Сердечный друг

Февраль, 1661 Граф де Гиш мерил шагами гостевую спальню в особняке мадам де Шуази. Эта деликатная и смелая женщина помогала ему устраивать тайные свидания с любовником, которому родня категорически запрещала с Гишем видеться, опасаясь его дурного влияния. Поэтому каждая минута была на вес золота, но любовник, как всегда, опаздывал. Ему не так-то легко было усыпить бдительность гувернёров и многочисленных слуг, а ещё – выбрать костюм. Бернар де Лонгваль, сеньор де Маникан, ближайший друг Гиша, скромно сидел в кресле и без аппетита ел яблоко. Он был очень несчастен, он ревновал, но не собирался этого показывать. - Кажется, я слышу голоса на лестнице, - сказал Гиш и замер, прислушиваясь. Маникан пожал плечами. Ему было всё равно сорвётся свидание или нет. Точнее, он бы хотел, чтобы сорвалось. Но, разумеется, в этом он тоже никогда не признается. Ревность – чувство, свойственное скорее буржуа. Придворным оно должно быть чуждо. Когда Гиш в два широких шага оказался у двери, та открылась. На пороге стояли закутанные в плащи кавалеры. Их лица скрывали маски. Но они потянулись к маскам и сняли их. Черноглазый кавалер вошёл в комнату первым. Второй, со светло-карими глазами и веснушками на носу, последовал за ним. Обвёл взглядом присутствующих, словно затем, чтобы убедиться, что здесь нет никакой опасности. После этого затворил за собой дверь. - Простите за опоздание, милый, - черноглазый оказался обладателем приятнейшего лица и голоса. – Матушка как будто что-то почувствовала и не хотела отпускать меня от себя. Маникан, выпрямившись после поклона, заметил, что его друг поклониться намеренно забыл. Вместо этого Гиш скрестил на груди руки и скорчил презрительную мину. - Какой вы, в сущности, ещё ребёнок, - изрёк он. – Малое дитя! - Это неправда и вы знаете! – обиделся черноглазый. – Просто обстоятельства сильнее меня! - Ладно, - сжалился Гиш. – Не будем терять времени. Немало минут вы и сами у себя отняли. Спутник черноглазого без лишних вопросов вышел за дверь. Маникан поспешил последовать его примеру. Оставшись с любовником наедине, Гиш приблизился к нему и рванул застёжку его плаща. Тяжёлая ткань упала на пол. Под ней оказался дорогой костюм – кружев и лент было без счёту. Чтобы добраться до хрупкого и податливого тела, придётся повозиться. Гиш мог бы возмутиться, но им уже овладело желание. Он срывал с любовника одну деталь костюма за другой, а тот, привычный к тому, что его раздевают, лишь сверкал своими прекрасными глазами и, снедаемый нетерпением, кусал губы. Когда на нём остались только чулки, цвета выпоротой задницы, Гиш отступил на шаг, чтобы им полюбоваться. Черноглазый нисколько не смутился. Он лукаво улыбнулся, его пальцы заскользили вниз по животу и застыли, почти коснувшись тёмных лобковых волос. Гиш шумно сглотнул и начал раздеваться. Промедление казалось ему пыткой. И вот наконец они стиснули друг друга в объятиях, повалились на пахнущие лавандой батистовые простыни. Они целовались, кусались, царапались, оставляя на коже следы, которые утром придётся скрывать. Черноглазый оседлал узкие и крепкие бёдра Гиша, потёрся задницей о возбуждённый член. - Ну же! – почти взмолился Гиш. - Вы встретили меня очень неприветливо, милый, - прошептал черноглазый. Гиш не выдержал, скинул его с себя, вцепился в смоляные кудри, вжал его голову в перину и проник в него, даже не увлажнив свой член слюной. Черноглазый горестно и глухо стонал, а Гиш безжалостно вколачивался в него, всё сильнее и сильнее, пока не излился. Когда он вытащил из черноглазого уже вялый член, не скатился с него. Ему нравилось лежать на горячем теле. Чувствовать, как оно дышит, как напрягаются мышцы, как аромат духов смешивается с запахом пота и семени. - Что бы сказал ваш братец, если бы увидел вас сейчас? – прошептал Гиш в аккуратное ушко. - Он бы сказал, что вы - грубая свинья! – отозвался черноглазый, которому было не по силам выбраться из-под более крупного