остался для неё навсегда одним из неопознанных трупов, что она каждый день наблюдала в Тбилиси. Воскрешение Кинга было бы ударом для неё, ещё одним предательством, ещё одной потерей. Если он все эти годы был жив, мог бы дать намёк, хотя бы однажды, чтобы она не чувствовала себя сейчас так паршиво. Но людям свойственно предавать, людям свойственно оставлять самое ценное и поэтому она гасит злобу, что разгорается внутри. Ей сотни раз хотелось, чтобы однажды хотя бы кто-то нашёлся, хотя бы кто-то решился вернуться, решился дать ей шанс. На улице начинает светать, и сидеть в ожидании, что сейчас вернётся давно исчезнувший человек она не хочет, попытки выйти из машины выглядят глупо и как-то уж больно комично. Судя по затянувшейся ране, эта дырка в ней уже больше недели, но боль такая, что даже валиум не спасает, сил хватает ровно на то, чтобы открыть дверь машины. Холодный мартовский ветер задувает в салон авто, от свежести мутит и немеет лицо, холодеют щеки, ей знакомо это предобморочное состояние. Тяжёлые мысли вязли в трясине непонятных ей событий. Воскресший офицер, что бесследно исчез пять лет назад, простреленное плечо и чудесная телепортация из Кишинёва в Йорк больше чем на полторы тысячи миль. Голова гудела от вопросов, а желудок от голода, ей безумно хотелось выйти из машины. Казалось, что она провела в ней весь день, спина ныла больше раны, но безуспешные попытки поднять затёкшие ноги чтобы сделать шаг из автомобиля так и не увенчались успехом. От отчаяния Одри вцепилась в руль машины и истошно закричала, давясь слезами и своей беспомощностью, ругаясь на себя. Пересиливая дикую боль, она всё же смогла повернуться и вылезти из форда, держась за дверцу чтобы не рухнуть на месте. Снизу по улочке с противоположной стороны от неё, шёл мужчина в темных штанах и куртке с натянутым по глаза капюшоном, скрываясь от редких прохожих он прятал лицо. Её учили обращать внимание на подозрительное поведение, поэтому Шоу передернула затвор на пистолете, что всё это время был в кармане. На улице было ещё довольно темно, поэтому лица было не видно, лишь только когда в паре метров от неё мужчина перебежал дорогу на её сторону она признала в нём Кристофера Кинга, живого и невредимого. — Садись, ещё не стоит так напрягаться. Заботливо сказал Кинг так, словно и не пропадал на пять лет, будто бы он уходил на полчаса и вот вернулся. Он подошёл к ней, помогая сесть обратно на сидение, всё это время Одри не отводила от него взгляд, считая появившиеся морщинки под глазами. Он не выглядел иначе, всё тот же человек, всё тот же взгляд и та же приятная улыбка что успокаивает. Он остался тем же кем и был, в отличии от Одри которая никогда и не знала себя настоящую. Пока она послушно садилась на место побелев от шока, Кинг аккуратно прикрыл её голову рукой чтобы Одри не ушла головой о крышу машины, обойдя авто он сел на пассажирское сидение. Воцарилось молчание. Шоу пребывала в шоке, смешанным с гневом и обидой. Да она сразу же узнала его почерк на стикере, но где-то внутри неё всё ещё была вера в то что этот человек её не бросил. Проще поверить в смерть чем в жизнь. Но было что-то в его нынешнем молчании, в прощании пятилетней давности перед его пропажей. В пульсирующей боли в её груди. В этом во всем было что-то одно, что-то, что сейчас съедало слова. Призрачный, едва уловимый силуэт родителей что ещё иногда вспыхивал где-то в глубине сознания, был единственной отдушиной, когда в пятнадцать лет она вступила в волонтерскую организацию «Свобода». Девочка быстро набиралась опыта и уже через полгода стала одним из лидеров организации, честно отдавая всю себя за их идеологию. Её подкупили хвалебные письма из высших кругов организации, отметка о её сознательности самим Джином Шарпом*, что считался для их небольшого волонтерского движения