Касаясь правды

22 марта 2009 года. Тишина в этом аду не появляется, за тонкими стенами этой Богом забытой дыры на задворках Лондона, что Кристофер Кинг мило называет домом, невозможно остаться наедине с собственными мыслями. Соседи сбоку постоянно выясняют отношения, сосед сверху чтобы не слышать ругань включает музыку на максимум, а под окнами тусуется банда малолеток, периодически задирая прохожих, и мучают старый volvo таким-то гангстерским бредом в виде рэпа. Шоу в сотый раз за двое суток закрывает глаза, сжимая в руке под подушкой пистолет, если бы урод сверху сделал эту чертову музыку тише, а двое ублюдков не выясняли бы вторые сутки отношения, она бы могла расслабиться и прислушаться к шагам за дверью, что бы затем наконец размеренно уснуть. Но предыдущая песня сменяется новой, дети под окнами опять зажимают кого-то, а уставший мозг в панике посылает импульс в тело, считая, что оно умирает. Заварной кофе не бодрит, хоть ложками ешь. Телевизор мерзко шипит на неё из динамиков и Одри теряет веру в себя. Если бы не просьба Кинга, она бы уже давно двинула в Дублин, в надежде на то что сможет там отсидеться некоторое время, пока ребята из «свободы» не забудут, как она выглядит. Ей даже кажется вполне себе резонным устроиться в магазинчик у квартиры, которую она бы снимала, продавцом или что-то вроде того. Начала бы другую жизнь, жизнь которую она хотела бы прожить, без навязанных идеалов и вложенных умыслов. Жизнь обычного среднестатистического человека. Встретить хорошего парня, влюбиться, образовать ячейку общества… Работа в душном офисе, коллеги с которыми общаешься как с друзьями ровно с девяти до шести, готовка ужинов, уборка собственной квартирки. Всё это казалось несбыточным и отнятым самой собой у себя же. В те редкие секунды, когда мозг отключал сознание отстраняясь от шума вокруг, Шоу возвращалась на забытый ею вокзал, где семнадцать лет назад уверенным шагом уходила прочь. Скрываясь между людьми она оглядывалась назад, не испытывая никакой жалости к слезам на щеках растерянной рыжей женщины. Сон обрывался резко и болезненно, возвращая её в эту реальность, где рыжие волосы мамы и слезы на её щеках были лишь спутанными воспоминаниями, которым она уже перестала доверять. Рефлексия накрывала с головой, кофе, казалось, можно отравиться, и, конечно же, она травиться потому что другого выбора не оставалось. Музыка не утихает, хотя в тактах слышится нечто постороннее. Она не сразу обратила внимание на то, как поворачивается ручка на запертой двери. Одурманенный мозг на грани галлюцинаций не сразу понимает происходящее, поэтому, когда путём нехитрых манипуляций отмычкой, дверь всё же поддаётся Одри успевает только навести пистолет, понимая, что не видит дальше прицела от усталости и отсутствия сна. Шоу ловит знакомый силуэт в разрухе этого клоповника, напрягая память. Что-то знакомое в этих аккуратных движениях, приподнятых руках и светлых волосах. Мужчина молчит, за него говорит его самоуверенность, когда он прикрывает за собою дверь. Значит, квартирой не ошибся и шёл именно к ней, раз не выскочил в коридор. Она бы на его месте не зашла в квартиру. Он не похож на грабителя, хотя при желании переломил бы ей хребет даже не напрягаясь, он раза в два шире её в плечах и на голову выше, сквозит нахальством и сигаретами. Оглядев его, она не опускает пистолет не держит его в руках вставая из-за стола, так проще защититься. — Кто ты? — Голос срывается от усталости, да и на ногах стоять сил тоже нет, она честно пытается выглядеть храброй. Даже если это нужно только ей. — Отложи пистолет, поговорим. Она не слушается, да и кто стал бы? Хотя теперь, услышав его голос, на задворках сознания всплывает кто-то третий в той кутерьме что была в Йорке. — Плевать, — пожимает гость плечами, — можем и так. Кристофер рекомендовал твою кандидатуру в исполнители. Сразу скажу — эта мысль мне чертовски не нравится. Ты проблемная. Вроде бы без прошлого, но в тот же момент и с грузом за плечами. У блондина настолько надменное выражение лица, что Шоу с удивлением для себя отмечает, что даже не хотя его слушать она это делает, изучая человека перед ней. Он ведёт себя броско и по-хамски, черные кожаные перчатки и аккуратно зачёсанные назад светлые волосы — всё это добавляет брутальности. Прямой аккуратный нос, высокий лоб, голубые глаза и что-то зловещее в полуулыбке, с которой он рассуждает на тему её профнепригодности. Его осведомлённость о её жизни не напрягает, она понимала, что Кинг скорее всего поведал нанимателю о том, почему именно она подходит на эту должность. Отсутствие семьи означало отсутствие каких-либо преград перед исполнением того или иного задания, а её участие в радикально-революционном движении только прибавляло в её пользу очков. — Готова попробовать? — Чуть ли не с порога задаёт вопрос мужчина. — Не думаю, — Она силится улыбнуться, чувствуя, как новая ранка открывается на пересохших губах, — Я не хочу вот так. Вы же, видимо, тоже на побегушках, потому что заказчик вряд ли будет лично встречаться с исполнителем. Так вот мне это не надо, я хочу спокойно пожить, хочу, чтобы все отстали. Отстанете? Мужчина улыбается слегка, смеясь отводя взгляд. Кинг предупреждал его о паранойе, но ему не привыкать, каждый кто работает на его босса ненормален по-своему, у каждого из них свои скелеты в шкафу. Просто всё это фальшивое нахальство не вяжется с этой девчонкой, что едва держится на ногах, которая от усталости даже элементарно не сняла пистолет с предохранителя. — Крис за тебя просил, так что