В погоне за собой

Сознание ускользало. Оно мимолётно вспыхивало, подобно молнии, а затем снова исчезало, оставляя лишь тьму. Мне виделись какие-то сны, с их незапоминающимися сюжетами. В моменты «вспышек» я чувствовала, как всё тело дрожало от постоянного холода. Но это всё, на что я была способна. Глаза не повиновались, а тело подавно. Неужели всё-таки Шогра выиграла, и забрала мою душу? Очередная вспышка, и я невольно стала свидетелем чужого разговора. Или это новый сон? – Мы должны избавиться от неё как можно скорее! – с нотками испуга произнёс молодой мужской голос. – Она ведь... – Нет! – отрезал женский. – Мы не станем принимать подобные решения, пока она в таком состоянии. Придёт в себя – увидим. А пока нам стоит лишь молиться Единородному, чтобы она выжила. Девчонка и без того сколько всего пережила. – Зачем ждать? Зачем молиться? Ты посмотри на её плечо! Матушка, ты знаешь, что значат эти рисунки? – Мы все это прекрасно знаем, Лайетт, – задумчиво прогремел другой мужской голос, намного ниже первого. – Но мать права. Пускай для начала очнётся. Послушаем, что она расскажет, и тогда уже решим. А пока успокойся. С такими ранами она ничего дурного не вытворит. – Трор, разве ты не понимаешь? Представь, сколько жизней она … и сколько ещё заберёт, если не сделать ЭТО сейчас! Я поеду в Ландах и приведу стражников. – Ни за что! Эта стража недавно её дружкам Ландах сдала. Видишь, ей тяжело даётся борьба. А что, если она до утра не доживёт, а они подумают, будто это мы её так? – не то с отвращением, не то с мольбой, произнесла женщина. – Говорю вам, притащит она ещё беду в наш дом, – холодно пробурчал юноша. А затем снова холодная тьма и неизвестность. Но в следующий раз глаза мне поддались. Веки тяжело приподнялись. Возле меня сидела не молодая женщина. Она потянулась вниз, выжала полотенце и чуть не выронила его, когда повернулась ко мне. – Единородный! Ты наконец пришла в себя. Мы думали, что совсем уже не выкарабкаешься. А ты вон какая, боевая, – произнесла женщина с теплой улыбкой. Её нежное и доброе лицо покрывала сеточка морщин. Чистые голубые глаза глядели на меня с материнским теплом. Каштановые пряди с проседью выбивались из-под платка на голове. Сама же она была одета в какое-то чистое платье с красными традиционными орнаментами. Тяжелые алые бусы лежали на её груди. Помедлив ещё секунду, она продолжила аккуратными мягкими движениями обтирать лицо полотенцем, от которого приятно пахло травяной настойкой. Её голос был очень приятным и нежным. Хотелось снова закрыть глаза и просто наслаждаться теплотой и заботой. Я так и сделала, представляя себе приятные речные воды, которые аккуратно несли меня в неизвестность. Но не тут-то было. – Не вздумай! – женщина силилась придать голосу строгие нотки, но из приказа вышла ласковая просьба. – Моё имя Вета. Сыновья нашли тебя в лесу всю израненную и совсем без сил. Расскажи мне, что с тобой произошло, золотце? – Вета говорила с заметным акцентом, но я всё равно её понимала. Я, было, хотела ответить, но из моих уст вырвался лишь глухой хрип. Женщина понимающе кивнула, подошла к столу и вернулась с деревянной чашей, резьба которой повторяла орнаменты её платья. Затем она помогла мне приподняться и поднесла чашу к губам. – Пей, – вновь ласково приказала моя спасительница. Я послушно сделала глоток. Варево оказалось теплым, но очень горьким. Под надзором глаз женщины, я просто не могла выплюнуть жидкость, поэтому пришлось выпить всё до капли. Кошки перестали драть моё горло. Хрип как рукой сняло. – Я… не знаю, – очень содержательно произнесла я слабым голосом. – На тебе добротный доспех был. Не бойся, я привела его в порядок. Уж опыт имеется, – грустно усмехнулась она. –Ты одна из воительниц армии Хордоланна? – в глазах Веты что-то блеснуло. Она постаралась скрыть, но я всё же заметила неприязнь, с которой она произнесла это слово. Словно оно было горьким на вкус. Я качнула головой и повторила: – Не знаю. Помню лишь как брела по лесу… – Имени своего тоже не помнишь? – в ответ я пожала плечами, и Вета вздохнула. – Понимаю. Тебя хорошо огрели по голове. Слава Единородному, выкарабкалась. Ничего, вспомнишь