за свободы всего народа, Богом в земном обличии. Она жаждала ласки, жаждала индивидуальности и любви, а взамен была готова лезть на баррикады, терпеть насмешки и быть не больше чем пушечным мясом в руках политиков. Осознание пришло многим позже, через несколько лет после таинственного исчезновение Кинга. Идеология их движения стала для Одри противоречивой. Названая «библия» — «От диктатуры до демократии», автора того самого Джина Шарпа, перевернулась для неё с ног на голову, вдруг в своём стремлении «помочь» она увидела разруху, расколотую на двое страну, море крови на своих руках и горе за спиной. Революционная деятельность перестала представляться ей такой романтичной как было раньше. К несчастью, изменение в её политических представлениях сразу повлияли на её статус и последнее время её скорее держали на привязи, чем пускали в народ. — Что мы тут делаем? Её политические взгляды сейчас дело третье. Крис не спешит отвечать, а где-то на задворках её сознания всплывает бульвар Штефан чел Маре в центре Кишинёва, и перед тем как потерять сознание от звенящей боли ей мерещится лицо Кристофера Кинга с дымящимся в руках пистолета в толпе людей. Его молчание словно исповедь для неё, ему стыдно и она знает об этом, видит по опущенному в пол взгляду, по вытянутому лицу и сведенным скулам. Шоу вытащила пистолет с кармана медленно положив его себе на колени, это привлекло внимание Кинга, он вопросительно взглянул на неё, выжидая её дальнейших действий. Она убрала обе руки в карман куртки и уставилась перед собой невидящим взглядом. — Кто в меня стрелял? Ответа не последовало, от чего её сердце сжалось. Ответ был очевиден. — Куда ты пропал, тогда? — Она по-прежнему смотрела перед собой, боясь к нему повернуться. Горький ком встал в горле. — Что ты, что и я слишком много знали, уйти от этих ребят, сама знаешь, невозможно. Единственный способ — это исчезнуть. Мне помогли, я в свою очередь помог тебе. — Я не просила. Утренний холод прокрадывался в машину, Шоу поёжилась и откинулась на сидение чувствуя голод. Поблизости не было видно ни одного магазина, только отель и жилые дома, лишь в паре окон неподалёку горел свет. Простая жизнь. Она о ней и не мечтала. Возможно всему виной был романтизированный образ революционера, за которым она гналась последние семь лет. Но только сейчас сидя с простреленной грудиной в машине, в отдалении от всех этих призывов о демократии и диктатуре, Одри вдруг поймала себя на мысли, что хочет так же уставшей приходить с работы, включать свет в своей квартире и включать телевизор по вечерам. Ей вдруг захотелось обыденности, захотелось предсказуемости и настоящей свободы. — Я вытащил тебя не просто так, — начинает Кристофер, — Я нашёл возможность всё для тебя изменить. Ты сможешь обрести всё что потеряла. Мир рушится от этих слов. Мир, который она за пару секунд нарисовала в своей голове, рушится. Кристофер возвращает её в реальность, зная её единственную слабость. Она понимает к чему этот разговор и к чему он завел речь о потерях, она уже не ребёнок, но эти его слова словно включают в ней свет. — И что я должна сделать? — Моему боссу нужен исполнитель. — Кристофер делает паузу, нарочно чтобы она успела возмутиться и обработать эту информацию, после чего продолжает. — Все операции уже просчитаны, всё что требуется не отходить от сценария. Быть исполнительной — это ты умеешь. Тебе стоит подумать. Он поможет тебе найти родителей. — Ты вытащил меня из Молдавии не из добрых побуждений, я поняла. — Она слегка повысила тон, заставляя Кинга сомневаться в собственных действиях. — Я вытащил тебя потому что нашёл возможность пристроить тебя, — оправдывался Кинг. — эти люди сумасшедшие, откровенные фанатики Шарпа. Ты только заикнулась о том, что тебя что-то не устраивает в идеологии, как оказалась на