я, так и быть, закрою глаза на то, что ты держала меня на мушке. Если будешь готова, то я готов взглянуть, чего ты стоишь. Съездишь со мной в Афганистан, у нас там показательные выступления намечаются. Судя по тому, что я о тебе знаю, тебе не привыкать носиться по горячим точкам. Она даже не знает, что и думать, то ли он пропускает мимо ушей её отказ, то ль специально давит. У этого человека улыбка напоминает оскал, а манера общения обрывает всю спесь на полуслове, даже перечить не хочется, и это одновременно манит и отторгает от него. — Если не сдохнешь — получишь неплохую прибыль, а там уже сама решай. Я думаю ты бесполезна, но, если честно, мне чертовски интересно на что ты у нас способна. Хочется врезать со всей силы по его холёной морде и переломить пару пальцев, чтобы не зазнавался, только силы окончательно покидают её тело, которое медленно садится обратно на стул. Да плевать, даже если он сейчас её прибьёт это возможно будет лучше, чем сдохнуть где-нибудь в Афганистане. Дорога свободна, незнакомец с осторожностью медленно движется в сторону стула напротив, аккуратно и тихо ступая по скрипучим половицам, лишь бы не спугнуть. Одри обессиленно закрывает глаза, сползая по стулу всё ниже, плечо ноет и стреляет в ключицу от неудобной позы. Слова долго доходят до неё, сложно переварить информацию, когда от обессиления она даже не уверена в том, что этот мужчина, что сидит напротив с сигаретой в зубах, реальный. Едкий дым медленно заполняет маленькую студию, открытое окно не помогает, а мужчина курит уже вторую сигарету подряд и из помещения словно уходит весь кислород. Одри, с трудом разлепляя сомкнутые веки и тяжело дыша, поворачивается на стуле к столу, садясь напротив гостя выпрямив спину. Пистолет кладёт на стол перед собою и протягивает свободную руку. Пора бы познакомиться. — Одри Шоу. Он смотрит прямо ей в глаза, что-то пытаясь прочесть, она тоже замирает, выжидающе смотря, так же прямо и так же честно. В свете солнца, что преломляет тень от соседней многоэтажки, его глаза кажутся чуть ли не белыми, только две малюсенькие горошины зрачков. Он похож на психа, какого-то головореза, только сейчас она замечает шрамы на лице в которые ложится тень, рассечённая бровь, переломленный нос и шрам над верхней губой. Вся история жизни на лице, как на ладони, с подписями. — Себастьян Моран. — Наконец представляется гость, как-то бессвязно фыркая на протянутую руку. — Угости сигареткой, — Уточняет Одри шевеля пальцами протянутой руки. Теперь дыма в два раза больше, они молча изучают друг друга, наблюдая за каждым движением, взглядом и вздохом. Дым разрывает лёгкие жжением в грудной клетке, слезятся глаза, но наконец-то не хочется спать и до неё наконец начинают доходит его слова. Даже с её скромным опытом, Шоу понимает, что этот человек не похож на заказчика. А вот на самого исполнителя — да. — Зачем исполнитель? Мужчина резко встаёт, со страшным грохотом позади него отодвигается стул. Из внутреннего кармана куртки он достаёт обычный помятый почтовый конверт с несколькими буквами, написанных как бы невзначай, и с такой же резкостью кидает его на стол. Одри успела напугаться и в этот раз первым делом сняла пистолет с предохранителя, но не навела, лишь придержала, словно он может ей пригодиться. — Узнаешь. Через неделю вылет, вся нужная тебе информация тут — кивает он на конверт, явно собираясь покинуть её, — Выспись, приведи себя в порядок, под залижи раны и приходи. — А если откажусь? — Эти ребята под окном сдали тебя мне, только по описанию. Как думаешь у свободных есть твои фотки? Всю неделю Одри пытается не сойти с ума, пытается сделать правильный выбор, не убить соседей и вылечить плечо. Кристофер учил её куда стрелять чтобы не убить, но легко ранить, и вот плечо вроде как не входило в этот список, но к концу данной ей недели она и в правду может делать многое. В конверте, оставленным блондином, ожидаемо находит новый паспорт на имя Эрики Вокман и неожиданный билет на самолет до Дублина — как насмешка. Ей чертовски не хочется играть в эти игры, хотя она прекрасно осознаёт собственные шансы и, как бы ужасно не звучало, но попытка выжить в Афганистане лучший выбор. Ночами, когда невозможно уснуть она расписывает «за» и «против», сжигая к утру лист, считает до десяти, когда эмоции кипят и пытается припомнить момент своего согласия на эту вакансию, хотя априори знает — это место для неё и от этого становится, наверное, ещё хуже, ещё тяжелее. Когда на третью ночь на листе больше плюсов чем минусов, под дверь подкидывают телефон и Шоу, косясь на оставленную Мораном пачку сигарет, замолкает со своими размышлениями. Частный аэродром Биггин Хилл всего в каких-то пятнадцати милях от центра Лондона. Это одно из уникальнейших мест с небольшой, но очень значимой коллекцией малой авиации. В любое другое время Одри бы с удовольствием заглянула в несколько ангаров полюбоваться небесными птичками, послушать истории про полёты и помечтать о небе. Её такси тормозит у парковки аэродрома в нескольких шагах от проходной, таксист оборачивается пожелать удачи, когда она уже выходит из машины. Кэб до аэродрома стоил бы состояние, а частный извозчик Медэ — как представился таксист, за двести долларов США с удовольствием согласился проехаться, положив хрустящие купюры аккуратно между страниц Шантарам*. Пока такси крутилось на месте, пытаясь развернуться, Одри приметила что на взлетной полосе аэродрома стоит небольшой джет. Остальные птички стояли по домам. Медэ уехал, улыбаясь во все пожелтевшие от курения