then again, maybe not

— Знаешь, — говорит Стив, — когда я был ребенком, я всегда задавался вопросом, как выглядит мой ангел-хранитель. И должен сказать тебе, приятель, до такого моя фантазия не доходила. Ожидаемо, единственная реакция на его слова: давящая тишина и неодобрительный, можно даже сказать убийственный взгляд. Тяжелый взгляд, почти осязаемый. Ладно, не настолько убийственный и тяжелый, как мог бы быть, если бы Стив смотрел на него сверху вниз. Ну, или ему кажется, потому что в этот момент, Стив лежит на спине, а Зимний Солдат — да-да, тот самый Зимний Солдат — нависает над ним, как самый вооруженный школьный учитель в мире, что, в свою очередь, превращает Стива в ребенка, которого поймали в классе за чем-то глупым. Поеданием мела, например. Ну, он определенно чувствует себя странно наказанным за дело, будто все произошедшее – его вина.  — Но спасибо, — добавляет Стив. Заслуживает он наказания или нет — мама учила его манерам, и он не хочет, чтобы Солдат считал его неблагодарным. Где-то в этот момент полная абсурдность нежелания обидеть парня, который пытался убить его и его друзей — сколько уже раз? — бьет наковальней по голове, и ему приходится физически, не метафорически, прикусить язык, чтобы не рассмеяться. «Господи-покровитель-всех-скорбных-головой-Иисусе, — думает Стив, осторожно скользя взглядом по своему избитому и израненному телу. — Что, во имя матери твоей, они мне ввели?» Это должна была быть простая миссия по зачистке захудалой и заброшенной базы ГИДРЫ, даже не стоящая времени, которое он бы потратил на оформление документов, чтобы взять с собой подкрепление. Ключевые слова: «Должна была быть». С каких это пор хоть что-то в слишком длинной и слишком короткой жизни Стива Роджерса шло так, как должно? И эта миссия – не исключение.  — Ты всегда так делаешь? — категорично спрашивает Зимний Солдат. Он все еще смотрит на Стива так, будто тот оскорбил его мать. У Зимнего Солдата вообще есть мать? Если да, помнит ли он ее? О, нет! Теперь Стиву грустно. Проклятье, Роджерс, сосредоточься.  — Я всегда делаю — как? Стив считает, что это разумный вопрос. Солдат, должно быть, не согласен, потому что он сжимает кулаки. Стив слышит скрип кожи перчаток, жужжание кибернетических пластин. Упс?  — Бросаешься с головой в опасность, не заботясь о собственном благополучии, — поясняет Солдат, и в его голосе, пусть и бесцветном, слышна скрытая угроза, заставляющая Стива инстинктивно напрячься. — Ты всегда так делаешь? А теперь — подожди-ка, блядь, минутку.  — Я был бы признателен, если бы меня не низводили до уровня ребенка, для начала. И откуда мне было знать, что у них в арсенале есть что-то вроде этого? Солдат не удостаивает его ответом. Вместо этого, он носком отбрасывает безвольное — бессознательное? — тело с дороги и опускается на корточки рядом со Стивом. Воу, это так. Близко. Стив вздрагивает от внезапной близости Солдата, с трудом приподнимаясь на локтях, несмотря на сомнения, что руки, ощущающиеся, как переваренные спагетти, выдержат достаточно долго. Он сомневается, что сможет драться, но прикосновение Солдата (ладонь, опускающаяся на щеку, ладонь из плоти и костей, обтянутая грубой кожей, пахнущей кровью и оружейным маслом) если не нежное, то и не жесткое. Это не попытка оторвать ему голову. Это… обнадеживает. Вроде того.  — Что-то вроде этого, — эхом откликается Солдат. Его хватка становится тверже, он сжимает пальцами щеки Стива и запрокидывает его голову, открывая шею. Он проводит большим пальцем по следу укола, и по всему телу Стива бегут мурашки, а волосы на руках встают дыбом. Солдат пристально смотрит ему в глаза. Проверяет зрачки.  — Они накачали тебя, — сообщает ему Солдат. И… правда? Стив бы ни за что не догадался. — Чем? Что ж, мышцы Стива (все еще переваренные спагетти) выдержали достаточно долго, прежде чем сдаться. Стив ложится на спину дрожа, и рука Солдата соскальзывает с челюсти, задевает горло костяшками пальцев. По коже Стива пробегает новая волна мурашек от случайного прикосновения. Ха. Повышенная чувствительность, как побочный эффект наркотика. Как насчет этого?  — Чем? — с нажимом повторяет Солдат, потому что Стив не отвечает так быстро, как он хотел. Тихо, дайте ему гребаную минутку. Он здесь под кайфом, как обдолбанная тыква.  — Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что терпение — есть добродетель?— Солдат выглядит оскорбленным самим предположением. Стив вздыхает. — Слушай, я, блядь, понятия не имею, что они со мной сделали, ладно? Я обезоруживаю какого-то парня в костюме, а в следующий момент кто-то всаживает в меня шприц, и я падаю, как камень. Это все, что я знаю. Честное слово. Солдат не замирает, потому что он уже сохранял эту неестественную неподвижность, чуждую любому живому существу, которое Стив встречал в своей жизни. Но эта неподвижность меняется с «хищника в состоянии покоя» на «хищника за секунду до атаки», и Стив. Ну, Стив на расстоянии удара. Именно с этой утешающей мыслью Стив медленно протягивает руку в направлении щита (вне пределов досягаемости), рассчитывая свои шансы выбраться отсюда живым или, по крайней мере, не сильно искалеченным. Это. Не самые лучшие шансы, надо сказать.  — Я знаю, что это. Стив соображает. Это занимает больше времени, чем обычно.  — Ты. Знаешь?  — Как ты думаешь, на ком они это тестировали? Ужас вышибает из Стива воздух эффективнее, чем удар ногой с разворота в живот, заставляет похолодеть и оставляет привкус протухшего мяса на языке. На секунду ему кажется, что его сейчас стошнит, как будто он съел что-то испорченное. Потому что он знает этот взгляд на тысячу ярдов, ну, взгляд в никуда, и он узнает жертву, когда ее видит. Он верил, верил до мозга костей, что он сражается против жертвы, а не монстра, и эта вера заставила его бросить щит во время битвы на хеликарриере, когда он убедился, что никто не пострадает от последствий его бездействия, наотрез отказываясь причинять боль человеку, который уже так сильно страдал. И теперь, когда Солдат подтвердил, что Стив уже знал, одним предложением сведя всю уродливую правду к хладнокровно зафиксированному факту, Стив даже не может заставить себя говорить. Дьявол, к черту разговоры. Он, блядь, едва может дышать. Солдат бьет кулаками по бедрам, горбится, словно стены и потолок давят на него.  — Не смотри, блядь, на меня так.  — Как — «так»? Солдат не отвечает, но ему и не нужно. Стив тоже всегда ненавидел, когда его жалели. Конечно, то, что Стив чувствует к Солдату, это не совсем жалость, но это, наверное, почти то же самое для него. Стив еще пытается сформулировать извинения, которые не сделают все только хуже, когда Солдат резко говорит:  — Ты можешь стоять? Хороший вопрос. Вот и узнаем. Не без усилий, Стив поднимает одну ногу и упирается ступней в колючий ковер с коротким ворсом. Затем упирается руками, толкая себя в полусидячее положение со стоном, который исходит откуда-то из глубин его живота. Пока неплохо. Недостаточно хорошо для Солдата, по всей видимости, потому что он закидывает руку Стива на плечи и оборачивает свою вокруг его пояса. А потом тянет их обоих вверх таким быстрым, скупым и отточенным движением, что Стив даже не осознает, что происходит, пока не оказывается на ногах. Стив моргает, слегка пошатываясь. То, как Солдат держит его, словно манекен из магазина, касаясь Стива ровно там, где не может этого избежать — будто он никогда не был настолько близко к другим людям без намерения причинить боль, с его стороны или их, и действительно не знает, что с этим делать. Что-то похожее на воспоминание, но не совсем оно, вертится в голове Стива, стучится в висках и стягивает кожу в основании шеи. Что-то бесформенное, но постоянное.  — Это не первый раз, когда ты мне помог, — Стив думает о солоноватой воде, которой его рвало, о пробуждении, в синяках и замерзшим, на берегу Потомака, когда хеликэрриеры рушились и горели вокруг него, как сброшенные с небес боги. — Не так ли? Солдат молчит, смотрит вперед и наполовину ведет, наполовину тащит Стива через комнату. Огни датчиков движения на низком потолке мигают, отслеживая их путь, освещая стробоскопическими вспышками кровавую бойню вокруг. Тело в темном брючном костюме с пучком светлых волос преграждает им путь, и вместо того, чтобы его обойти или сдвинуть с дороги, Солдат просто перешагивает через него, как будто его там нет. Стив предполагает, что это путь наименьшего сопротивления.  — Оно должно выветриться за несколько часов, — говорит ему Солдат голосом, лишенным любого акцента, который Стив мог бы опознать. — Может, меньше. Я не знаю, насколько твой метаболизм быстрый по сравнению с моим. О, спасибо тебе, Господи! Стив обмякает от облегчения. Ну, или обмяк бы, если бы уже не напоминал новорожденного котенка.  — Ну, — говорит Стив, чувствуя что-то вроде приближающейся бодрости впервые с получения этих слоновьих транквилизаторов. — Я не могу напиться ничем, кроме Асгардианского ликера, например. А ты?  — Я не знаю. Они кормили меня через трубку. Сердце Стива уходит в пятки.  — Ох, — он прикусывает язык прежде, чем добавляет «извини». Он сомневается, что извинения оценят. Солдат прислоняет Стива к стене возле двери.  — Подожди здесь, — говорит он и расстегивает набедренную кобуру. Дерьмо.  — Подожди… Подожди минутку. Стив шагает вперед слишком быстро, так, что кажется, будто его мозги и желудок остались позади. Он близок к тому, чтобы упасть лицом вниз, и рука Солдата резко выстреливает, чтобы поймать его, глаза над маской настороженные и внимательные.  — Что ты… — Стив прислоняется к стене, ожидая, когда пройдет головокружение. Он подозревает, что придется долго ждать. — Что ты собираешься делать с ними? Стиву не обязательно хорошо владеть Зимнесолдатским, чтобы правильно интерпретировать значение ответного молчания. Он смотрит мимо Солдата: перевернутые картотеки и разбитые компьютеры по всей комнате. Около двух дюжин тел на полу подвала предположительно пустого офисного здания, часть мертвы — другие еще дышат. Стив знает, если Солдата не остановить, дышать им осталось недолго.  — Эй. Посмотри на меня. Солдат смотрит, как будто инстинктивно реагируя на команду в голосе Стива, а потом хмурится, словно обижается за это на них обоих. «Эй, приятель, — думает Стив, — если это хоть чуть тебя утешит, мне тоже не по себе».  — Ты не можешь их убивать, — говорит он. — Ладно? Солдат склоняет голову набок. Это не столько проявление любопытства, сколько скрытая угроза:  — Я не могу? Стив тяжело сглатывает. Он слаб, он избит, у него все виды травм: от контузии до чертовых ожогов от шокера. Он медленно соображает и его щит все еще на полу, вне досягаемости. И все же, наверное, потому что у него совершенно нет инстинкта самосохранения, он продолжает стоять на своем. Он почти может слышать, как вздохнул бы Сэм.  — Я имею в виду, ты, конечно, можешь. Но ты… не обязан? Стив готов поклясться, что температура в комнате действительно падает.  — Ты, блядь, хоть примерно себе представляешь, что они делали со мной? Впервые после хеликэрриера, когда Солдат требовал объяснить, почему Стив перестал сопротивляться, в его приглушенном голосе слышны искренние эмоции. Стив замечает сдержанную ярость, разочарование, замешательство и… скрытый страх? Проклятье. Черт, блядь. Стив на мгновение прикрывает глаза, сглатывает, поднимает подбородок и смотрит Солдату прямо в скрытое маской лицо.  — Нет, — честно говорит Стив. — Не представляю. Как, блядь, я могу представлять? Кто-то мог бы дать мне файл, в котором описано все, что они делали с тобой, но я все равно не смог бы представить это в красках, пока не прошел через это сам. Я даже не понимаю, как ты вообще можешь продолжать после всего, через что ты прошел. — Солдат отводит взгляд, волосы падают на лицо и скрывают то, что не скрывала маска. Стив все равно чувствует на себе его взгляд, тяжелый, как рука на горле. Он снова сглатывает. — Но я думаю… я думаю, именно поэтому ты должен позволить им жить. Смерть — это слишком легко. Быстро.  — Не обязательно, — говорит Солдат с оттенком мрачного веселья в голосе. Полезно знать, что у него появилось чувство юмора, но Стив здесь вообще-то пытается донести свою точку зрения.  — Ладно, смерть — это обычно, — он выделяет «обычно» интонацией, — легко. Но гнить остаток жизни в камере без возможности выбраться и навредить кому-нибудь еще снова — в этом есть какая-то поэтическая справедливость, тебе не кажется? Солдат встречает взгляд Стива, и что-то в его глазах заставляет поверить, что Стив смог донести до него… Пока одно из тел на полу не дергается с болезненным стоном. Солдат разворачивается на каблуках с пистолетом в руке — когда он вообще его достал? — и Стив спотыкаясь следует за ним, едва слышно матерясь. Глаза агента ГИДРы раскрываются невозможно широко, как у персонажа мультфильма, когда он видит приближающегося Солдата, кожа выцветает до молочно-белого, когда тяжелый черный ботинок пришпиливает его к полу, как жука к пробковой доске. Солдат целится в голову, матово-черное дуло поглощает свет, не отражает обратно. Стив останавливается, внезапно онемевший. Не то чтобы он никого не убивал раньше, не то чтобы он не знал хороших людей, людей, вроде Баки, которые тоже убивали и убивали не раз. Он просто думает, что после целой жизни, жизни, когда его превратили в оружие и заставили нести смерть, Солдат должен иметь право выбора. Правильно. Выбор. Право выбора, которое Стив не может и не будет у него отбирать, по крайней мере, пока на кону не стоят жизни невинных людей. Но ни одного проклятого человека здесь нельзя даже случайно принять за невинного. И выживут они или умрут — зависит только от Солдата.  — Не двигайся, — говорит Солдат так тихо, что даже Стиву приходится напрягаться, чтобы его услышать. — Не говори, блядь, ни слова. Просто оставайся, блядь, на месте, мудак. Мудак умный, мудак не двигается. Солдат вытаскивает моток прозрачных пластиковых стяжек из одного из своих многочисленных карманов и ногой перекатывает агента на живот. Он протягивает стяжки Стиву.  — Свяжи их, — Стив тупо пялится на него, и Солдат натурально вздыхает. — Или я мог бы избавить тебя от проблем и прямо сейчас пустить пулю в голову этого засранца. На твой вкус. Агенту ГИДРы не нравится альтернативный вариант, судя по тихому животному хныканью. Конечно, он затыкается, когда Солдат сильнее придавливает его к полу ногой. Он, скорее всего, мог бы сломать парню позвоночник прямо так, даже не вспотев. Стив берет стяжки. Это тяжелее, чем должно быть. Не потому, что ему жаль этих ублюдков, блядь, нет! Нет, это физически тяжело работать со стяжками пальцами, которые кажутся такими толстыми и неуклюжими впервые с тех пор, как он очнулся в этом теле. Но он делает свою работу под бдительным взглядом Солдата, тяжело вздыхая каждый раз, когда оказывается у тел без пульса, с перерезанным горлом, покрытых брызгами артериальной крови, с вывернутыми под неестественными углами шеями и застывшими от шока лицами. Девять. Девять из двух дюжин человек мертвы, и Солдат положил их всех менее чем за минуту. Стив вспоминает мучительные секунды после укола в шею, шок от предавшего его тела, толпу агентов ГИДРы, приближающуюся, как стая ухмыляющихся гиен. Он помнит и что было потом: как эти ухмылки стерло с их лиц, когда появился Солдат и начал пробивать свой путь через них, как… ну, как Ангел Мщения, на самом деле. Но ангелы в Библии действительно были довольно пугающими, да? Они не учили людей не бояться их, нет, не без причин. Так что, может быть, Зимний Солдат действительно ангел-хранитель Стива. Как ни странно, эта мысль заставляет его почти улыбнуться. Что довольно безумно, учитывая обстоятельства. Стив заканчивает связывать последнего головореза ГИДРы и прислоняет их к стене, не заботясь о том, чтобы помочь и поддержать, когда они падают набок и бьются головой об пол. Он начинает вставать, но Солдат хватает его за шиворот и грубо поднимает на ноги. Стив отмахивается от него, хмурясь:  — Вполне уверен, что теперь я могу ходить сам, спасибо, — в кулаке Солдата что-то мерцает, и Стив с любопытством присматривается. — Что это такое? — Солдат разжимает ладонь, демонстрируя три стеклянные ампулы с прозрачной вязкой жидкостью. Рука Стива бессознательно тянется к его шее. — Что ты собираешься с ними делать? Солдат швыряет ампулы на пол. Они разбиваются, и он втаптывает жидкость в ковер, осколки стекла хрустят под каблуком его ботинка. Хорошо. Это отвечает на вопрос.  — Эм, — говорит Стив. — Здесь есть еще?  — Нет.  — Они могут сделать еще?  — Не в ближайшее время.  — Что именно это означает?  — Это означает, что я уничтожил все файлы, которые у них были по этому наркотику, и посадил вирус на сервер. Ха. Просто… ха.  — Ты поэтому был здесь? Солдат просто смотрит на него.  — Ага, — Стив вздыхает. — Ага, ладно, глупый вопрос, — он проверяет телефон. — О, черт! Солдат смотрит на телефон Стива, как будто это готовая взорваться бомба.  — Кому ты пишешь?  — Я никому не пишу, потому что здесь нет сигнала. Я хотел связаться со своей коллегой. Наташей. Э-э... Рыжие волосы, невысокая, странное чувство юмора… Солдат замирает, но это даже не близко к «расслабляется».  — Я знаю, кто она. Она, блядь, выстрелила мне в лицо.  — Ну, — Стив убирает телефон в карман. — В ее защиту, ты тогда пытался ее убить. Солдат молча хмурится и разворачивается к выходу, что, по мнению Стива, означает выигранный спор. Мысленно улыбаясь, Стив поднимает щит и идет следом.  — Так это… подожди, не мог бы ты подождать? Это означает, что ты теперь на нашей стороне? Солдат не ждет.  — Я на своей собственной стороне. Просто пока что наши цели совпадают. Они идут к лестничной клетке, Стив мониторит коридор на предмет потенциальных угроз.  — Цели?  — Вы хотите уничтожить ГИДРу. Я тоже. Стив хрипит, поднимаясь по покрытым ковровой дорожкой пролетам, стараясь угнаться за Солдатом. Проклятье, воздуха не хватает, как во времена, когда у него еще была астма.  — В таком случае, разве мы — Господи — не должны координировать свои действия? Мы можем предоставить тебе поддержку. Оружие. Ты же любишь оружие, правда? Солдат разворачивается так резко, что Стив почти падает с лестницы (он, наверное, и упал бы, если бы Солдат не схватил его за воротник). Металлические костяшки царапают горло, пережимают трахею. Ух. Глубоко запавшие глаза над маской пылают, зрачки расширены и подрагивают. Судя по звучанию, Солдат цедит слова сквозь стиснутые зубы:  — Возможно, ты не в состоянии «представить в красках» то, что они со мной сделали, но ты ведь знаешь достаточно, да? Так что заставляет тебя думать, что я хочу поменять одного хозяина на другого? У Стива сводит живот от резкого чувства вины.  — Это не… я не это имел в виду. Солдат медленно его отпускает, разжимая по одному металлическому пальцу за раз. Он разворачивается и начинает снова подниматься по лестнице. Стив немного выжидает и следует за ним. Первый этаж намного лучше освещен, чем подвал, хотя свет заходящего солнца, проникающий через окна, уже почти серый, с намеком на обещание дождя. Здесь пахнет недавней уборкой, а стены покрыты свежим слоем краски. Глядя на это место, невозможно догадаться, что внутри настоящая змеиная яма. Оказывается, зло чрезвычайно корпоративно. Стив проверяет телефон. Есть сигнал, хоть и слабый. Он должен написать Нат. Он не пишет. Пока нет. Он убирает телефон и прочищает горло, чтобы привлечь внимание Солдата.  — Хэй, — говорит он, когда Солдат останавливается и окидывает его раздраженным взглядом. — Прости, я просто. Хотел сказать спасибо. За то, э… что ты помог мне там.  — Ты уже благодарил меня.  — Ну, я хотел сделать это снова. Солдат рывком пожимает плечами, напряжение его металлического плеча особенно заметно.  — Я все равно собирался разобраться с ними. Ты просто случайно оказался там.  — Все равно, — настаивает Стив, — ты не обязан был помогать мне. Но ты помог.  — Может, я просто не хотел, чтобы они добились своего, — упрямо парирует Солдат, звуча так похоже на угрюмого малыша, во всем похоже, что Стиву приходится подавить неуместную улыбку.  — Ладно. Но я в долгу перед тобой. Это, кажется, вгоняет Солдата в ступор:  — Что?  — Ты помог мне, хотя был не обязан. Так что — буду должен. Солдат косится на Стива, словно подозревая его в чем-то гнусном. Его глаза выглядят менее запавшими в рассеянном свете, но они все еще обведены темными кругами от усталости и истощения. Когда он в последний раз спал?  — Должен мне что?  — Я не знаю. Что ты хочешь? Это глупо и наверное опасно задавать Солдату вот такой вопрос, предлагать выбрать что угодно. Но это не первый раз, когда он спасает задницу Стива, и Стив не может не пытаться отплатить ему тем же. Это бы противоречило всему, во что он верит. Солдат… кажется, обдумывает это:  — И какие ограничения? Он так чертовски серьезен, что это заставляет Стива хотеть смеяться. Но, наверное, не стоит.  — Я не знаю. Не проси меня нарушать закон или причинять людям боль?  — Ты типа никогда не нарушал закон. Ты. Стиву некстати вспоминается подделка документов, когда он пытался попасть в армию (так много, много раз), и это только начало.  — Не без достойной причины. Солдат усмехается под маской. У Стива опять это странное чувство, которое не совсем воспоминание, но оно ускользает, когда Солдат говорит:  — Ладно. Стив оживляется:  — Ты уже определился? — это было быстро. Солдат кивает, выглядя странно… решительным? Стив перекатывается с пятки на носок, и голова лишь немного кружится. Похоже, наркотики выветриваются быстрее даже, чем предполагал Солдат.  — Ладно. Чего бы ты хотел? Солдат дерзко задирает подбородок.  — Поцелуй. Стив очень, очень выразительно молчит. Он отстраненно думает, что это, возможно, не самый странный день в его жизни, но определенно, определенно очень близко к тому. У самых странных дней в его жизни серьезная конкуренция. «Я не педик», — рефлекторно хочет ответить он, но слова застревают в горле, и он даже не может заставить себя откашляться, чтобы все же произнести это. В любом случае, это была бы хренова ложь, готов признать он, вспоминая великолепную улыбку Баки и как болели глаза, словно от солнца, если он смотрел на нее слишком долго. Но Баки здесь нет, и он не вернется, а лицо Солдата, наверное, разлетится на куски, если он хотя бы попытается улыбнуться. Солдат. Солдат отворачивается от Стива, наклоняет голову, будто пытаясь спрятаться за вуалью упавших на лицо волос. Они не выглядят свежевымытыми… ну, они выглядят, словно он не мыл их неделями. Это еще одно серьезное отличие между ним и Баки. Баки был привередливым и тщеславным, и Стив всегда дразнил его за это. Он смеялся и называл Баки «милым мальчиком», пока Баки не доходил до точки кипения и не сжимал его шею в очень даже заслуженном захвате. Но мысли о Баки режут, как без наркоза, от них больно, поэтому Стив собирает их снова и запирает в сейфе своих воспоминаний, там, где он не может его потерять. Снова.  — Не важно, — говорит Солдат, когда Стив слишком уж долго молчит. Солдат говорит быстро, словно где-то есть таймер с обратным отсчетом, и он спешит, чтобы успеть договорить, прежде чем под ним разверзнется земля. — Я просто подъебывал и… О, нет. Стив не позволит ему так легко слиться. Просто не позволит. Он…  — Хорошо, — выпаливает он, задыхаясь от внутреннего трепета. — Хорошо, без проблем.  — Что? Стив пытается уверенно пожать плечами, но выходит нервно. Он весь на нервах. Это побочный эффект выдыхающегося наркотика? В любом случае он трезв, как стеклышко, и знает, что делает. Может быть. Наверное. Скорее всего. Он почти уверен. Ему, конечно, любопытно, как выглядит Солдат под маской. И, возможно, кое-что другое ему любопытно тоже. Не то чтобы они теперь могли арестовать его за то, что он педик, и он вообще сомневается, что Солдат кому-нибудь расскажет. Кому бы он мог рассказать?  — Я сказал: «без проблем». Почему нет. Если только, — продолжает он, и в голосе звучит что-то, похожее на вызов, — ты не передумал? Играть в дерзкого мальчика-гея с чертовым Зимним Солдатом, наверное, плохая идея. Нет, это определенно плохая идея, потому что Солдат просто берет Стива за воротник и небрежно прижимает к чистой белой стене. Щит встречается со штукатуркой со слабым звоном. Стив. Не знает, что чувствует по этому поводу. Член Стива — тоже. Но Стив точно знает, что не собирается отступать. Стив тянется к маске Солдата, но тот перехватывает его запястье.  — Нет. Стив хмурится.  — Но как я должен…  — Закрой глаза.  — Чт…  — Просто закрой глаза. Все еще хмурясь, Стив подчиняется. Правда, Солдат не верит, что он не будет подсматривать, потому что закрывает глаза Стива рукой. Стив приоткрывает губы, скользя ресницами по ладони солдата. Он слышит движение, потом чувствует дыхание на своем лице. Живот сжимается от чего-то похожего на предвкушение, соски напрягаются и твердеют. Он весь напряженный и горячий. Это момент, пауза, которая длится бесконечно долго, а потом сухие и потрескавшиеся губы касаются его собственных. Потрескавшиеся, но полные и мягкие губы, созданные для улыбки на лице, которое не умеет улыбаться. Созданные для поцелуев губы, и Стив просто целует, наклонив голову для лучшего угла, накрывая своим ртом рот Солдата. Тот ненадолго замирает, прерывисто выдыхает, а потом целует Стива в ответ, крепко и неуклюже, как человек, который давно этого не делал и учится заново. Его щетина царапает щеки, как наждачная бумага, грубо, но приятно, он прижимается к телу Стива, как будто хочет удержать его здесь. С собой. Что-то похожее на электрический ток проходится по позвоночнику. О. Ну ладно. Стив хватает Солдата за тактический жилет, потому что это честно, правда? И Солдат позволяет ему это сделать. Потом теплый влажный язык скользит по нижней губе, и низ живота сводит резкой судорогой. Стив тянет Солдата ближе, чувствуя себя горящим, не заботясь о синяках, о том, что каждое прикосновение причиняет боль. Стив хочет этот рот на своем теле. Хочет его на шее, на груди, на члене. Боже, он просто хочет. Так что, конечно — конечно, блядь! — это Солдат отстраняется часто и тяжело дыша. Еще одна бесконечная пауза, а потом ладонь Солдата исчезает. Стив ошеломленно моргает, почти ослепленный неярким, рассеянным светом. Губы влажные и дрожат. Солдат стоит примерно в пяти футах от него, прижав слишком прямые, сжатые в кулаки руки к бокам, и дрожит тоже. Его глаза широко раскрытые, яркие и пустые, словно от шока. Маска снова на месте. Стив пытается представить, как выглядят губы под ней, какие они, должно быть, красные, припухшие и влажные от поцелуев, и ему приходится бороться с собой, чтобы не рвануться вперед и не закончить то, что они начали. Ради бога, блядь, он даже не знает имени этого парня! Если у него вообще есть имя. Солдат прочищает горло. Это странно человечный звук для кого-то похожего на смерть во плоти.  — Зови своих друзей. Стив облизывает еще покалывающие губы. Солдат отслеживает движение его языка пристальным, голодным взглядом. Стив начинает мысленно читать «Аве Мария», потому что сейчас ему поможет только божественное вмешательство.  — Что насчет…  — Не беспокойся обо мне. Меня уже не будет здесь, когда они доберутся. Стив. Не разочарован. Нет.  — Увидимся? — спрашивает он на автомате. О, великолепно. Как еще можно было показаться настолько похожим на чертовски привязчивого влюбленного подростка, Роджерс. «Радуйся, Мария, благодати полная! Господь с Тобою…» Вопрос, кажется, застает Солдата врасплох. Второй раз за день. Давай, Роджерс.  — Может быть, — решает Солдат. Сердце Стива сбивается с ритма, подпрыгивает и бежит быстрее. Возможно, подпрыгивает и кое-что другое, расположенное немного южнее. «Матерь Божия, молись о нас, грешных…» Солдат пользуется ошеломляющей, сексуально заряженной тишиной, чтобы проскользнуть за угол тихо, как призрак, и исчезнуть так быстро и бесследно, словно его вообще никогда здесь не было. Но Стив знает, что он — был. Губы все еще горят в доказательство. Стив прислоняется к стене и медленно сползает по ней с телефоном в руке. Он не помнит, как доставал его из кармана. У него есть серьезные подозрения, что он пошел по дороге, с которой нет возврата. Он не уверен, что вообще захочет возвращаться. Господи Иисусе. Боже, блядь, храни его. «Ныне и в час смерти нашей. Аминь».