и сильного любовника. - Но вам это нравится, - возразил Гиш. Черноглазый спорить не стал. Он сделался подозрительно тих. Гиш начал целовать его белые плечи. С ним рядом он превращался в могучего, неутомимого любовника. Не нужны были даже возбуждающие средства, к коим приходилось прибегать, когда Гиш спал с женщинами. - Генриетта скоро вернётся из Англии и тогда мы поженимся, - сообщил черноглазый, не обращая внимания на ласки. Гиш замер. Настроение его мигом испортилось. Он оставил черноглазого в покое и уселся, свесив ноги с кровати. Он уже сто раз говорил, что принцесса-изгнанница – плохой выбор. То, что её брат вернул себе трон – совершенно неважно. Принцесса-изгнанница всю жизнь провела в тени, в бедности и сожалениях. Её разум отравлен всем этим и напутствиями полусумасшедшей матери. К тому же она тощая, словно нищенка. Она не сможет вынашивать детей. Один выкидыш последует за другим. Но почему это понимает только он, Гиш? Другие что, ослепли? Головой ударились? - Вы совершаете ужасную ошибку, поверьте, - мрачно предрёк Гиш и скинул с плеча руку черноглазого. Черноглазый не сдался и потёрся о его плечо щекой. Он был ласковым, словно котёнок. Любимая игрушка своей матери. - Милый, - сказал черноглазый, - я всё просчитал. Генриетта мне подходит. Её родственники никому не станут докучать, как и сама она. Это же бедная серая мышка. Впрочем, не такая уж и бедная. За ней дают большое приданное. Но самое главное не это, милый. Пока я не женюсь, меня будут считать ребёнком. Мне надоело отчитываться за каждый свой шаг, за каждую трату. - Вы тешите себя иллюзиями, - хмыкнул Гиш и встал на ноги. Черноглазый смотрел на него с недовольством. Смоляные брови сошлись на переносице, губы были поджаты. Он уже много раз слышал от Гиша обвинение в том, что у него напрочь отсутствуют амбиции. Что ж… Он в самом деле не хочет уподобиться мятежному принцу де Конде или своему покойному дяде, у которого амбиций было полным-полно, что создавало ужасно много проблем. - Тем не менее уже всё давно решено, - сказал черноглазый. - Как и остальное в вашей жизни! – Гиш не выдержал и сорвался на крик. Черноглазый обиженно повернулся к нему спиной, открывая взору прелестные ягодицы со следами подсохшего семени на них. Но в данный момент Гиш был слишком зол, чтобы думать о сексе. Единственный брат короля (да-да, это был он) умел вызвать в нём такую ярость, что по силе своей она не уступала вожделению. Маникан и юноша со светло-карими глазами, который носил титул маркиза д'Эффиа, ждали в соседней комнате. Спутникам божеств всегда приходится много ждать, пока их господа утоляют свои страсти. Маникан старался не прислушиваться к звукам, доносящимся из спальни, но всё равно ловил каждый. Когда он услышал выкрик Гиша, в душе вспыхнула надежда и тут же погасла. Месье и Гиш часто ссорились, но неизменно мирились. Их тянуло к друг другу так, будто в прошлой жизни они были одним целым. - Полагаю, последний акт в самом разгаре, - насмешливо сказал Эффиа. Он сидел в кресле и зевал. - Было бы хорошо, - отозвался Маникан в схожем тоне. – Я немного устал. Они обменялись понимающими взглядами и замкнулись в себе. Точнее, замкнулся только Маникан, а Эффиа за ним наблюдал из-под полуопущенных век. Он догадывался, что Маникан страстно любит Гиша и страдает из-за того, что играет в его жизни не ту роль, какую бы хотел. Эффиа были близки и понятны его чувства. Он сам отчаянно боролся с влюблённостью, которую испытывал к Месье. Почувствовав, что стал объектом наблюдения, Маникан встрепенулся и покраснел. Эффиа он знал вот уже три года. Не близко, но виделись они часто. Тем не менее Маникан до сих пор не мог понять, что за человек перед ним. Из-за рыжеватых волос и неизменно хорошего настроения Эффиа казался плутом. А ещё он обладал пугающей проницательностью и был слишком разумен для двадцати с небольшим лет. То ли вопреки этому, то ли благодаря, но Маникан был рад, что именно Эффиа сопровождает Месье. Он не смотрел на Маникана свысока, как многие другие придворные. Наверное, потому что тоже обладал сомнительной репутацией и при дворе оказался случайно.