зубы, крикнув что-то с машины. — Мисс Вокман? Эрика Вокман? — Раздался голос служащего аэропорта с именным жилетом яркого оранжевого цвета. Парнишки на вид было далеко до двадцати, обычно такие мальчишки самые резвые, им всего в жизни мало, мало драйва, экстрима, мало чувств и соли в глазах, но, когда их друг ловит небо, они меняют свою жизнь к несчастью, выкручивая громкость на максимум. Сначала они идут прыгать с парашютом, несколько неудачных прыжков подряд со сломанными руками и ногами не останавливают их. Если ты небом заболел, то оно тебя уже не отпустит, пока окончательно тебя не заберёт. Если повезёт и лет за пять с ним ничего не случится, он обязательно получает лётные права и вот тогда этот яркий оранжевый жилет пригождается по делу. Яркое пятно в груде обломков легче распознать. Одри знала одного такого «больного», яркая звездочка, что встретилась ей уже будучи падающей, наверное, первое её приятное увлечение, первое разбитое сердце и первые похороны, на которые она не поехала. Первый мальчик, оставшийся в её памяти улыбающимся и счастливым, уходящим от неё по ветру куда-то. — Прошу за мной, ваши друзья уже заждались. В ангаре, неподалеку от самолёта что уже был вывезен на предвзлетную полосу, собралась разношёрстная команда. Парнишка быстро попрощался с ней, улыбаясь как можно шире. Несмотря на всё своё негативное отношение к этим увлечённых небом людей, он всё же произвел на неё должное впечатление приятного и спокойного юноши. Пока она шагала к своим новоиспечённым «друзьям», она всматривалась в лица компании. Военной выправкой отличались лишь трое, оставшиеся резко контрастировали. Себастьян Моран вышел вперед, когда Шоу уже была на полпути к ним, встав в ожидании чуть по отдали от всех мужчин, что уже успели заметить, что у них гость. — Мы тебя ждали, — с упреком сказал Себастьян, хотя Одри приехала на час раньше. –Хорошо, что ты всё-таки сделала верный выбор, — относительно тихо сказал Моран, оборачиваясь к компании, — Это Эрика Вокман, она доктор и ей приказано лететь с нами. Проявите максимум своей вежливости по отношению к ней! Дальше было краткое знакомство, из которого Одри узнала, что парня с несмолкающим ртом и грязными шутками зовут Алекс. — Док, у меня что-то в штанах зудит, — Банальные шутки от туповатого бойца «невидимого фронта», — не глянете? — Продемонстрировав своё хозяйство Алекс гордо расхохотался, ожидая ответной реакции, коей не последовало. Высокого темноволосого мужчину с армейской выправкой звали Август — безразличный, холодный. Второго мужчину с армейскими жетонами США, чем-то похожего на Морана, звали Джон. Ридер был тощим лысым парнем со злыми глазами и впалыми щеками. Последнего, кого Моран представил, перед тем как прокомандовал идти на борт, был коренастый мужчина с азиатской внешностью по имени Том, затесавшегося в эту команду словно случайно. Полёт проходил на небольшом самолете L 410 чехословацкой сборки. Не самый комфортный самолет для полетов, на борту холодно и не уютно, а из удобств только туалет в конце солона и 18 мест, все уселись посвободнее. Одри заняла места в середине салона, расположив на соседнем кресле свою сумку с вещами — меры необходимости, когда летишь с шестью малознакомыми мужиками. Полёт проходил в плановом режиме без инцидентов, многие из «храбрых ребят» с которыми её отправили к черту на рога, мирно наслаждались сном. Через сорок минут после взлёта Шоу начала чувствовать легкое расслабление, шум двигателя уходил на задний фон, после недели в квартире Кинга чей-то тихий шёпот был как пение птиц, можно даже сказать убаюкивающее пение птиц, не несущее угрозы. На задворках сознания слышится незнакомый грубый голос, сон не отпускает. Раскрыв широко глаза, ей на секунду мерещится ненавистная квартирка Кинга, мозг медленно догоняет визуализацию к ощущениям и звукам. Неугомонный Алекс, скинув сумку Одри на пол, рухнул в соседнее с ней место, поспешно пристёгиваясь: — Вокман, была когда-нибудь в Египте? Одри выпрямляется, садится ровнее, поправляя сначала ремень, а после волосы что растрепались пока она спала, молча отворачиваясь к окну. Спина болит, как и затянувшаяся рана в плече. На борту шумно, все проснулись, а за окном яркое солнце бьёт по крылу самолёта бликом в салон. В Египте она была относительно недавно. Свободных направили в Каир с целью поддержать небольшую толпу демонстрантов, требующих отставки президента Хосни Мубарака что находился у власти аж с 1981 года. Дипмиссия дала пару уроков, рассказав о том, что для настоящей революции им нужны толпы народу, а не пара богобоязненных граждан. Одри лично рассказывала, как разжечь в людях страсть бороться за себя, как сделать так, чтобы из десятка несогласных выросли тысячи. В последний день миссии в их лагерь пришли мирные жители, Шоу с разбитой головой эвакуировали вертолетом вместе с ещё парой человек с тяжёлыми травмами. — Не была, — Буркнула Шоу себе под нос, ощущая, как самолёт снижается, — Мы разве не в Афганистан летим? — С пересадкой. — Какое у нас задание? — Между делом поинтересовалась Шоу тихо, что бы сидящий в паре метров от них Моран не услышал. — Думаю, раз тебе ничего не сказали, знать тебе это не обязательно, — Подмигнул ей парень, хватая её за руку, — Но, если что, — Он наклонился ближе к Шоу, заглядывая ей в глаза, — держись меня. Каир встретил раскалённым воздухом, первые два вздоха самые тяжёлые, кажется, словно задыхаешься, но человек живучее существо и тело быстро адаптируется. Частный аэродром слишком тих и пуст для Египта. Даже для