Женаты и с детьми

Арс всегда ждал его дома после 20:00. Многообещающе, да? Будто выдвигаешься на встречу с элитной, экзотической проституткой — спать ляжешь в любом случае без денег и с болящей жопой. Тоха, на самом деле, до сих пор иногда ржал над своей участью. Хотя, учитывая его жизнь, только и оставалось, что шутить или вешаться. Тоха был реалистом, прекрасно понимая, что его двухметровая тушка будет до безумия комично смотреться в качестве украшения на люстру, ещё бы эта люстра не держалась на соплях и честном слове товарища Сталина. Неудобно, в общем, к тому же, Тоха слышал, больно. Что мол можно не удавиться, а шею сломать, и болтаться в таком состоянии ещё хрен поймёт сколько, пока Боженька не перестанет ржать и таки не заберёт тебя к себе. Тохе такой вариант не очень нравился, и раз уж выпиливаться не выход, оставалось ржать. Ржать, например, над заскоком Арса, потому что «ну что за выебоны, Сеня, тебе сколько лет». Учитывая недавно начавшийся у Арса кризис среднего возраста (хотя Тоха справедливо замечал, что возраст не так уж важен, если всё твоё существование — один большой кризис), ходил Антон по охуенно тонком льду. Особенно учитывая ещё плюсом, что любимый муж за такие шутки иногда периодически подсыпал ему Пурген в утренний кофе, а любимый начальник Паша на начавшийся внезапно кризис кишечника Антона мог только заржать и заявить «хоть обосрись, Шаст, но выручка к вечеру быть должна». Антон и так достаточно ненавидел свою работу, что едва не блевал, не хватало ещё обосраться для полноты картины. Так что в плане имени Арса язык стоило держать за зубами. Для базового уважения, к которому стремятся все нормальные супруги, а ещё для того, чтобы не проснуться ночью и не обнаружить, что Арс в одних чёрных боксерах, скорее всего, подаренных Егором, потому что кто ещё блять додумается написать на жопе «долбись в небесные врата», этот самый язык настойчиво пытается высосать, в очередной раз слишком активно пытаясь заставить «вспомнить молодость». Нет, задница у Арсения была, что называется, дай бог каждому, но, после целого дня любования женскими стопами стандартно 43-го размера, от такого напора у Тохи начинались вьетнамские флешбэки, и он был готов едва ли не в окно сигать и переезжать на засранный собаками газон их дворика, лишь бы выспаться дали. Вспомнить молодость, ага. В молодости Антон всегда называл его Арсом, часто нежно выдыхая или рыча это имя ему в загривок. В молодости они могли трахаться буквально сутки напролёт, и это не шутка. Они как-то раз чисто по приколу решили посвятить выходные тому, что составили список всех поверхностей их квартиры (включая все полки и плинтуса) и, так сказать, полноценно посвятить их семейное гнёздышко, включая всех соседей, в подробности своей личной жизни. Что сказать? Звукоизоляция была в жопе, а Антон был в раю. Сейчас глядя на те самые полки, на которых пылились их дипломы об окончании вуза, фотки со свадьбы и старые награды за тохины заслуги в футболе, Тоха ощущал себя ровно наоборот. В молодости он мог носиться по полю часами, при этом трахая Арса до и после матча, без ощущения того, что позвоночник в любой момент выйдет у него наружу прямо из жопы. В молодости они были счастливы вместе. Теперь же, сколько, двадцать (десять, если верить кризису среднего возраста Арсения) лет спустя у Антона была куча прекрасных воспоминаний, сколиоз и вечная боль в жопе. Действительно, будто бы к дорогой проститутке съездил, даже дети есть, только секс не понадобился. Дима и Серёжа могли бы быть отдушиной, если бы не являлись такими душнилами. Дима был умный, действительно умный, России такие люди нужны, только в России они почему-то не приживаются. Прямо как привиредливые кактусы. Димочка учился в десятом классе, из-за чего считал, что имеет полное право пинать хуи и тратить время не на учёбу, а на милейшую девочку по имени Катя, которая, дай бог, хотя бы знала о его существовании, если, конечно, Диме верить. К сожалению, Антон был реалистом. Младшенький Серёжа, с другой стороны, был троллем и над Димой ржал только так. Антону до сих пор душу грело, как Серёжа ещё в начальной школе не придумал