пороге. Я просёк эту фишку ещё пять лет назад, но пока ты фанатично была предана их идеалам, у меня были связаны руки. Я был готов ещё …  — Я есть хочу. — Шоу сбила его с мысли, на лице офицера появилось удивление, он опешил даже забыл, что хотел сказать. Одри выжидающе смотрела на него. — Сходишь? Злобно выдохнув Кинг молча вышел из машины. Возможно он надеялся на нечто другое, но Одри не боялась его разочаровать. Наблюдая в зеркало заднего вида, как мужчина удаляется за угол на соседнюю улицу, Одри огляделась вокруг. Быть «преданной фанатичкой» одно дело, быть на побегушках дело совершенно иное. Игра не стоит свеч, она конечно же сомневается, фиксируя взгляд на записке Кинга. Ей никогда не хотелось простой жизни, чем больше трудностей, тем веселее, но в какой-то момент этот свет гаснет и хочется обычного размеренного завтра, без неожиданностей. В «Свободе» Одри узнала одну простую истину — если хочешь достигнуть цели, действуй на пролом, так сейчас поступал и Кинг, он заговорил о самом больном. Предложение о поиске родителей лишь средство достижения её согласия. Через дорогу от неё, на первом этаже дома 46 зажегся свет, жильцы собирались на работу, на очень раннюю работу, ведь на часах было только 5:07. Одри схватила валиум и двинулась к зелёной двери дома. Ждать долго не пришлось, свет в окне погас за дверью послышались шаги, несколько минут на то чтобы одеться, замок отворился одновременно с шёлком затвора пистолета в руках Одри. Так выходит, Шоу бы не хотела таким образом проникать в чужой дом, но иногда люди просто оказываются не в то время и не в том месте. Это вынужденная мера. Таких отчаянных поступков Одри ещё не совершала, но пистолет упирается в чужой затылок, левую руку очень сложно держать поднятой, всё ещё тянет плечо. — Медленно заходи обратно. Мысленно Одри себя ненавидит, но ей нужна помощь. Напугана девушка трясущимися руками пытается попасть в замочную скважину, получается у неё это раза с третьего, она не оборачивается, не смотрит с укором и не просит оставить её. Так быстро сдалась. В квартире чисто, домашние тапочки стоят у лестницы на второй этаж, у входа несколько зонтов и полная тишина. Одри всё ещё держит на мушке несчастную, заглядывая на второй этаж с лестницы, на стенах счастливые лица людей среди которых она не сразу узнает свою случайную пленницу. — Кто-нибудь ещё есть? — Нет. — Она давится слезами. — Что вам надо от меня? Одри хочется уйти, оставить несчастную одну сползать от страха по стене, но ситуация требует мер и она просто убирает Беретту за пояс джинс, садясь на лестницу пока её новая знакомая всё ещё стоит у входа пуская слезы. Одри даёт себе и ей время смириться, хотя Кинг и должен скоро вернуться, но пару минут в запасе у неё есть, а значит можно отдышаться можно восстановить силы. Шоу ещё не разу не брала кого-то в заложники и не разу не держала пистолет так близко к голове совершенно обычного человека, человека с реальной жизнью, с жизнью где есть семья, дом, работа, размеренный график. Иногда ей кажется, что она бы не раздумывая поменялась с какой-нибудь чокнутой фанатичкой на возможность прийти в «свой» дом, но потом ещё реальность возвращает сознание на место. Она сама выбрала этот путь, сама сделала выбор, сама внесла эту пучину в свою жизнь. По-честному сейчас бы выйти к Кристоферу, сдаться на волю случая, вновь кануть в эту бездну, щекочущую нервы. — Что вам надо? Одри не сразу реагирует на чужой голос, хотя и отгоняет от себя тёмные мысли, она с секунду смотрит на девушку словно вспоминает что натворила, разглядывая её в мельчайших подробностях. Круглое лицо, карие глаза с небольшим прищуром и лучиками закладывающихся морщинок, ухоженные осветленные волосы и судя по легкому запаху аммиака в квартире, осветляла она их буквально несколько часов назад. В целом