* - Снег пошёл, - сказал Эффиа, повернувшись к окну. - И такой сильный, - счёл нужным заметить Маникан. Возникла небольшая пауза, после которой молодые кавалеры рассмеялись. Ох уж эти неловкие разговоры. Являются побочным дитятей вежливости. - Послушайте, мой дорогой, - начал Эффиа, - может, нам… Он хотел сказать "сойтись поближе", но не успел. Из спальни выбежал разъярённый Гиш. Одежда сидела на нём кое-как. - Мы уезжаем, - бросил он Маникану, на него не глядя. Маникан, привычный к подобным сценам, послал Эффиа виноватую улыбку. По сравнению с Гишем, этой грозовой тучей, он казался маленьким солнцем. Комнату он покинул спокойным шагом, не теряя достоинства. Но Эффиа этого уже не видел, ему надо было к Месье. Утешать его, одевать, поднимать ему настроение. Месье после свидания с Гишем редко бывал счастлив. Но порвать с ним ни за что бы не согласился. Он Гиша, к сожалению, любил. - Ваше высочество, - позвал Эффиа, усаживаясь на краешек кровати. - Это было предсказуемо, правда, Антуан? – отозвался Месье. – Он считает меня глупым. - Только глупец может считать вас глупым, ваше высочество, - мягко возразил Эффиа. – А граф де Гиш обладает выдающимся умом. Так все говорят. Месье уловил в его словах замаскированный сарказм, но не рассердился. Ему нравилось то, что Эффиа ревнует. Он находил, что это лестно. Красивые кавалеры именно так и должны поступать: ревновать его друг к другу. Но он не знал того, что Эффиа считает Гиша пустобрёхом, мыльным пузырём и занудой. Такое мнение могло Месье разозлить, а потому Эффиа держал его при себе. Он давным-давно усвоил, что правда мало кому нравится. - Оденьте меня, Антуан, - велел Месье, сползая с кровати. Эффиа потребовалось несколько минут, чтобы собрать с пола всю его одежду. Когда он выпрямился, завороженно посмотрел на Месье, который был очень ладно скроен. Месье кокетливым жестом откинул волосы назад и обхватил себя за плечи. - Холодно, - пожаловался он. – Поторопитесь! - Тысяча извинений, ваше высочество! – Эффиа держал в руках его подштанники. Месье вдел в них ноги и замер. Натянуть и застегнуть их было задачей Эффиа. Месье никогда в жизни самостоятельно не одевался. Он этого даже не умел. Но Эффиа одевать Месье было в радость. Он прекрасно осознавал, какая ему выпала честь. Он всего лишь простой маркиз, член опального семейства. Его судьбой было прозябать в провинции до конца дней своих, но ему выпал неожиданный шанс, он познакомился с Месье, понравился ему, показался полезным. Чтобы Месье и дальше продолжал так думать, Эффиа из кожи вон лез. - Извольте поднять руки, ваше высочество, - попросил Эффиа, а когда Месье изволил, надел на него белоснежную сорочку. - Как мне надоели эти тайные встречи, - пожаловался Месье. – Предосторожности забавными были только поначалу. А сейчас они меня ужасно раздражают. Я надеюсь, что после свадьбы меня оставят в покое. - И вы станете гораздо богаче, - заметил Эффиа. - О да, Антуан, - глаза Месье загорелись. Его доход удвоится… Нет, утроится… Нет, лучше! Увеличится раза в четыре! А ещё у Месье появится собственный двор! Он наконец-то сможет сам решать, кого назначать на должности, а кому отказать. Он мечтал об этом с тех пор, как начал соображать. Но для Гиша эти аргументы и не аргументы вовсе. Гиш ждёт от Месье Большого Самостоятельного Поступка. Чтобы Месье выступил против кардинала Мазарини. Чтобы собрал вокруг себя дворян, недовольных политикой хитрого итальянца. Да вот только Месье вполне ясно, что это было бы пустой тратой сил, но Гишу важен не результат, а само действие. - Готово, ваше высочество, - сказал Эффиа, когда завязал на рукаве принца последнюю ленточку. Месье в знак благодарности погладил его по щеке. Они оба надели маски и покинули гостевую спальню мадам де Шуази, а потом и её особняк.