конца марта эта пустота совершенно несвойственна. Рядом с их только что приземлившимся самолётом стоит какой-то вертолёт и, судя по флагу на фюзеляже, — американский. За взлётно-посадочной полосой она успевает заметить лишь хвост малогабаритного джета, который, словно от них, прячут в ангар. Возможно, кто-то очень важный прилетел до того, как они приземлились. Она плетётся на выход в самом конце, с любопытством разглядывает виды за бортом, пока ребята не спеша выходят из самолета. Все идут к вертолёту и она за ними, парни что-то громко обсуждают между собой, ей не хочется встревать и не хочется ни с кем из них знакомится ближе чем есть, и, наверное, это взаимно. Пока все загружались в вертолёт, Моран как-то очень неожиданно позвал Шоу в сторону. — Твоей главной задачей, является не мешать и не задавать лишних вопросов. Ты тут в роли дока, так не заставляй этих ребят сомневаться в этом. — Тогда я останусь здесь. Он смотрит на неё таким пустым и равнодушным взглядом, что ей хочется и в правду остаться тут в Каире, а не лететь дальше. Свободное место в вертолёте было рядом с мужчиной, что присоединился к ним уже здесь, и Моран ждал его, как и ее в Биггин Хилл. «Может тоже один из «новеньких» — размышляла Шоу, разглядывая лицо сидящего напротив Ридера. Ему не было и тридцати, но ярость в глазах отпугивала, он не был красавцем или парнем с запоминающейся внешностью, скорее он напоминал скинхедов в их лучшие годы, такой же злой, грубый, невыносимо упрямый и скорее всего свирепый в бою. Имя Ридер — кличка или позывной, а может быть это было сокращение от фамилии. Гадать было бесполезно, вряд ли она выживет после этой командировки. А на первом задании никто и не взглянет в её сторону как на равноценного солдата. В руках лысого парня погнулась железная кружка, когда новый сосед Одри протянул ему руку и наигранно высоким голосом сказал: — Скучал? Шоу, скрывая улыбку, отвела взгляд в сторону, ловя на себе пристальный взгляд Морана. Ситуация была не из лучших, Ридер явно не был в восторге от новенького, хотя по поведению парней вокруг все явно были с ним знакомы. Моран, сидящий рядом с бритоголовым Ридером, попытался того как-то отвлечь, потому что чем дольше они находились в воздухе, тем сильнее становилась ярость Ридера. Одри улыбнулась слегка, наклоняя голову в сторону новенького — Привет, а ты тут кто? — Пол. Связист. — Пол вытер ладони о собственную рубашку, протягивая Одри руку в честь знакомства, — Я ваша мама. — Мама? Ладони у него были чуть влажными холодными, но мягкими. Этот парень в целом выбивался из этой команды, что-то в его поведении и его внезапном появлении на борту вертолёта её напрягало, хоть он и был самым нормальным из всех, кто её окружал. Ну так ей хотя бы казалось. — Позывной базы, я связист на базе. Именно я буду координировать вас, — последнее он добавил чуть наклонившись в сторону Одри, как можно тише, что бы другие не слышали, — подумай с кем тут дружить. — Самодовольно улыбнувшись он отвернулся от неё, продолжая глядеть на Ридера, сидящего напротив. В первые минуты высадки у Одри стойкое чувство что они не там, где должны быть. У вертолёта столпились сотни американских военных, что не дают им выйти из вертолёта. Моран и связист выходят первыми, показывая какие-то документы, после чего у вертушки глохнут двигатели, а напряжение спадает и оставшихся в вертолете отводят в одну из полевых палаток. Шоу подмечает что эти бравые вояки, по какой-то причине без нашивок армии США, единственное обозначение — зеленый круг с аббревиатурой ISAF**, а палатки установлены недавно, внутри ещё даже не примялась трава под брезентом. Американские солдаты радостно приветствуют их, хотя и косо смотрят, то и дело подшучивая над британским акцентом новеньких. Расположившись на одной из кушеток, Шоу поспешила разведать обстановку, в то время как её команда во всю мерились силой с американцами. Выйдя из палатки, Шоу разглядела вокруг горы и небольшие домики местных, несколько бронированных машин стояли на границе их базы. Всего было девять полевых палаток, расположенных по кругу, в центре находился главный штаб, собственно там то и исчез Моран вместе со связистом. Расположившись на самодельные скамейки напротив штаба Шоу прислушалась, пытаясь разобрать что-нибудь из американской речи, доносившейся из палатки. — Могу рассказать, что тут происходит, — спугнул её женский голос. Солнце в горах другое, какое-то более ярко обжигающее, наверное. Девушка загородила собою этот опаляющий огненный шар, но лишь на краткий миг, пока не села рядом закинув ногу на ногу, поудобнее располагаясь на скамейке, она осмотрела перед собою, словно не замечая взгляда Шоу. Она была мулаткой с черными глазами. С минуту помолчав, незнакомка улыбнулась белоснежной улыбкой, разглядывая что-то в палатке. — Зачем тебе это? — Кивнула девушка в сторону палатки. — Знать, к чему готовиться. — Пожала плечами Одри, отводя взгляд от новой знакомой. Чем обычно занимаются девушки в её юном возрасте? Периодически посматривая на новую знакомую, что представилась Карлой, Одри ловила себя на мысли, что этой очаровательной девчонке немногим больше чем ей самой и быть здесь её осознанный выбор. Выбор, которого не было у Шоу. За каких-то десять минут знакомства Карла сдала Одри все карты. Их база была расположена в небольшом поселении Агаси у подножья гор, население сбежало в более крупные посёлки, когда талибы оккупировали в нескольких километрах от этого поселка, село Камдеш. Камдеш располагался на излучине реки Ландай Син что с пушту