лучшего способа сорвать брату свидание и просто обоссался прямо в классе, устроив истерику и прося, чтобы «позвали Димочку, он всегда мне штанишки меняет, я сам не могу-У-у». Да, репутация у Димы с того дня скакала от уровня «ну ты… заботливый брательник, конечно» до «о, смотрите спец по детскмм писюнам идёт» в течении, наверное, лет трёх. Серёжу, наверное, тоже бы дразнили, если бы он в пятом классе не начал дружить с группой дагестанцев из восьмого, которые, видимо, приняв за своего, научили во-первых курить, а во-вторых пафосно играться с ножом-бабочкой и не промахиваться в челюсть, не важно, из какого положения ты целился. Благо, своевременное вмешательство Арсения спасло ситуацию, и Серёжа не начал похищать понравившихся девочек или думать о карьере шаурмечника. Однако старые повадки вкупе с изначально сложным характером сделали своё дело, и хоть те гости из южных широт с горем пополам выпустились из школы, Серёжа торжественно занял их место, гоняя младшеклашек и иногда за них же заступаясь, спасибо, моральные ориентиры, заложенные папой. Но вернёмся от греющих душу воспоминаний. Антон тоскливо смотрел на четыре немного сморщенных авокадо в своей корзине, стоя на кассе в Гиперболе. Одно из них имело странную на вид впуклость, из-за чего немного напоминало Арсения, и Антон чувствовал в этом какой-то мрачный символизм. Кто, вот кто сказал Арсу, что за качество нужно платить соответственно, так что пиздуй, любимый муж, после работы в Гиперболу, тебе всё равно недалеко от Гринвича идти, привези мне четыре авокадо и захвати детям газировки, а то у Димы завтра предстоит очередная попытка позвать Катю в кино, ему нужно уровень сахара в крови поддерживать, а то в опять в обморок шлёпнется. — Шлепнулся бы он какой-нибудь девке на лицо семнадцать лет назад — и проблем бы не было, — ворчал Антон, но только тихо, чтобы грузная женщина в овощном отделе не признала в нём того самого продавца, который сегодня ей сообщил, что с такой комплекцией вместо туфель на танкетке ей больше подойдут два отбойных молотка. Тоха всё-таки дорожил своей клиентурой. Да и в корзинке всего четыре авокадо, отбиваться будет не удобно. Он взял ещё два литра пепси, уповая на то, что Арсений в очередном приступе драматизма и недовольства жизнью, напополам с Егором не выпил его виски, спрятанное в вентиляции на кухне. Антон сам планировал к нему приложиться, возможно, вместе с Эдом, если тот, конечно, был в настроении. Хоть в чем-то можно было сказать спасибо Егору — брак с ним любого доведёт до бутылки, так что, скорее всего, был. Он купил пачку Парламента с тропической кнопкой, чтобы потом поржать над Арсом, ведь «дорогой, я курю радугу, почему ты недоволен». Ехать ему было около сорока минут, если на метро, и дохуя с хвостиком, если на маршрутке, ибо добираться из центра на окраину в это время — тот вид развлечений, которым помышляют, наверное, разве что черти на каком нибудь из кругов. Слава богу, дети уже были достаточно взрослыми (и, в случае Серёжи, достаточно вооружёнными), чтобы добираться домой самостоятельно, иначе Антон купил бы ещё и водки. Сидя в вагоне, он уповал лишь на то, что Арсений пустит эти несчастные авокадо им на пожрать, а не на очередную упер-выебнутую маску для лица, котрую нашёл у какого-то очередного гуру из инстаграма, вещающего, что если пить мази, а еду класть на лицо, то жизнь заиграет новыми красками. Ага, красками диареи, например. Антон понимал, что его жизнь далеко не самая худшая. У него была семья, состоявшая по ощущениям почему-то из самых отбитых индивидов, которых носила на себе мать Земля; у него была работа, от которой по возвращению домой он снова начинал приглядываться к люстре, и за которую вроде бы даже платили; у него была своя жизнь и увлечения, в конце концов. Только недавно вышел новый сезон Папы-психа, и Антон планировал хорошенько оттянуться на выходных. Но глядя на потрепанное от жизни, как он сам, трёхэтажное здание, в одном из окон на втором этаже которого сейчас приветливо сигналил морзянкой свет от старой лампы, Тоха думал о том, что, может быть, хотя бы допустим, всего на минутку, он где-то да проебался.