ещё. За окном послышался знакомый мне уже лай и мужские голоса. – Сыновья вернулись. Пойду, обрадую их новостью. Половицы тихо скрипнули в след её шагам. Теперь я смогла рассмотреть комнату. Это была небольшая горница. Здесь было очень уютно и тепло. В середине зала тянулся очаг с алыми углями, на которых стояли горшочки. На углях в глиняном горшочке томилось жаркое, источая невероятные ароматы. В ответ живот издал протяжно-жалобный звук. Ничего, потерпи. Нас наверняка угостят. Вдоль стен по обеим сторонам от источника тепла в доме, стояли лавки, на одной из них же лежала я. Поодаль от меня стоял ткацкий станок и парочка сундуков. Возле одной из лавок стоял стол, на котором лежала белая скатерть со знакомыми красно-черными орнаментами. На стенах красовалась парочка изрезанных щитов. Чуть поодаль расположились видавшие множетво битв мечи, топоры и большие оленьи рога. Наверняка всё это принадлежит тем самым сыновьям Веты, которым я так же могу быть благодарна за своё спасение. Хотелось бы и дальше так валяться, представлять себе бескрайние воды, если бы не одно тревожащее чувство. Я здесь чужая, а эти люди любезно поделились со мной крышей над головой, едой и лекарствами. А мне им даже взамен нечего дать. Хотя… Я бы могла заплатить тем самым золотым кулоном. Но где он? На лавке напротив в аккуратной стопочке лежала моя одежда и прочие вещи: чистый кожаный доспех, синяя бригантина и меч. Вета сказала, что залатала мой доспех. Хотя не стоило бы. Но к чему был вопрос, из Хордоланна ли я? Возможно, какие-то элементы на броне или на мече навели её на эту мысль. Сама же я не спешила разглядывать всё это. Не время. Деревянная дверь открылась, обдав меня потоком холода. Внутрь зала вошла Вета и за ней двое сыновей. Одному из них пришлось пригнуться, дабы не ушибиться головой о проём. Он, прихрамывая на правую ногу прошел в середину зала и возвысился около очага, словно могучая гора или огромный медведь, и стал греть ладони. От его тяжелого взгляда мне захотелось спрятаться. Медведь что-то спросил у матери, при этом кивнув в мою сторону. В ответ Вета пожала плечами. Медведь понимающе кивнул, и его лицо немного разгладилось. Из-за открытой двери, я услышала знакомый мужской голос. Парень, видать, задержался во дворе, с кем-то разговаривая. Когда же за его спиной захлопнулась дверь, я смогла его разглядеть. На вид он был намного младше Медведя – густая борода не давала определить возраст старшего. Младший сын Веты был красив: на высокий лоб падала прядь русых волос, которые при свете очага отливали рыжим, добрые, но в то же время, озорные зеленые глаза внимательно изучали меня в ответ, на чуть вздернутом носу виднелась легкая россыпь веснушек, а на четко очерченном подбородке красовалась ямка. Парень усмехнулся и скинул через широкое плечо лук. – Лайетт, – представился он. – А ты? – Не знаю... – смутившись своего глупого ответа, я опустила глаза. – “Не знаю”? – удивленно вздернув бровью, переспросил Лайетт, а затем добавил: – Не думал, что у такой крепкой девушки такое необычное имя. Странно. В ответ я лишь пожала плечами. Откуда могу знать? Я ведь даже не помню, как оказалась на той опушке рядом с мертвым человеком. Но прекрасно запомнила звук, с которым лезвие меча вырвалось из плоти мертвеца. Ком подступил к горлу. По коже пробежался холодок. Перед глазами снова пронеслась картина: белый снежный ковёр, грязные пятна крови и… Одеяло съехало с плеча. Я натянула его к подбородку и вновь улеглась на мягкую подушку, поклявшись пока не вспоминать о мертвецах. Ведь если верить словам Веты, я сама недавно была на волоске от смерти. – Лайетт, уймись. Тебе мать уже сказала, что она ничего не помнит, – произнёс Медведь, положив руку на плечо брата. – Иди лучше помоги ей. Парень кивнул, поджав губы, и провёл меня презрительным взглядом. Будто я надоевшая блоха, которая нагло ворвалась в мирную жизнь его семьи. Прихлопнуть было бы самым разумным решением по отношению ко мне. Видимо, изначально это он и планировал сделать. Но благодаря его матери я не ощущала присутствия своей костлявой подруги. Вета вырвала меня из её пальцев. Но