Минуты нежности, минуты сомнений

Королева Мария Терезия умерла в конце июля. Двор погрузился в траур. Король не любил свою жену, но был вполне доволен её покладистостью, поэтому испытывал в связи с утратой некоторую грусть. Его брат, Филипп Орлеанский, носящий титул Месье, предложил ему первые дни траура провести в Сен-Клу. Красота этого дворца и поэтическая прелесть местности помогут душевным ранам затянуться побыстрее. К тому же это позволит королю не думать о разных хлопотах. Месье, как хозяин, всё возьмёт на себя. Предложение было дельным, король на него согласился. И вот в начале августа в Сен-Клу нагрянул весь двор. Дамы и кавалеры, в чёрных мантиях напоминающие огромных ворон, заполонили комнаты дворца, галереи и тенистые уголки парка. Представителям Малого двора это не слишком нравилось. Кому понравится необходимость потесниться? Но они знали, что надолго в Сен-Клу король не задержится. До конца лета он намерен перебраться в Фонтенбло. Шевалье де Лоррен, первый советник Месье и его обожаемый любовник, считал дни до королевского отъезда. Его злила необходимость делить Месье с королём и мадам де Монтеспан. И тот, и другая плакались Месье. Короля главным образом угнетало то, что он стареет, а мадам де Монтеспан – утрата остатков фавора. Шевалье приходилось ждать до вечера, когда от Месье все отстанут. Но и тогда Месье, уставший за день, хотел спать, а не ласкаться. Для шевалье это было унылое время. Он почти всё время испытывал злость и досаду. Слуги и кавалеры Малого двора это чувствовали и старались его избегать. Совсем иначе вели себя принц де Конти и его младший брат, принц де Ла Рош-сюр-Йон. Они преследовали шевалье, стараясь ранить его словесными выпадами. Дело было в том, что по вине шевалье граф де Вермандуа, шурин Конти, томился в ссылке во Фландрии. Вина шевалье была условной, но принцев это не волновало. По их мнению, он тоже заслуживал наказания. Если король этого не понимает, принцы помогут ему понять. Они спровоцируют шевалье на дуэль. Во Франции дворян наказывают даже за намерение пролить кровь друг друга. Шевалье дураком не был и быстро раскусил их план. Поначалу он задавался вопросом, какого чёрта Конти и Ла Рош-сюр-Йон преследуют его, как блохи собаку, но когда молокососы стали его задевать, когда было упомянуто имя Вермандуа, для шевалье всё встало на свои места. Ему очень хотелось проучить их, но из оружия он мог использовать только остроумие и холодность. Конти и Ла Рош-сюр-Йон тем не менее не сдавались. Вот и сегодня они последовали за шевалье, когда увидели, что он идёт в парк. Обычно в это время дня в парке никого кроме слуг не было. Придворные были заняты тем, что толпились рядом с комнатой, где король проводил время с Месье и своими детьми. Шевалье же захотел подышать свежим воздухом, пропитанным ароматом цветов, а не тяжёлым от пота, духов и пудры, но из-за Конти и Ла Рош-сюр-Йона прогулка превратилась в испытание. Они окликнули шевалье почти сразу же. - В чём дело, господа? – спросил шевалье, изобразив небрежный поклон. На иерархической лестнице он находился выше герцогов, ибо был иностранным принцем, но ниже принцев крови. Поэтому приходилось с Конти и Ла Рош-сюр-Йоном церемониться. - Нас ужасно занимает один вопрос, - начал Конти. – Правда, Франсуа? Ла Рош-сюр-Йон активно закивал, хоть и не понимал, о чём его брат говорит. Но в их деле важно не понимание, а солидарность. Шевалье не стал спрашивать, что за вопрос. Он молча ждал, вскинув брови. Его прекрасные глаза приобрели цвет штормового моря. Так всегда бывало, когда шевалье злился. - При дворе все заметили ваш разлад с Месье, - холодно улыбнулся Конти. - Такое сложно не заметить, - вставил Ла Рош-сюр-Йон, довольный своей смекалистостью. Они замолчали, дожидаясь от шевалье какой-либо реакции. Но шевалье не издал ни звука. - Делают ставки на то, в кого Месье влюбился, - пришлось продолжить Конти. - Он ведь переменился, когда из ссылки вернулся юный Тюренн? – с невинным видом уточнил Ла Рош-сюр-Йон. Губы шевалье тронула лёгкая усмешка. Так и не удостоив принцев ответом, он зашагал по дорожке. Конти и Ла Рош-сюр-Йон переглянулись. В запасе у них оставалось совсем мало времени. Когда двор переедет в Фонтенбло, им тоже придётся. Значит, надо добиться успеха сегодня-завтра. Конти дёрнулся, намереваясь догнать шевалье. Ла Рош-сюр-Йон схватил его за руку. Он вдруг ощутил беспокойство. Возможно, им лучше оставить шевалье