переводилось как «короткая река», население прежде насчитывало всего двадцать-двадцать пять человек, но на данный момент, по информации разведки, около пятидесяти талибов. Посёлок представлял собой важную точку для международной коалиции ООН и там собирались организовать блокпосты чтобы остановить продвижение талибов к центру страны. — Будет три отряда, что выйдет в разных частях села. Командование полагает что вас там будет достаточно. — В конце рассказа добавила девушка, а Шоу наблюдала как из главного штаба выходит задумчивый Моран. Пятьдесят вооружённых до зубов и злых до чёртиков религиозных экстремистов против трёх отрядов по семь. Шоу огляделась вокруг, подмечая оставленную без присмотра вертушку. Если сейчас не сбежать, то она умрет сразу же как они войдут в это село. Она уже успела смириться с собственной смертью, просто ей не хотелось этой наигранной героической развязки. Три часа — ровно столько было дано Мораном на сборы. Через три часа Шоу тряслась в небольшом грузовике вместе с ещё двадцатью людьми, проклиная себя в том, что не умеет водить вертолёты. Через двадцать минут после выезда с базы грузовик остановился. Катакомбы, через которые им нужно было добраться до нужной точки, представляли собой огромную систему пещер с множеством ответвлений и служили больше как сливные трубы, построены в начале двадцатого века для осушения ближайших поселков во время паводков. — Вокман, идёшь последней. — Кивает Моран, бросая беглый взгляд на Одри, ловя в ответ немое молчание. Всё как у дайверов. Последним всегда плывет новичок, вдруг что. Вот и сейчас новичок плетётся позади, прикрывая тылы. Первые две группы зашли в катакомбы с разницей в три минуты и сейчас наступала очередь группы Одри. Сопротивляться и препятствовать командованию Морана девушка предусмотрительно не стала, хотя для себя отметила что может вовсе и не вылезать из катакомб если идёт последней. Она то и дело оглядывалась назад, звук отражался от стен и то, что хрустело под ногами Морана, диким эхом раздавалось позади девушки. Она никогда не боялась темноты так, как это было сейчас, ей то и дело, как маленькой напуганной девочке, казалось, что из темноты за её спиной сейчас появится нечто, жившее тут. Зло, спящее в недрах этого богом забытого места, которое они посмели разбудить. Через мучительные сорок минут они наконец-то дошли до нужного места. — Мама, малыш проснулся, Сирин готов вставать. — Сообщает Моран, но из рации в ответ слышен только белый шум, который в темном и узком коллекторе только в разы усиливает воображение Шоу, она дважды оборачиваясь глядя в темноту позади себя. Такой детский страх, хочется скорее отсюда выбраться. Ей кажется, ад наверху лучше, чем находится тут. Моран безуспешно пытается связаться с базой, ещё несколько раз, прежде чем отправляет Августа, Тома и Ридера первыми наверх. Без связи, договариваясь о том, чтобы никто не расходился и каждый оставался в поле зрения другого.

***

— Вокман, эй! Ты жива? Чьи-то пальцы липнут к запёкшейся крови на её шее, нащупывая пульс. Солнце уже успело опалить лицо, она всё же открывает глаза, спуская с цепи слёзы, которые текут по щекам оставляя за собою светлые дорожки от смывшейся пыли. Одри никогда не считала себя сильным духом человеком. Первая автоматная очередь, раздавшаяся над её головой, прозвучала в 16 лет. Грузия, Тбилиси, на площади Свободы, всю ночь Шоу рыдала навзрыд то ли со страха, то ли от жажды к жизни. Сейчас ей безумно хотелось плакать. Непрекращающиеся выстрелы где-то вдалеке, где-то за пределами её спасительного закутка, куда она в последний момент успела спрятаться, прежде чем рядом с ней прозвучал оглушительный взрыв. В голове до сих пор звенело, хотя пыль уже улеглась. Дуло автомата в её руках уперлось в грудь Алекса, пока Шоу восстанавливает картину мира, приходя в себя. Алекс потрёпан, вместо левого уха окровавленный кусок мяса, рассечённая бровь, что-то дикое в глазах и сумасшедшее в улыбке. Он на взводе, на диких нервах, словно это не она впервые в эпицентре военного конфликта, а он. Ей даже страшно убирать автомат, хочется верить, что он её не добьёт. — Моран мертв. — Насмехаясь говорит Алекс, схватившись за дуло её автомата и направляя его себе в грудь. Если бы у неё с нервами было так же плохо, как и у этого бравого разговорчивого парня, она бы, струхнув, нажала на курок. — Полковник мертв, связи с базой нет. Вокман, что нам делать? Он спрашивает искренне, но на самом деле для себя то он уже всё давно решил, он смотрит прямо, взгляд не отводит, улыбается и не моргает, и Шоу начинает понимать к чему он ведёт и на что толкает. На минуту мир словно замолкает перед тем, как автоматная очередь проносится в считанных метрах от них, Алекс воодушевлённо радуясь, улыбается ещё шире, отпуская дуло автомата. — Давай пойдём сдадимся. В его глазах она видит только безысходность. Он ей не предлагает сдаться, он говорит это так спокойно, словно они уже оба всё обсудили и выход оказался только один. Он в уповании кидает на Шоу последний взгляд и с его лица исчезает сумасшедшая улыбка, она стирается грустью в глазах. Он сам понимает, что творит, но всё равно снимает с плеча автомат и делает первый шаг из укрытия, поднимая руки вверх. — Господи! Ты сдурел? — Шипит Шоу, поднимаясь на ноги, только сейчас замечая кровь на своей куртке, ощущая острую боль в плече, но сейчас не до себя, с этим она как-нибудь разберётся позже. Она хотела его схватить за куртку и втащить обратно в укрытие, но автоматная очередь её опередила. Инстинктивно