Ничья жена

Сергей поселился у неё в сердце очень быстро и резко, при этом ненавязчиво. Девушке даже казалось, что Разумовский всегда был с ней, так бывает, когда человек к тебе приходит по судьбе. А она в это чертовски верила, потому что с детства увлекалась картами Таро и рунами, была уверена, что всё предопределено, и если любовь пришла, значит, ты её заслужил. И Разумовский заслужил эту ласку, заботу и нежность. Будучи ребёнком, в детском доме Серёжа был чертовски одинок, даже учитывая тот факт, что рядом с ним находился Волков. Мальчик жаждал чего- то настоящего, искреннего и не понимал, как можно открыться другому человеку, не ожидая получить взамен нож в спину, едва открывшись ему. Дети были самыми жестокими выродками: Разумовского все считали странным, за что он не раз получал, не умея дать сдачи. Он хотел для всех людей на планете только добра и мира, потому что не хотел, чтобы его боль испытывал кто-то ещё в каком угодно уголке земного шара. Тема личного пространства для нынешнего миллиардера болезненная, он тревожится, когда вокруг слишком много людей, в особенности незнакомых. Он вечно начеку, ожидает подвоха. Одному ему страшно. И тут появилась она, его будущая супруга, будто из ниоткуда. Она имела не меньшие проблемы с доверием до встречи с ним. А Сергей вообще до их знакомства был невинен, неопытен, потому что дать к себе прикоснуться для него было сродни тому, чтобы дать уколоть себя ножом. С ней он расслаблялся, реже ловил панические атаки и реже страдал от нападок собственной субличности. Оставаясь наедине, они вместе постигали такие понятия как «поддержка», «нежность» и «спокойствие». Разумовский стеснялся сделать что- то неправильно, поэтому выглядел очень неуверенным, боялся сделать своей девушке больно или неприятно. Каждый раз он спрашивал, как бы ей хотелось и где. Серёжа внимательно слушал её, запоминал предпочтения, а самое главное — триггеры. Он прекрасно и раз и навсегда запомнил, что её ни в коем случае нельзя брать за шею, что сзади к ней лучше не подходить, что боль она просто не выносит. Именно поэтому у рыжеволосого всякий раз сжималось сердце от мысли, что Птица, когда возьмёт контроль над его телом, навредит ей, возьмёт её силой, сделает больно. Птица называл Разумовского Тряпкой, но девушка так не считала, он просто был предельно нежен. В предпочтениях они полностью сочетались: Серёже тоже было необходимо смотреть партнёру в глаза, чтобы улавливать мельчайшие изменения в мимике. А ещё он до дрожи любил гладить её по щекам, успокаивающе выцеловывать каждый миллиметр тела, чтобы она полностью расслабилась и получала удовольствие. Активное согласие — залог здоровых отношений, в этом он был уверен, поэтому перед сексом никогда не напивался до бессознательного состояния, только бокал- другой терпкого вишнёвого ликёра для храбрости. В отличие от Птицы, Сергей никогда не принуждал свою спутницу к оральному сексу, да, ему, бесспорно, очень нравилось, как Разумовская это делает, хоть он и не знал, как это делают другие, но был уверен, что она делает это лучше всех, потому что стремится довести до пика из чувства любви и заботы. В ответ рыжеволосый часами расспрашивал Марго о том, как правильно сделать девушке приятно, ведь сам в этом мало что смыслил. Он нервничал, перечитывал горы статей, исследовал форумы, и нервничал ещё сильнее, осознавая, что все женщины разные и нравится всем абсолютно разное. Серёжа не мог просто так взять и нагнуть её над столом, как это делает пернатый, ему нужно, чтобы во всём присутствовала романтика, чтобы в воздухе витали ароматы вишнёвых свечей