обычная англичанка разве что чуть красивее, но в глазах её слезы и страх, поэтому Одри надеется избавить её общество от себя как можно скорее. — Как тебя зовут? — Спрашивает Одри игнорируя вопрос, она конечно его слышала, ей хочется узнать имя девушки, которой после всего этого ещё долго придется ходить к психологу, глотать горы успокоительных и по несколько раз за ночь проверять закрыта ли входная дверь. — Клаудия. — Клаудия. — Произносит Одри эхом её имя, замолкая на секунду, — Я не причиню тебе зла. Мне нужна чистая одежда и что бы ты купила мне билет до Дублина. По своим документам, — уточняет Одри. По лицу Клаудии прокатывается тень сомнения, она даже забывает, что плакала, лишь ещё не высохшие слезы под глазами напоминают о минутной слабости. Она долго смотрит куда-то сквозь Одри и той кажется, что женщина мысленно начинает её жалеть, понимающе кивая в ответ, утирая слезы. Скорее всего она придумала себе какую-нибудь ужасную историю, в которой Одри выступает в качестве жертвы скрывающейся от кого-то, кто стремиться причинить ей боль — не далеко от правды, но это не про неё. Стук в дверь вырывает обеих из раздумий, одновременно пугая, беретта уже наготове, Одри взвела курок замечая только сейчас как на самом деле трясутся руки. Вариантов кто стоит за дверь несколько и она не хочет гадать, молча кивая Клаудии чтобы та открыла дверь. Несколько секунд собираясь, Клаудия всё же боязно открывает дверь, уходя в сторону с линии выстрела. — Я правда решил, что ты проголодалась. Кинг стоит в дверях не шевелясь, лишь разведя руки слегка в стороны и преданно смотрит на Одри, хотя мысленно материт её на чём свет стоит и за то, что сбежала из машины, и за то, что сейчас целится в него, как не смешно из его же оружия.  — Ты меня не оставишь, да? Кинг отрицательно крутит головой виновато смотря на Одри. «Можно застрелить обоих» — проносится у неё в голове, выстрел в Кинга, после в Клаудию, а потом минут пять на то что бы подняться наверх найти одежду и, сунув её в какую-нибудь сумку, сбежать через окно на втором этаже, что в таких старых домиках как этот, скорее всего ведут на задний двор. Правда не будет время найти паспорт Клаудии, а значит, чтобы добраться до Дублина придётся ехать поездами, где скорее всего шныряют люди из «Свободы». Пока план побега рушится она всё же решается опустить оружие. Шоу сложно смирится с реальностью, нормальная жизнь вроде бы тут, вроде бы рядом, только руку протяни, можно даже ещё попробовать поступить в какой-нибудь колледж или даже закончив курсы пойти работать парикмахером в студию что находится через дорогу. Только она прекрасно знает, это всё не про неё. Беретта опять спрятана за пояс, очень тянет плечо, от напряжения болит голова и когда за Кингом захлопывается дверь Одри дергает мелкая дрожь. Дверной щелчок слышится ей усмешливым «попалась». Она сама сделала выбор, когда–то давно отпустив родную руку и этот выбор у неё не отнимешь, хотя иногда ей и хочется вернуть время назад, стать обычным ребенком, не быть очарованной манящей свободой. Ей всегда хотелось быть чем-то большим, быть важной, не второй или третьей, быть первой. Обрывки воспоминаний из той жизни ещё иногда мучают, она не помнит всего, что с ней было, в конечном счёте на вид ей было около пяти-шести лет, когда рядом появился человек неограничивающий её ни в чём. Человек, которого она берегла в своём сердце и памяти, хотя его лицо и потерялось в воспоминаниях, как и лица родителей, но она помнила его по-своему, помнила голос, взгляд, помнила манерность рук и скользящую в ночи улыбку, пренебрежение и излюбленное в её адрес «чушка». Он был. Его не было. Кинг вежлив и аккуратен с Клаудией, она даже пару раз смущенно улыбается, пока они вместе ищут во что переодеться Одри, он про что-то шутит, пытается смягчить обстановку