Одри отворачивается, прикрывая голову руками, падая обратно в самый угол выступа что остался от дома. Алекс упал на землю, откидывая автомат в сторону, и что было сил закричал «Сдаюсь! Сдаюсь!» и так несколько раз. Неподалеку послышался язвительный смешок, а после ломанный английский. — Друг мой, ты сделал правильный выбор. Поднимайся. В поле зрения Одри появился сначала автомат Калашникова, а после один из талибов. Он одет в какие-то лохмотья, рубаха, штаны, платок на шее, телогрейка вся изорванная и грязная, через плечо свисает полная пулемётная лента, а из автомата торчит начатая. Он не пощадит никого, у него цель не сдать позиции, цель защититься любой ценой. Мужчине лет за сорок, седина пробивает виски, лицо грязное, словно он не видел никогда воду, реки морщин растекаются по лицу, он смотрит на неё со смехом в глазах. Осуждая одним взглядом. Шоу точно знает он убьёт Алекса, они не будут брать пленных, это другая война и смысл тут иной. Страх в какой-то момент её пересиливает, как только Алекс поднимается на одно колено, Шоу выскакивает из укрытия, хватая Алекса за шиворот и оттаскивая того за стену, раздавая автоматную очередь. Талиб, что так надменно расхохотался при виде её, стоял с простреленным животом. Двое поодаль от него, которых она увидела уже выскочив из укрытия, валялись на земле. Ответный огонь не заставил себя ждать, прострелив Алексу череп. Спрятавшись за машину Шоу закрыла глаза, про себя методично считая до десяти. Старый способ успокоиться не помогает, если тебя отвлекают звуки выстрелов, направленные в тебя. Сейчас ей хотелось выкурить сигаретку, принять душ и вышибить себе мозги, но не умирать в этом Богом забытом месте. Всё что угодно, лишь бы не тут. Но ничего не поделаешь, она осталась одна из отряда в восемь человек. Она обреченно взглянула на автомат, шесть-семь пуль, этого не хватит отбиться, а застрелить себя она предпочитала в более приятных условиях. Это значило только одно — придётся выбираться. Там, откуда они пришли, был виден уступ, за который можно было бы спрятаться и попытаться отступить тихо, так же как пришли, через канализацию. Спустив весь оставшийся, как ей казалось, магазин, она пробежала улицу напротив. — Сука! Пробегая к укрытию, она не могла остановиться возле него, но подметила что он закрыт выступом в стене и пока талибы были на другой стороне улицы, они не видят его. Только сейчас до Шоу докатились слова Алекса. «Моран мертв» — эхом отдалось у неё в голове. Скорее всего Алекс струсил, попав в переделку, и судя по рваной кровавой одежде он выстрелил лишь раз, со спины. В том, что Моран жив, она не сомневалась ни секунды, но медлить было нельзя, он истекал кровью, а ребята наперевес с автоматами подходили всё ближе. Она могла их видеть, когда выглядывала из-за стены. Перебирая в голове все планы отступления, она схватилась за рацию, зажмурившись в ожидании сигнала она отчетливо увидела лицо Пола, несколько раз повторяя позывной базы «Мама. Мама. Это Сирин, как слышите?». В помехах не было ничего кроме помех, база не отвечала, но ей хотелось верить, что связь уже наладили, иначе как выводить из этого ада раненого Морана без той же поддержки с воздуха? С остервенением сорвав с себя бесполезную игрушку, Шоу швырнула рацию в сторону. Блондин был в каких-то трех ярдах с простреленной грудиной, он сидел, облокотившись спиной к стене и лишь смотрел на Шоу со стороны. Ей даже показалось что он не против был бы остаться тут. Она знала его каких-то несколько дней, но почему-то ей казалось, что она неплохо знает людей подобных ему. Он чем-то напоминал ей тех сумасшедших фанатиков что были в «Свободе». Так же борется черт знает за что. Она вспомнила про сотовый в кармане своей куртки, это самая странная мысль что могла её посетить в такой ситуации. К её великому удивлению сеть показывала слабый сигнал. Оглянувшись на рацию Шоу задумалась о том, есть ли ещё куда им возвращаться, раз рация не работает. Хуже всего дело обстояло с телефоном, ведь звонить было некому, Кинг на задании черт знает где, а Моран, что сидел напротив, вряд ли мог чем-то ещё помочь, и самый неудачный вариант «Босс». Она методично набрала на телефоне сообщение: «Моран ранен, нужна помощь. Шоу». Чудесная мысль о спасении оборвалась, когда со стороны послышалась вибрация телефона, на секунду ей показалось что это совпадение, но Моран, что до этого ни разу не шевельнулся, ухмыльнувшись дернулся, надсмехаясь над ней. Номер загадочного босса в её телефоне был не больше чем фейком. Да и действительно, с чего бы давать исполнителю номер босса, она не больше чем пешка в этой игре. Одри не на шутку разозлилась, ей даже захотелось и вправду оставить истекающего кровью полковника тут. Со стороны послышались чьи-то шаги, она замерла, стремясь как можно ближе прижаться к стене. Патроны закончились и автомат годился разве что только как бита. Как только показался автомат, она схватила дуло голыми руками, вылетая из-за стены и одним рьяным движением влепила Августу в нос тыльной стороной ладони, от чего тот застонал, выругавшись: — Дрянь! С неожиданности Одри замешкалась, но вовремя опомнилась, втащив Августа в укрытие, вновь прижавшись к стене. Вид у него был как у драного кота. Когда они вошли в город, Август был одним из первых, поэтому он и продвинулся дальше Одри, которую как слабое звено поставили в центр их группы. — Где остальные? — Погибли. — Утверждал Август шмыгая разбитым носом и кидая презрительный взгляд на Морана. — Мертв? — Нет. Но рана серьёзная. Одри высунулась из