в покое. Всё равно Вермандуа ничем не помочь. Король никогда не любил этого сына. - Луи, - прошептал Ла Рош-сюр-Йон. - Пустите! – яростно прошептал тот и припустил за шевалье. Услышав позади себя шуршание гравия, шевалье не обернулся. Он смотрел вперёд - на то, как садовники срезают розы с кустов. - Каково это быть стареющим фаворитом? – громче, чем необходимо выпалил Конти. – Мне жаль вас, сударь! Шевалье стиснул зубы. Лицо его побелело, в висках застучала кровь. Но он приказал себе держаться. Он ни за что не попадёт в столь явную ловушку. Он не идиот. Он отомстит Конти иным образом и к нему нельзя будет придраться. Он пустит слух о том, что Конти – импотент. Это ведь почти правда. Конти не спит со своей женой. Придворные с лёгкостью поверят в то, что с ней спит Ла Рош-сюр-Йон. - Я не понимаю, о чём вы говорите, сударь, - сказал шевалье, вытаскивая надушенный платок из кармана и поднося его к носу. – Я продолжаю ублажать его высочество ежедневно и еженощно. Стало быть, между нами царят любовь и согласие. Пока Конти собирался с мыслями, шевалье тронулся с места. На сей раз принцы за ним не последовали. Обернувшись, шевалье увидел, как они возвращаются во дворец. Одиночество не принесло ему облегчения. На него напал его главный страх. Шевалье всегда боялся постареть. Он отдавал себе отчёт в том, что для Месье в первую очередь важна красота внешняя, а не внутренняя. Никакой внутренней красотой шевалье не обладал. Не обладали ею и другие любовники Месье, но их телесная оболочка была обольстительна. - Проклятье, - пробормотал шевалье, ощутив, как мокрая от пота сорочка прилипла к спине. А потом его пробрала дрожь. Когда он думал о будущем, когда представлял, как Месье полюбит другого, видел себя на той же должности, что и сейчас. Месье не прогонит его, не велит освободить лучшие апартаменты в Пале-Рояле и Сен-Клу. Потому что Месье не такой человек. Его привязанности крепки, он умеет быть благодарным. Но шевалье от Месье всегда нужна была только безусловная любовь, а не деньги и власть, как думали многие. Поэтому шевалье не сможет остаться при дворе. Он уедет по своей воле. Куда? Он ещё не решил. Возможно, напишет магистру Мальтийского ордена и попросит о поручении. Но это всё не сейчас. Пока Месье не повстречал молокососа, способного его покорить. Или повстречал? Неужели ему действительно нравится принц де Тюренн? Может, не из-за усталости Месье отказывается от ночных ласк? Пронзённый неприятной мыслью, шевалье замер на месте. Что же ему делать? Разыскать Тюренна, чтобы приглядеться к нему получше? Ну приглядится он и что дальше? - Сударь, - на почтительном расстоянии замер лакей. Шевалье сверкнул на него глазами. - Что ещё? – прорычал. - Его высочество ждёт вас в своей спальне, - невозмутимость лакея осталась непоколебимой. Шевалье открыл рот, чтобы сказать, что он занят, что его высочество может обождаться, коли желает, но потом решил, что он уже слишком стар для такого поведения. Он прошествовал мимо лакея, направляясь во дворец. С каждым шагом шевалье раздражался сильнее. Как и всякий придворный, он умел скрывать свои чувства, но натурой был эмоциональной. Вспыхивал легко, как сухой хворост от искры. Когда он переступил порог спальни Месье, готов был затеять ссору. Ему хотелось её затеять. Хотелось преобразовать свой страх в гнев. Но Месье встретил его очаровательной улыбкой. Он сидел в кресле, окружённый кавалерами и слушал их разговоры. Его нога была забинтована и покоилась на подушке. - Что случилось? – спросил шевалье, забыв обо всём. – Вы поранились? - Подвернул ногу, - вздохнул Месье, но без особого огорчения. Он сделал знак кавалерам, чтобы они вышли. Кавалеры, не прекращая весёлых разговоров, потянулись к двери. На то, что они в трауре, указывали только их чёрные накидки. По бедняжке королеве мало кто тосковал искренне. - Мне пришлось пойти на хитрость, - понизив голос, сообщил Месье. – Я притворился, что подвернул ногу. Не хочу ехать на охоту. Шевалье хмыкнул и уселся рядом. Ногу Месье он положил к себе на колени. Его злость и обида испарились. На их месте возникла грусть. Ему будет очень не хватить таких моментов единения с Месье. - Что такое, милый? – заёрзал Месье, почувствовав неладное. - Ничего, - шевалье покачал головой. - И всё же, - настаивал Месье. Шевалье упрямо сжал губы. На некоторое время воцарилось молчание. Месье начал тревожиться, перебирая в уме возможные варианты того, что