и в какой-то момент даже кажется, что женщина и вовсе начинает вести себя спокойно, совершенно не боясь посторонних вооруженных людей. Кристофер и пять лет назад слыл ловеласом, поэтому ничего удивительного что стокгольмский синдром развивается в явно одинокой женщине быстрее, особенно когда он улыбается, глядя ей прямо в глаза. Шоу скрывается за дверью в ванную, как только комплект одежды собран, она задумчиво включает воду в душе, начиная снимать с себя прилипшую от пота и грязи одежду, размышляя о том, как просто Кинг умеет очаровывать, хотя ему сейчас уже слегка за сорок, он всё же словно стал лучшей версией себя. Она долго размышляет о том, как ей это чуждо — такое умение очаровывать и привлекать, а как только теплая вода касается кожи, Одри забывает обо всём. В зеркале кто-то чужой и она даже не скрывает страх, слегка напрягаясь. Волосы потеряли цвет и из тёмно-русых превратились в пепел, бледно синяя кожа и огромная сквозная рана в плече с синяками, кровоподтёками, явным отмиранием кожи и ужасным запахом. Глаза потеряли блеск, пухлые губы все в трещинах с запёкшейся кровью и мелкими ранками, на лбу шишка. С прошлого взгляда в зеркало прошло около недели по её подсчётам, за эту неделю она превратилась в узника Освенцима, бедренные кости некрасиво выпирали вперед, ей казалось, что через тонкую полупрозрачную кожу можно разглядеть ключицы. Одри аккуратно обработала рану заклеив отверстие и со спины, и с груди, надела вещи что дала Клаудия, темно синий свитер и Джинсы, выходя из ванной она ещё раз оценивающе взглянула на себя в зеркало, припоминая что ей не больше двадцати двух-трёх. В зеркале на неё смотрела женщина за сорок, измученная, в одежде на размера два больше положенного. Залёгшие под глазами синяки, пересохшие губы и тонкий острый нос казались признаками старости. Одри подметила что теперь она, как бы смешно это не звучало, соответствует своему внутреннему состоянию и внешне. В воздухе повисает молчание, когда Шоу выходит из ванной комната, Клаудия стоит у мойки сложив руки на груди, слышится звенящая нервозность, Одри кажется, что она напортачила, потому что Клаудия слишком широко улыбается, когда ловит фигуру Одри. Наверное, она вышла не очень вовремя, в то время, когда разговор клонился либо к её персоне, либо к их. — Я не приму твоё предложение. Кристофер меняется в лице и она это видит, видит, как брови вздымаются вверх от удивления, и как он тянет к ней руку, когда она проходит мимо него. Спасибо ему большое, но ей хочется пожить подольше, а что на счёт смысла этого существования, так она его найдет. Снимет комнатку в общаге, в каком-нибудь богом забытом городке на севере Ирландии, заведёт собаку и будет думать, что именно так её жизнь и должна выглядеть. Кинг сидит злится, она слышит, как тяжело он дышит и ей становится перед ним стыдно, такое неприятное липкое чувство. — Хорошо, — вдруг говорит мужчина, оборачиваясь к Одри, — Я понимаю. Ещё перед тем как решиться забрать тебя я предполагал, что ты можешь не согласиться. Тогда… Придумай план как ты покинешь город. У тебя не так много времени, прежде чем твои друзья начнут тебя искать. Его голос сквозит разочарованием и искажённой отеческой заботой. Когда он только услышал о поиске нового абсолютно чистого исполнителя, Кинг усмехнувшись подметил что таких не бывает. Ведь это как успешный риелтор, с десятилетним опытом которому от силы лет двадцать — нереально. Но чем больше он об этом задумывался тем отчётливее становилось в его воспоминаниях лицо девчонки из прошлой жизни. Абсолютно чистая, нигде не отмеченная, с фальшивым именем и с незаурядными способностями она стала его наваждением, хорошей перспективой к росту и наконец он мог бы вернуть ей долг, спасти так же как когда-то давно она спасла его, когда ему казалось, что мир