и розовых лепестков. Когда Разумовский возвращался с важных встреч в своё «убежище», она ждала его, такая тёплая, пахнущая цветочным мёдом, парфюмом и солнечным светом, готовая принять его: с щитом или на щите, в венце славы или поверженного, спокойного или трясущегося от страха. Разумовский морщился, и девушка сразу понимала, что плечи у него каменные и не на шутку разнылись. Тогда она усаживала его на угловой диван, расстёгивала белоснежную рубашку, которую старательно отглаживала, складывала её на спинку и принималась массировать напряжённые мышцы, предельно осторожно, стараясь лишний раз не надавить слишком сильно. Серёжа размякает под её прикосновениями и робкими поцелуями, мурлычет, как котёнок, давая понять, как ему приятно и комфортно. А затем совместное принятие ванны. Разумовские были уверены и на себе проверили то, что это безумно сближает и помогает отдохнуть после тяжёлого дня. Особенно здорово это работало в непогоду, когда по окнам хлестал косой ливень и грохотал гром, а они понимали, что им ничто не угрожает, что они вдвоём в этом мире. Разумовская держала в шкафчике целую коллекцию натуральных ароматических масел, а ещё баночки со всякими настойками, бальзамами, коробочки с сухоцветами и ароматными листочками. А ещё свечи: всевозможные ароматы, были хвойные для медитативной атмосферы и тропические для страсти, лавандовые для снятия стресса. Серёжа шутил, что его жена — точно не моль, иначе зачем столько лаванды. Когда они принимали ванну вместе, всё остальное переставало существовать. Он перебирал её волосы, отодвигал пряди и оставлял на шее едва заметные поцелуи, легкие, как крылья бабочки. Потому что она позволяла ему трогать свои волосы, наносить на них маски и бальзамы, а ещё трогать шею, потому что совсем не боялась, что он ей навредит. Ароматы масел просто сводили с ума, успокаивали безумно, а иногда дурманили сознание так, что совместное нахождение в столь тесном контакте перерастало в интимную близость. Серёжа всегда убеждался, что Разумовская готова и хочет этого не меньше его. Ему нравилось, когда она сидела у него на коленях, а он мог гладить её тело, уделяя внимание самым чувствительным местам. Движения всегда были предельно мягкими, аккуратными и нежными, поэтому этот процесс никогда не был похож на механическое взаимодействие, это было нечто сродни пребыванию в открытом космосе. Сергей искренне наслаждался тем, как она тихо постанывает, насаживаясь на него под всплески воды в ванне, как начинает чаще и поверхностнее дышать, когда Разумовский находит нужный угол проникновения и слегка набирает темп. Его возбуждало то, что любимому человеку хорошо, даже больше того, как приятно в этот момент ему. С ней он мог просто молчать и не испытывать дискомфорта при этом. Это как быть голыми и не стесняться своего тела, при этом принимая и любя чужое. Он ни с кем и никогда не был настолько близок, как с ней, и именно поэтому в один прекрасный вечер после не менее прекрасного секса сказал, что только пойдёт курьеру откроет, а сам вернулся с букетом пионов и помолвочным кольцом. И она так перепугалась и удивилась, что сперва проронила «я подумаю», а на следующее же утро согласилась, ведь «надо было сразу соглашаться, дурочка». Каждый вечер у четы Разумовских был наполнен романтикой, Сергей всегда старался так, будто это их первое свидание, поэтому всё должно быть на высшем уровне. Что угодно он мог сделать за один только её поцелуй, которым она намеренно отвлекает его от работы. За то, как она его принимает со всеми проблемами и целым списком психологических и психиатрических диагнозов.