укрытия разведать обстановку, ведь их могли заметить. Август направил автомат на Себастьяна. Шоу бы никогда так не поступила, кто бы перед ней не был. Ей всегда казалось верным думать о последствиях принятых решений и речь о гуманности в данной ситуации даже не стояла. Пока полковник был жив и его можно было спасти, сдаваться Шоу не собиралась. Она могла бы для себя оправдать желание Августа застрелить Морана, но всё же закрыла дуло его автомата рукой. — Он обуза, до базы не доживет. — Август опустил оружие. — Помоги дотащить. Моран вцепился в Одри как в спасительную шлюпку, когда та вместе с Августом попытались его поднять. Рану в груди полковника стоило как можно скорее закрыть, иначе была и вправду большая вероятность что ему недолго осталось. До люка, через который они пришли, оставались считанные шаги, когда позади раздалась внеочередная автоматная очередь. Август упал заживо, потащив за собою Морана, Одри сумела спрятаться за груду камней, в ужасе смотря по сторонам. Август бы убит, а на его ремне в кобуре висел пистолет. Она слышала, как шуршит под ногами одного из талибов песок, размеренными шагами он отмерял её последние секунды жизни. Шоу оцепенела от ужаса, когда у затылка она почувствовала дуло автомата. — Руки! Руки! — Взъерепенился мужчина, делая шаг назад. Когда Одри получила своё имя, ей постоянно снился один и тот же сон. Она падает с высокой лестницы, в полёте ей становится невыносимо больно в груди от страха и на последних секундах сна она всегда вспоминала имя матери, но, проснувшись, оно вновь ускользало от неё. Вот и сейчас, заглядывая в дуло автомата, за секунду до смерти, ей хочется вспомнить как же звали ту женщину с рыжими волосами из её воспоминаний. На фоне этих мыслей, что сейчас роятся в её голове, она слышит выстрел и ожидает боль, но её не следует. Дуло автомата опускается вместе с человеком, что встаёт перед Одри на колени, смотря куда-то сквозь неё. Когда талиб замертво падает, Одри ещё с полминуты с ужасом смотрит на него, неосознанно забирая у того автомат. Полковник опускает пистолет, что сумел достать из кобуры Августа из последних сил. В оцепенении находиться долго нельзя и Одри, поборов страх, наконец-то начинает фокусироваться на лице Морана. Крышка люка непосильно тяжёлая и Себастьян праведно опасается, что Одри это не по плечу. Но инстинкт выживания делает своё дело, выброс адреналина в кровь помогает найти силы открыть люк и даже помочь полковнику спуститься. Когда крышка люка закрывается над головой Шоу она теряется, в панике озираясь в полной темноте. Чувство безопасности, хоть и мнимой, успокаивает душу и через минуту она вспоминает про фонарик в кармане собственной куртки. — Ты как? Моран мнётся с ответом, он на исходе сил, но признаваться не хочет. Это же не по-мужски. — Нахрена ты меня спасала? Это хороший вопрос для того, у кого рана под сердцем. Шоу молчит, делая ещё пару шагов, облокачивая полковника на выступ в стене. Кровь на одежде запеклась и стала липким бурым пятном. Снимая с Морана пыльную грязную куртку, она молится чтобы не задеть рану и, как только блондин шипит ей в лицо, зажимает трех-сантиметровую дырку рукой, останавливая кровотечение. От теплой крови стоит ужасный запах, от этого запаха кружится голова и ужасно мутит. Собраться сложно, проще опустить руки и ждать, когда Моран истечет кровью. Она так не может. В левом боку ужасно саднит, но на себя нет времени. — Это был Алекс, — тихо смеется Себастьян, слабея на глазах, это была его попытка выглядеть сильным и смело смотрящим в лицо смерти. — Шоу, — рявкаяет полковник, привлекая её внимание. Ждёт, когда она взглянет ему в глаза, — Он был честен по отношению к себе и это дорого стоит. Тебе не надо меня спасать, или кого-то ещё, просто отпусти руку и иди отсюда. Не строй из себя того, кем ты не являешься. — Я спасла тебя что бы ты мучился, помнил этих парней и мучился. Морана такой ответ устраивает. Свободной рукой Одри расстёгивает сначала свою куртку, снимая её с одной руки, а после свой ремень, на котором висит бесполезная аптечка, годная разве что для детского сада, где самая большая травма это порезанный палец. Морану не нравится её идея, но, у них не так много вариантов. Обмотав его курткой, Шоу на счёт три отпускает руку и затягивает рукава на его груди, дальше в ход идёт ремень, как ещё более сильный жгут. — Две минуты на передышку. Командует полковник и эти слова отзываются в Одри смешанными чувствами и упадком сил. Сидеть на месте нельзя, в любой момент талибы могут просечь откуда они пришли, а в узких туннелях толком не отобьёшься и не спрячешься. Ей может быть и хочется возразить этому приказу, но у неё тоже силы на исходе, ей тоже надо отдохнуть. Из кармана штанов Моран достаёт пачку мальборо, всю в запёкшейся крови и грязи. От привкуса железа на языке мутит, влажный табак не тянется и с трудом тлеет, но всё же Шоу думает, что это её лучшая сигарета в жизни. Себастьян морщится и ёжится от боли, но идёт вперед и даже шутит по дороге про то, что она круче любого мужика. Так они проходят большую часть дороги, пока Моран ещё может двигаться, хоть и с её помощью. — Подожди, мне… Еле слышно говорит полковник. Он, медленно теряя сознание, валится всей своей массой на Шоу, что значительнее меньше его. Превозмогая собственные силы она ещё пару метров пытается тащить его на себе. Свет уже виднеется и хочется, чтобы кто-нибудь помог. Одри прекрасно понимает, что помимо своих в конце тоннеля могут быть и талибы. Оставляя Морана без сознания в двадцати ярдах от