утрачен навсегда. — У меня есть план. Из фрустрации Кинга выбил голос Одри, он отстранённо покачал головой, думая о чем-то своём, цепляясь взглядом за стрелку часов над кухонным шкафчиком. На самом деле её друзья искали их уже давно. Вывести Шоу из Молдавии не составило труда, с Румынии они замечательно частным рейсом за 15 тысяч евро долетели до Мюнхена, оттуда в Париж через знакомых на границе, где Кинг оставил ещё в районе 10 тысяч. А вот перевести девушку без сознания и в бреду через границу с Англией было сложнее, риск попасться на глаза кому-нибудь из «свободных» был велик, но Кристофер решил рискнуть, поэтому, как только они оба четыре дня назад пересекли Ла-Манш, началась гонка со временем, так что каждый новый день начинался с проверки новостей на местном радио — а не случилось ли чего подозрительного поблизости? Дорога до ближайшего аэропорта что находился в городке Лидс, должна занять не больше часа, Одри стойко держалась чтобы не уснуть. Клаудия дрожа сидела рядом, держа обеими руками свой телефон, Кристофер вел машину, в которой как казалось Одри, всё ещё витал запах затхлости и пота. Диктор по радио вещал о погоде своим спокойным, приятным бархатным баритоном. Дорога пролегала через Танг-Холл-Лэйн пусть и не самая длинная улица в Йорке, но в утренние часы так по крайней мере казалось, однообразие бессменно преследовало их по всему пути, двухэтажные домики сменялись то более новыми такими же двухэтажными домиками, то более старыми безобразными фасадами. Совершенно непримечательный горок, провинция, скукота. Вывернув на Филд-Лэйн Кристофер убавил скорость, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида, на этом участке дороги они были одни, с одной стороны частные дома с высоченными заборами, с другой парковая полоса. Как только в зеркале заднего вида сверкнув фарами появился автомобиль что ехал за ними от самого дома Клаудии, Крис притопил педаль газа. Нервозность нарастала и даже ничего не ведающая Клаудия встревоженно обернулась назад, в тот самый момент, когда их серый форд въехал на скорости в появившийся из ниоткуда грузовик с песком. Первое что Одри ощущает это боль в груди и шее, балансируя на грани сознательного и несознательного она всматривается в лицо Клаудии. Широко открытые карие глаза, что смотрят ей прямо в душу своим уже ничего невидящим взглядом, наконец-то перестали бояться Одри. Не дотронуться до неё, не протянуть руку и даже не пошевелиться. Болью в коленях отдаётся то как на переднем сидении Кинг пытается отодвинуть своё кресло. Её спас ремень безопасности в то время как из-за рта Клаудии стекает струйка крови яркой алой лентой, скорее всего из-за удара женщине переломило шею. Чьи-то сильные руки одним движением вытаскивают Шоу на землю и только сейчас она замечает, что солнце для утра светит ярко, а для марта даже очень тепло. Ей требуется время, вернуть мысли в тело, и суметь себя собрать прежде чем она слышит первый выстрел. Чужая рука, опять тянет её лежащую на земле куда-то, сопротивляться просто нет сил, перед глазами всё плывет, солнце слепит, а кто-то рядом истошно что-то кричит, ругаясь отборным матом. — Плевать оставляй её! — Одри! — Пощёчина не приводит её в чувство, но она наконец ловит перед собою очертание лица Кинга, — Одри! — Он орёт что есть силы, тряся её ещё сильнее, ровно до тех пор, пока она, собрав все оставшиеся силы не впечатывает ему кулаком в нос. Не сильно, сил нет. Фокусируя взгляд на размазанном пятне впереди себя, она плетёт ногами, не бежит, просто не может, что есть сил помогает, Кинг берет на себя все усилия таща её на себе. Наверное, её слишком хорошо тряхнуло в машине при аварии, раз из неё так выбило дух. Шоу слышит ещё несколько выстрелов, чувствует, как её бренное тело перехватывают другие руки, слышит чужое дыхание над ухом, замедляя