***

Сегодня тёплый июльский вечер, белые ночи стирают ощущение конечности одного дня и начала следующего, а это значит, что можно любить друг друга, совсем не ощущая никаких границ пространства и времени. В бокалах, наполненных вишнёвым ликёром, плещутся отблески питерского солнца, такого родного и ласкового, но заявляющегося предельно редко. Сергей второпях доделывает остатки работы, торопясь и от этого совершая кучу ненужных действий. «Такой вечер, а тут отчёт этот об ошибках в коде» Серёжа смешно морщит нос и без остановки перебирает в руках денежную резинку. Его ждёт она и любимый алкоголь, а он хлещет уже третью банку газировки и пытается всеми силами не оставить работу на завтра, ведь тогда дела начнут копиться, как снежный ком, а там дедлайны, нервные срывы и… — Рыжик, — она вырывает его из этого потока сознания. — А? Да, солнце, я сейчас, — переживает. Не успел ничего опять. Разумовская встаёт с дивана и приближается к рабочему столу. Не может сдержать улыбку при воспоминании о том, как они в понедельник прямо на этом кресле… «Надеюсь, эти записи он удалил», — проносится в её мыслях. Серёжа был весьма консервативен в выборе локации для занятий любовью, поэтому сперва отпирался, когда девушка предложила ему попробовать прямо на его рабочем месте. Её безумно возбуждала мысль о том, что вот он, такой серьёзный, сидит и пишет какой- то код, а ночью он сдавленно стонал, когда она двигалась на его члене, заставляя рыжеволосого айтишника умолять её двигаться быстрее и, не выдержав такой пытки, глубже её насаживать на себя, при этом всё ещё предельно нежно, чтобы ей было не больно. Для него это был слом барьера, разрыв шаблона. Ещё и напротив окна, рискуя, что кто- нибудь что-нибудь подсмотрит. — Рыжик, ну мы идём кино смотреть? Конечно, идут. Серёжа выбрал для вечерного совместного времяпрепровождения «Господина Никто», Разумовская просто обожает этот фильм, хотя многие и считают его психоделикой. Особенно в режиссёрской версии. А Серёжа разделял её любовь и всерьёз был готов часами обсуждать теорию эффекта бабочки. Его всегда поражало, какая она многогранная и сколько ещё в ней её, вот с этими всеми знаниями о Вселенной, которые каким- то неведомым образом сочетаются с энциклопедией по истории порнографии. От этой мысли Серёжа усмехается. «И досталась же мне такая». Но перед тем, как попросить Марго воспроизвести этот киношедевр, Серёжа приносит из ванной комнаты кучу свечей. А ещё презервативы и смазку, думая, что любимая не заметит, насколько всё спланировано. А она и не против, ей нравится, когда стеснительный Разумовский является инициатором близости. Вечер обещает быть очень приятным. Достаёт из кармана зажигалку и по одной разжигает свечи, расставленные вокруг дивана. По гостиной разлетается кофейный аромат, он помнит, что именно этот её расслабляет. Затем выносит несколько пледов, и это бы было не логично, ведь к чему лишнее тепло, когда можно просто выключить сплит — систему. Но Серёжа очень любит взять и укутаться, а потом лежать с ней в обнимку, наслаждаясь домашним уютом, которого ему в детстве не досталось. Всё готово. — Ну что, смотрим? , — нетерпеливо вопрошает Разумовская. — Д.да, Марго, включи фильм. На экране появляются открывающие титры. Их ждёт более трёх часов зубодробительной философии.

***

Вишнёвый ликёр льётся в бокалы, они оба предельно спокойны, терпкий вкус прекрасно дополняет атмосферу. Стекло звенит, они что — то обсуждают и громко смеются. Серёжа восторженно наблюдает за тем, какая она милая, когда её короткие волосы растрёпаны, а глаза блестят от выпитого алкоголя. Он знает, как ей тяжело уживаться с собственной тревожностью, поэтому ценит любую минуту, когда ей не больно и не страшно. — Вот тут эффект бабочки… если бы Немо не остался с отцом, то ему бы не пришлось ухаживать за больным человеком. И если бы он остался с матерью, то встретил бы одну женщину, а в другом случае — другую… — мысли путаются, но понятно, что его заворожила мысль о том, что он мог не встретить свою любовь, если бы… — Если бы я случайно не пролила шампанское на твой пиджак, мы бы даже не были сейчас знакомы. И никаких совместных ванн, свечей, фильмов. Я бы не была Разумовской. Есть миллионы выборов, которые прямо сейчас влияют на наше будущее, например, мы пьём вишнёвый ликёр, и это приведёт к… — девушка не успевает договорить. — К сексу на этом диване? — Да, именно это я и хотела сказать. Разумовский смеётся. Им очень хорошо и комфортно вдвоём, она притягивает жену к себе, обнимает гладит. — Котёнок, хочешь массажик сделаю? Он всегда так радостно смотрел на неё, когда предлагал. Знает, что у любимой проблемы со спиной и ей часто больно. Он хотел бы облегчить эту боль, снять мерзкие спазмы с травмированных мышц, расслабить каждую клеточку тела. Ему нравилось делать ей приятно буквально в каждой мелочи. — Да… да, конечно, — немного неуверенно произносит девушка. — Тогда давай снимем лишнее… Разумовский помогает супруге избавиться футболки, она остаётся в одном кружевном лифчике, в его любимом — подарок от него на день рождения. Тянется к застёжке и ловко освобождает упругую грудь. Не может удержаться и не полюбоваться этим зрелищем. Целует в ключицу. — Ложись на живот и расслабься, солнце. Разумовский устраивается поудобнее и принимается массировать плечи. — Так хорошо? — Да, очень. Ему это льстит. Она такая нежная сейчас, полная спокойствия. Аккуратно проходится по самым болезненным точкам, на что девушка недовольно шипит. Успокаивает её поглаживаниями. — Тише, тише… потерпи, здесь может быть больновато. Вот так, умница. Она снова размякает. Ей безумно приятно и хорошо с ним, он сменяет движения рук поцелуями, Разумовская слегка постанывает — спина у неё — самое чувствительное место на теле и для неё — поглаживания по спине — проявление любви и нежности. — Серёж, я хочу… — Котёнок, чего? — Тебя, Серёж, хочу тебя. — Прямо здесь? Нежно или… — Здесь, понежнее. Серёжа был этому рад, потому что пожёстче он мог в теории, но не мог с ней, не хотел, потому что неопытность могла пересилить любовь, и по неосторожности сделал бы больно. — Марго, включи музыку. Рыжеволосый всегда расслаблялся под музыку, ему нравилась медитативная, спокойная, вводящая в транс.