зачем? Какая польза от меня? Тяжелый взгляд Медведя вновь скользнул по мне. В его глазах ощущалась всё та же неприязнь, с которой Вета произнесла «Хордоланн», но, в отличие от его брата, я не ощущала укора в его светлых глазах укора. – Трор! Ещё один! Не смущай девочку! Садись есть, – сказала Вета сыну, опустившись на лавку, рядом со мной. – Приподнимись, чтобы я смогла тебя покормить. Она держала в руках деревянную тарелку, от которой очень вкусно пахло. Вета аккуратно помогла мне сесть, чтобы у меня не закружилась голова от слабости. Но это было неизбежно. Мне вновь стало дурно, стоило мне лишь поменять положение. Но головокружение быстро прошло. Когда я потянулась руками за тарелкой, женщина остановила меня, сказав, что мне было бы неплохо поднабраться сил, чтобы держать хотя бы ложку уверенно. Всё-таки я могу нечаянно опрокинуть горячие яства на себя. Мне неуютно от того, что меня кормили с ложечки, иногда промокая губы куском хлеба. И я вновь вспомнила взгляд Лайетта, который открыто показывал кто я в этом доме. Семья воссоединилась за столом, ужиная – за окном уже сгущались сумерки. Бульон утолил чувство голода, так что я без зависти смотрела на лакомства. Было заметно, что они опасались чего-то. Весь ужин они не проронили ни слова, будто общались исключительно взглядами. Конечно же причина такого поведения только недавно очнулась и рассматривала каждого. Кто знает, какую угрозу она за собой несёт. Они не знают и сама причина тоже. Я закрыла глаза, чувствуя, как горло начинало печь от непрошеных слез. Стараясь всеми силами не дать волю чувствам, ощутила, как начало жечь лицо. Буквально. Скулу и левую бровь тянуло, и почувствовалась пульсация в виске. Рука потянулась к источнику боли, но меня опередила Вета. – Нет, стой, – её нежные ладони вовремя перехватили мои и убрали прочь от лица. – Нельзя тревожить. Дай травам сделать своё дело. Так я и делала несколько недель – давала телу впитывать целебные свойства трав и выздоравливать. То ли от того, что просто валяться сил уже не было, то ли я действительно выздоравливала с небывалой скоростью, я уже на третью неделю встала на ноги. Какое-то время, хозяйка дома ещё помогала мне менять повязки. Как никак, в моём состоянии было не желательно поднимать руки слишком высоко. С каждой новой перевязкой она с восхищением отмечала, что раны на мне очень быстро затягиваются. Спустя какое-то время она позволила мне взглянуть на себя. Несколько бледных шрамов пересекали лицо в нескольких местах, но они не делали из меня уродину. По крайней мере, мне так казалось. Прежнюю меня они бы скорее вовсе не удивили бы, ведь на крепком теле было множество похожих рубцов и следов от рваных ран. Очевидно, я была далеко не тихой девушкой, прядущей дни напролет гобелены. И даже тёмно-рыжие косы не сделали бы из меня настоящую знатную даму. Тем более, была бы я действительно частью двора, то на моём левом плече не красовался бы выжженый знак: линии переплетались между собой, обволакивая затейливым поясом руку. В купе все витки образовывали жуткую волчью морду. Его острые клыки не предвещали ничего хорошего. Додумались же люди… И мне додуматься нужно Семья Веты позволила пожить с ними, пока я полностью не восстановлюсь и не вспомню своё прошлое. Они мне даже дали новое имя – Риан, на случай если прозрения так и не случится. Братья поначалу относились ко мне прохладно. С Лайеттом я и сама не горела особым желанием общаться, а старший просто пугал своей молчаливостью. Но дни шли, а углы их презрения и недоверия стирались. Трор по-прежнему не отличался особой болтливостью. Но с Лайеттом удалось даже сдружиться. Проникся что ли? Но я его понимала. Неизвестный раненый человек в доме – это весомая причина для недоверия и осторожности. Вета же приняла меня как родную дочь. Наверняка за то время, пока она меня выхаживала, у нас образовалась некая связь, которая напоминала ей привязанность матери и дочери. Как-то по секрету, она рассказала мне, что всегда хотела маленькую помощницу по дому. У мальчишек свои заботы в голове. Потому, как только мне стало гораздо лучше, она начала давала мне мелкие поручения по хозяйству. Я