шаг, слышит, как Кристофер где-то вдалеке, адски смеясь спускает ещё пару пуль с беретты, но всё только слышит, ничего не видит, а сознание вновь ускользает. Те же руки что вытащили с машины вдруг больно сжимают под подмышками, а после последний удар в живот и темнота, в которой спокойно. Папка, которую Кинг отдал ему несколько недель назад скудна на информацию, да и девчонок он не очень жалует в своих рядах, поэтому прочитав всего раз сейчас он пытается припомнить хотя бы одно её достижение. У Морана свои принципы, свои устои, он чёток и резок, но всегда спасает своих. Кинг склонился над девчонкой, проверяя пульс. То, что делают его подчинённые вне работы Морана не касается, он бы и не хотел влезать, скорее всего после ему это может аукнуться, но ситуация заставила. Терять спеца как Кинг не представляется возможным и Моран верит в то, что босс оценит желание Кинга выслужиться и получить похвалу. — Не понимаю зачем ты ее притащил. Она внушаема. — Констатирует факт Моран, закуривая сигарету. Пачка мальборо промокла насквозь, влажный табак плохо тянется и мерзко воняет, блондин морщится, но всё равно затягивается, давясь едким дымом. После аварии им пришлось скрыться в лесу, а недавний дождь способствовал повышенной влажности. — Теперь это её преимущество. — Теперь? — Теперь. — Замолкает Кинг, словно все оправдания закончились. — Она подходит, вот увидишь. Вспоминая недавно пережитое прошлое, Кинг поведал о том, как украл её из-под носа у фанатиков Шарпа, где она занимала не последнее место, ведь именно ей доверили быть главой безопасности. — Никто не может быть так помешан на безопасности как целая организация притворно борющаяся за свободу. — Развел руками Кристофер. Моран бы поспорил с этим утверждением, но об этом ему нельзя спорить. Кинг продолжил: — Самое важное! Никто, даже она сама, не знает её имени. Одри — это имя собаки, а Шоу фамилия человека кто подобрал её, когда она потеряла родителей. Она прекрасно стреляет, быстро соображает, у нее прекрасный удар правой, она вынослива и знает четыре языка. В конечном счёте она женщина, на них обращают меньше внимания, у неё преимущество. Состроила глазки, пустила слезу накрутила на пальчик прядку волос и кто бы это ни был — поддастся. Последние сексистское убеждение звучало по меньшей мере жалко, Моран окинул взглядом Одри, всё ещё лежащую на земле. Сейчас сложно представить, чтобы это измученное жизнью тело и вправду могло из себя состроить хоть бы подобие живого человека. На эту роль у него имелись претенденты. Женская сторона Шоу интересовала его меньше всего, другое дело знание языков — полезный навык для исполнителя. — Что с родственниками? — Не знаю. Никто не знает. — Блондин приподнял брови искоса глядя на товарища. — Ей было пять или около того, когда она то ли потерялась, то ли сама ушла, а может и вовсе её оставили. Она искала их, но насколько мне известно — безрезультатно. Думаю, на этом можно сыграть. Скажи, что найдёшь её родителей или уже нашёл, она сделает всё и приложит максимум усилий к выполнению поставленных задач. Это ещё одна причина по которой тебе стоит подумать на её счёт. Кристофер прекрасно знал, что ответа сейчас он не получит и что ему придётся ещё некоторое время помогать Одри и с жильём, и в финансовом плане, но если дело выстрелит, то его душа будет спокойна. Он вернёт её «долг» за отсутствие, может быть даже станет снова для неё лучшим другом. От боли сводит скулы, первые секунды сознания она точно уверена, что у неё сломан нос, боль пульсирует в висках, тахикардия беспощадно рвёт грудную клетку и ей требуется минут пять прийти в себя, прислушаться к окружающему её миру. Кристофер всё время что-то мелет, она с трудом различает слова, но смысл ускользает. Взгляд зацепился на рюкзаке Клаудии, лежащим неподалёку в траве.