выхода, Шоу аккуратно шагает к свету, прислушиваясь к собственному дыханию. Вокруг тишина и никого, чуть ниже по дороге стоит брошенный всеми грузовик, на котором их привезли. Всё как в замедленном фильме, изумленные лица охраны на посту, что пропускают грузовик даже не останавливая. Обеспокоенные и расплывающиеся в сознании лица, чью речь она словно не слышит, все слова сливаются воедино, каждому нужно знать почему только они тут. Картинка замедляется, становится черно-белой. Она дошла до базы, она это сделала, она спасла Себастьяна и он как груз ответственности ложится теперь на чужие руки, а сама Одри остаётся на месте, потому что не может больше и шагу ступить. Ей в этот момент хорошо. Так хорошо и спокойно, что хочется плакать. Кажется, её никто не замечает, просто толпой заносят в одну из палаток, туда же где на стол кладут полковника, разрезая пояс, всё это время не дававший Морану потерять ещё больше крови. Вокруг море и людей Одри расслабленно улыбается, поражаясь откуда у людей так много сил и так много энергии. Вокруг так много посторонних звуков, от всего этого кружится голова. Женщина, на несколько лет старше самой Одри, с милой улыбкой что-то спрашивает у неё, но, не дожидаясь ответа, трогает где-то в районе шеи, отчего боль импульсом пробегает по телу. Она что-то просит и куда-то ведёт её, сажая на соседнюю кушетку от Морана, который честно борется то ли за жизнь, то ли с жизнью. Среди десятка людей она ловит единственное более-менее знакомое ей лицо. Смиренный взгляд, поджатые губы и сложенные руки на груди, он стоит в углу, наблюдая со стороны, не мешает, но в его лице не видно сожаления. Перед глазами начинают мелькать недавние события, лицо Августа с открытыми глазами. Неработающая рация. Алекс, что сдуру решил сдаться. Обстрелы. Моран. Лицо того человека что был готов её убить. Связь на телефоне. В голове как на заезженной пластинке слова «Мама. Ваша мама». Под рукой только стол с медицинскими принадлежностями. Пол в каких-то трёх шагах от неё и она, отшвырнув от себя медсестру, хватает пустой шприц с длинной иглой со стола, делая первый мучительный шаг, второй, третий и вот уже связист прижат к шкафу. Пока ещё никто не успел начать оттягивать её от него, она подставляет шприц к его шее, лишь оцарапав кожу. Пол, как и положено, поднимает руки, всем видом показывая, что он безоружен, но улыбка, его усмешка и искры в его глазах вводят в ступор. — Рация не работала! Твоя грёбаная рация не работала! — Мы потеряли с вами связь и не могли восстановить, передатчик был выключен, — слишком монотонно начинает объяснять Пол, словно заученный текст. Держит руки перед собою, показывает страх, но в глазах она читает азарт, а на губах улыбку. «Вот псих» проносится у неё в голове, когда её начинают оттаскивать от Пола. Последнее что она может видеть только эти смеющиеся ей в лицо карие глаза, чувствовать боль от снотворного, слушать разговоры врачей. Полное забвение.

***

Ей опять зализывать раны. По итогу разбитая губа, ссадина на щеке, сломанные рёбра, в пузырьке «на память» шрапнель из шеи, что чудом не задела ярёмную вену, несколько глубоких ссадин на ногах и царапина от пули на левом боку. Из плюсов приличная сумма на счету, благодаря которой можно забыть путь в обитель Кинга. Съёмная квартира находится прямо над книжным магазинчиком Берли Фишер на Кингсленд-роуд 400. Одна спальня, гостиная соединённая с кухней, пошарпанная мебель, большие окна и только шум машин от дороги за окном, после того как магазинчик снизу закрывался. Первые два дня Шоу не могла поверить своему счастью, вернулась живая с деньгами и новым паспортом, но эйфория длилась недолго. 3:40 ночи.

Новое сообщение от Босс: Забери почту. Д. М.

Потупив взгляд на экран, Шоу припомнила что в Афганистане после отправки СМС «Боссу», в кармане куртки Морана завибрировал его телефон. Ей, почему-то, было бы проще верить в то, что это обычное совпадение и ничего более. Возможно, когда она всё же спасла Морану жизнь, у неё образовался к нему лимит доверия, а может быть всё дело было в рассказах Кинга, про загадочного Босса которого все называли просто — Босс, без имени и фамилии. Шоу всё же спустилась к двери, нехотя покидая постель. На пороге лежал конверт для документов, брать его в руки крайне не хотелось, чёрт знает, что могут прислать.

Новое сообщение от Босс: Это свод правил, ознакомься и подпиши. После оставь возле двери. Д. М.

Шоу едва сдержалась, что бы не позвонить этому «Боссу» с парочкой лекций об этикете, но припоминая, опять же, Кинга, решила не будить лихо, а молча подчиняться приказам. На трёх листах А4 были не правила игры, а контракт без имён и фамилий, только инициалы. Всё это было похоже на чей-то глупый розыгрыш, только эти люди уже показали себя, с такой лёгкостью заслав её в Афганистан. Ставить подпись — равносильно подписывать себе смертный приговор, особенно после строчек о том, что будет, если кому-нибудь рассказать о каком-нибудь третьем лице, с которым могут быть контакты во время работы. В конце контракта было примечание, которое заставило её подписаться. «…заказчик, обязуется разыскать какую-либо имеющуюся информацию на родственников исполнителя…» Такой откровенный подкуп, но ей кажется, что появился смысл жить. * Шантарам — роман австралийского писателя Грегори Дэвида Робертса. ** Международные силы содействия безопасности (англ. International Security Assistance Force; ISAF) — возглавляемый НАТО международный войсковой контингент, действовавший на территории Афганистана с 2001 года.