была и не против. Должна же я была как-то благодарить её за своё спасение. Мы очень много времени проводили у станка. Создание гобелена – очень долгая и кропотливая работа. Нить за нитью переплетались в бесконечных петлях и в конечном итоге образовывали целое искусство. Но мои грубые пальцы как будто были созданы не для этого. Запомнить последовательность было не трудно, но вот придумывать свои собственные узоры и понимать, как их образовывать было не под силу. Да и слишком часто нити путались и рвались. Сперва я даже расстроилась, но Вета тепло обняла меня, сказав, что нельзя опускать руки. Если это моему сердцу не любо, найдётся ещё то дело, что покажется мне знакомым и обязательно что-нибудь вспомню. Вета научила меня и молитвам. Каждый вечер мы становились на колени перед окном и разговаривали с Единородным. Как она мне объяснила, что так Он слышит каждое слово и помогает в тяжелых решениях. Но как бы я не заучивала сложные тексты молитв, Единородный мне не отвечал. В голове всплывали совсем иные имена. Я вспомнила Роала, Эрвинда, Морт`эйгена… Все они были со мной на опушке. Все они боролись за мою жизнь. Я слышала каждое их слово и чувствовала присутствие. Тем не менее, я не стала об этом говорить Вете и её сыновьям. Если у меня не оказалось связи с Единородным, то это означает, что я точно не их этих мест. К тому же, это бы её сильно оскорбило. В одно прекрасное утро, Вета уговорила сыновей взять меня с собой на охоту. “А вдруг узнаешь! Да и развеяться тебе не мешало бы”, – говорила она, подталкивая меня к Лайетту. Мне пришлось довольно-таки тяжело. От активной нагрузки тело быстро устало, и я больше стала похожа на неповоротливую и неуклюжую корову. То-то я спугнула дичь, которую пол утра выслеживал Трор. Он ничего мне не сказал, но все его “добрые” пожелания прочитала во взгляде. Мой опыт в чтении мыслей по глазам мне в том помог. Лайетту пришлось учить меня передвигаться по лесу бесшумно, чтобы больше такого не повторялось. Каждая сухая ветка так и норовила попасть под ногу. Она и попадала, и не одна. Снег смягчал шаги, но отзывался неприятным скрипом. Лайетт всё учил меня, куда ступать можно, куда не желательно. Учил читать следы. С каждым днём у меня получалось всё лучше и лучше, пока я не стала передвигаться настолько тихо, что спокойно могла подкрадываться к своему учителю за спину. Лайетт хвалил меня и говорил, что я способная ученица, и потому научил ещё одному охотничьему ремеслу. К концу зимы, я прекрасно передвигалась по лесу, не привлекая при этом ненужного внимания, расставляла путы так, что даже самому умному зверю не удавалось уйти. Тогда-то я смогла ходить с Трором на охоту. Но, к сожалению, от моего присутствия толку не было. Лук в моих руках настолько ходил, что прицелиться не было ни малейшего шанса. Лишь одна стрела из восьми попадала в мишень, сколько бы я не тренировалась. И то, в самый её край, далеко от заветной середины. Трор всегда ходил хмурый и задумчивый. Я попыталась однажды на охоте спросить его, о чем он думает, на что получила весьма красноречивый ответ – «ни о чем». Он часто косо поглядывал на сундук, в котором лежал мой доспех.Лайетт долго не хотел говорить на эту тему, но затем как-то рассказал об отце. Они с братом часто вспоминают старого моряка, тело которого, как это обычно бывает, унесло море и скрыло в своих пучинах. Наверняка теперь Трор чувствовал на себе ответственность за мать и за брата. После травмы, он вовсе отказался от славной службы на пользу семьи. Я уважала его выбор. Было видно, что будь у него здоровая нога, в бою Трор был бы настоящим зверем. Даже во время тренировочного боя младшему брату приходилось изрядно потеть. Старший повторял множество раз, что настоящий враг при встрече оставит ему не маленький синяк, а смертельную рану. И я, на удивление, его понимала. Я часто с интересом наблюдала за их тренировками. В уме, у меня получалось предугадывать следующий удар Трора, и я точно знала, как, на месте Лайетта, можно было бы парировать. Но что я могла сделать, если даже лук трясся в моих руках? Да и таскать тяжести было не желательно, а тут ещё мотылять ею нужно! Перебирая