«I can't give it up to someone else's touch

Because I care too much…»

Они часто занимались любовью под the XX, поэтому, когда Разумовская слышала её в машине, моментально растекалась, вспоминая, как он её касается, как целует, как медленно двигается в такт музыке. Девушка приподнимается, чтобы поцеловать Серёжу. Он уже возбуждён, но при этом ему всегда удаётся держать себя в руках до тех пор, пока партнёрша не будет полностью готова к тому, чтобы начать. Она стесняется себя, до сих пор. Сергей берёт жену за руку и поглаживает, задевая обручальное кольцо. В голову уже порядком ударил ликёр. — Ты такая красивая, детка, — углубляет поцелуй. Разумовская не спешит избавить супруга от футболки, знает, что ему комфортнее оставаться в ней. — Ты тоже, — пробирается руками под одежду, очерчивает худые лопатки, рисует какие- то витиеватые незримые узоры на его теле. Серёжа сам снимает футболку, не хочет, чтобы она одна была полностью обнажена. Сбрасывает широкие чёрные домашние штаны и нижнее бельё. Девушка избавляется от кружевных трусиков, они из того же комплекта. Готовилась. Разумовский видит, что она уже не может терпеть. Достаёт из- за спинки дивана презервативы и смазку, без неё — вообще табу, размеры он делит с Птицей, для него её комфорт в приоритете. Открывает упаковку, натягивает резинку на стоячий член, руки у него трясутся — нервничает, будто это в первый раз. — Не переживай и не спеши, всё хорошо. Серёжа нервно улыбается. — Устраивайся поудобнее, солнце. Разумовская ложится на спину и разводит ноги. Дыхание сбивается. Сколько бы они не занимались сексом, она волнуется не меньше его, хоть и старается не подавать виду. Это не страх, а скорее трепет. Серёжа открывает смазку, выдавливает немного на ладонь и распределяет по члену. Подвигается ближе, нависает над девушкой. — Готова? Кивает и тянется к Серёже за поцелуем. Он наслаждается вкусом вишнёвого ликёра на её губах. Направляет член рукой и медленно входит. Разумовская прикрывает глаза и шумно делает вдох. Шире разводит бёдра, чтобы парню было удобнее, давая Серёжу свободу действий. Разумовский начинает двигаться в такт мелодии, покрывая при этом шею любимой поцелуями. Вдыхает аромат её волос. Серёжа тяжелее дышит, набирает темп, Разумовская постанывает под ним, ей чертовски хорошо. В помещении прохладно, и это создаёт потрясающий контраст между атмосферой и двумя разгорячёнными телами. Они заведены донельзя, девушка от наслаждения запрокидывает голову, но Серёжа опускает её подбородок: ему просто необходимо ловить этот взгляд, полный желания и удовольствия. Нужно, чтобы понимать, как ей хорошо, улавливать малейшие изменения в мимике. — Серёж, быстрее, пожалуйста… Эти слова распаляют Разумовского ещё сильнее, он вдалбливает супругу в диван, но всё равно делает это очень осторожно. — Ты потрясающая, господи… Разумовский на пределе, сведённый с ума её стонами, вкусом ликёра и ароматами кофейных свечей. — Скажи, когда… Удовольствие нарастает, она бы вечно смаковала этот момент. Чертовски приятно. Потому что с ним. — Сейчас! Через пару секунд Разумовская содрогается в оргазме, впиваясь ногтями в спину парня. Разумовский кончает практически одновременно с ней, выдыхает и обессиленно падает ей на грудь. Воздух плотный, кислорода в нём практически нет. Им хорошо. И больше никого не надо. Некоторое время возлюбленные проводят в обнимку, пытаясь привести дыхание и пульс в порядок. Он гладит её по волосам и улыбается. — А фильм так и не досмотрели. Опять, — русоволосая звонко смеётся. — Ещё вся жизнь впереди, солнце.

В этот вечер она и думать не смела о Птице, пока Серёжа нежно её трахал под the XX.