могло приключиться, а шевалье задумчиво поглаживал его ногу. - Вы не доверяете мне? – ещё раз попытался Месье. – В этом дело, Филипп? Шевалье перевёл взгляд на его лицо. Месье тоже старел, в уголках его дивных глаз уже были заметны морщинки, но шевалье они… нравились. Удивительно. - Конти, - вздохнул шевалье. – Он и его сопливый братец преследуют меня. Месье переменил позу, выпрямляясь. Шевалье не было нужды объяснять, зачем принцы его преследуют. Месье сразу всё понял. Причина могла быть только одна: Вермандуа. Оба Конти не могли смириться с тем, что король поверил шевалье, а не своему сыну, который утверждал, что шевалье его совратил. - Милый, не поддавайтесь, - взмолился Месье. - Разумеется, не поддамся! – хохотнул шевалье, но его улыбка быстро погасла. - Что они вам сказали? – Месье попытался заглянуть ему в глаза. Шевалье отвёл взгляд, нахмурился. Сейчас рядом с Месье слова Конти казались вздором. И всё-таки, всё-таки… - При дворе якобы обсуждают наш разлад, - процедил шевалье. Лицо Месье удивлённо вытянулось. Шевалье теперь наблюдал за ним с величайшей внимательностью, желая поймать его на лжи и актёрстве. - Милый, вы лучше всех знаете, что это неправда, - жалобно сказал Месье. - Тогда почему вы со мной не спите?! – вспылил шевалье и вскочил со своего места. Месье покраснел, опустил длинные ресницы. - У меня болят зубы, - прошептал он. - Что?! – шевалье подумал, что ослышался. - У меня болят зубы, - повторил Месье чуть громче. – Я не могу сосредоточиться на ласках. Шевалье фыркнул и упёр руки в бока. Глумливая ухмылка исказила его красивые черты. Болят зубы! Месье даже не потрудился придумать правдоподобную отговорку! Как будто шевалье неизвестно, что он, желая избежать неприятного, всякий раз ссылается на какую-нибудь хворь! Подвёрнутая нога тому яркий пример! - Ну разумеется, - проговорил шевалье. - Через неделю мне сорок. Мой срок годности подходит к концу. Месье выглядел ошеломлённым. Но это абсолютно ничего не значило. Кто при дворе не был актёром? А Месье так вообще по щелчку пальцев мог выдать любую эмоцию. - Не унижайте меня ложью! - потребовал шевалье с деланным спокойствием. – Я не уподоблюсь мадам де Монтеспан. Я покину двор сразу, как пойму, что вам не нужен. Я не стану цепляться за прошлое или иллюзии. Учтите! Месье надул губы, отвернулся. По его напудренной щеке сбежала первая слеза. За ней последовала и вторая. "Не вздумай смягчиться", - приказал себе шевалье. Но в следующее мгновение он обошёл Месье и встал на колено, чтобы видеть его лицо. - У вас действительно болят зубы? – спросил он, обуреваемый эмоциями. В нём боролись недоверие и нежность. - Ещё как! – всхлипнул Месье и уткнулся в платок. - Но почему вы не покажетесь врачу? – удивился шевалье. - Потому что не хочу лишиться зубов! – последовал глухой ответ. Месье зашёлся в рыданиях. Он представлял себя уродливым беззубым стариком. Ему давным-давно предрекли, что любовь к сладостям его до добра не доведёт, но умеренность не в его характере. Она делает жизнь такой скучной! Шевалье чуть не рассмеялся от облегчения, но это было бы неуместно с его стороны и жестоко. - У матушки был волшебный рецепт от зубной боли, - сказал шевалье. – Я поспрашиваю братьев и старых слуг моей семьи. Кто-то наверняка его помнит. - Правда? – спросил Месье, отнимая платок от лица. - Чистейшая, - заверил его шевалье. Через некоторое время Месье успокоился. Шевалье терпеливо этого ждал, стоя перед ним на одном колене. - Надеюсь, ко дню вашего рождения со мной всё будет в порядке, - Месье вытер последние слёзы. Его глаза по-прежнему были красными, но уже лучились весельем. - Не напоминайте, - поморщился шевалье. - Нет-нет, - заупрямился Месье. – Мы его отпразднуем! - Мы в трауре, - возразил шевалье, довольный тем, что нашёл железный аргумент. - Я что-нибудь придумаю, - не сдавался Месье. Шевалье застонал, но новых протестов с его стороны не последовало. Пожалуй, ему было приятно, что для Месье день его рождения – важнейший праздник. Месье всегда заставлял его чувствовать себя таким значимым, таким любимым. Когда шевалье этого лишится… Он помотал головой, отгоняя неприятную мысль, пока она не успела обрести форму. Месье взял его руку и прижал к своей щеке. Так и замер, закрыв глаза. Боль немного отступила. Шевалье выждал минуту и встал на ноги. - Разыщу Арманьяка, - решительно сказал он. – Мы спасём ваши зубы. Глядя в его удаляющуюся спину, Месье улыбался.