свои вещи, я наткнулась на тот самый золотой кулон, которым я хотела расплатиться за доброту семьи Веты. Вечерами, когда все уже спали, я разглядывала чудные узоры золотой птицы с переливающимся красным камнем в глазу. Возможно, это не просто искусственная резьба, а нечто большее. Герб, например. Мне жутко хотелось узнать, кому могла принадлежать эта вещь. Но будет ли толк, если я буду спрашивать каждого встречного и не напорюсь ли я на новые неприятности? Я нацепила его на свою шею, дабы его тяжесть напоминала о долге перед мертвецом. Но ожидания о долгом поиске оказались не долгими. Однажды Вета и Трор рассказали о страшном бое Каргарта и Хордоланна, который прошел в середине зимы где-то в этих краях. После этого ужасного сражения пропал лорд Ландаха – Хавди Прекрасный. Среди трупов солдат его не оказалось, да и в живых его никто не видел. В голосе Веты не было гордости за победу Хордоланна, а лишь сочувствие к пропавшему лорду, ведь его дома ждала беременная супруга да юная дочь. Говорят, он был молодым, но больно трусливым. В бой пошел, лишь бы его репутация не пала. Среди знати его уважали лишь за его кровь. Великий граф Дир Богоугодный, отец Хавди, был весьма уважаемым среди правителей Каргарта. Он совершил множество подвигов и пережил тысячи сражений. Тем не менее, Дир Богоугодный решил встретить старость в кругу семьи. Единородный милостиво забрал своего фаворита во сне. Только вот его сына он не одарил той удачей и богоугодием. Среди потомков Дира, Хавди был самым младшим и самым красивым, потому и слишком любим матерью. Оттого он и привык прятаться за юбками. Победы его были не многочисленными, но известным его сделала смерть от его руки сына конунга Хордоланна. Разумеется, это было удивительно и больше смахивало на выдумку. Лотар, Хордоланнский наследник, был воистину хорошим воином и предводителем, но умер глупо, из-за замужней женщины. Мало кто верил в это. Также есть версия, что Хавди и Лотара связывала крепкая дружба. Но недостаточно крепкая, чтобы уберечь одного из них от подобных слухов. Кто-то говорит даже, что Хавди предал его, потому то Лотар и расплатился жизнью за слепое доверие. Хотя есть и такие, кто верит, что лорд жив, но очень серьезно ранен. Трор был уверен, что его давно сожрали волки. «И поделом ему», – сказал он, на том разговор был окончен. Мою голову долго не покидал этот рассказ. Что-то подсказывало мне – эта история имеет непосредственную связь с моим прошлым. Больно все имена и их истории казались знакомыми, но не более.Лайетт заметил, что я стала больше витать в облаках, из моих пальцев всё чаще выскальзывали вещи. Держать все мысли в голове попросту не удавалось, и я рассказала ему в тайне всё, что со мной произошло в том лесу. Точнее, о последствиях. Моя исповедь показалась парню лишь бредом, который я себе всего лишь накрутила во сне. Он уверял меня, что всё это выдумки, дабы как-то зацепиться за прошлое. И я почти поверила его словам. Но от нескольких деталей, доказывающих правоту моей истории, у меня застывала кровь в жилах. Я вспомнила мертвеца в лесу. Что если это был тот самый пропавший лорд? Худо одетого человека не прозвали бы Прекрасным. Потому пока что всё сходилось. Мертвец был богато одет, увешан украшениями да один в лесу. От догадки я в очередной раз выронила чашу с теплым варевом из трав. – Риан, всё хорошо? – услышала обеспокоенный голос Лайетта. Надо же, теперь забеспокоился. – Да, горячо просто, – спокойно соврала я, хотя от открывшейся догадки меня всю изнутри трясло. Совсем ничего хорошего. Я оказалась убийцей лорда сама того не зная. Или зная? А вдруг я всего лишь невольный свидетель случившегося? А если всё-таки это я его убила? За что я сделала его жену вдовой, а его дочь и неродившегося сына лишила отца? Та ночь казалась мне вечностью. Как только я закрывала глаза, я видела перед собой холодный труп лорда, а затем и бледные лица его жены и детей, хоть я не ведаю, как те выглядят. Мои руки оказались в крови. Эта ночь стала хорошим толчком и знаком того, что пора бы возвращать долг мертвецу. К тому же, перейти на новый этап жизни, не зная себя, просто невозможно.