Знакомые незнакомцы

      «Приветствую, друг мой! Как жизнь? Чего нового на работе? Есть какие интересные дела за последнее время? Ну, ты знаешь, о чем я. Расскажи мне все-все-все в своем ответе на мое письмо! У меня все более-менее хорошо. Хотя нет, вру. У меня все прекрасно! На днях период безденежья закончился, я перестал играть в карты, представляешь? Больше никогда не коснусь азарта, как и обещал тебе тогда! Совсем скоро выпускаю «Падение» и очень хочу прислать тебе одну из самых первых копий! Честно, считаю, что ты достоин даже рукописи, так что пришлю тебе ее при первой же возможности. Прости, что не писал несколько лет. У меня умер брат, и я будто умер с ним морально. Всему виной этот несчастный туберкулёз! Как же я ненавижу эту сволочь, знал бы ты!!! Очень виню себя перед тобой за такое внезапное… пропаданиеотсутствие? Совсем забываю некоторые слова последнее время. Отвечу, избегая сразу нескольких твоих вопросов, что я ни в коем случае не спиваюсь в четырех стенах и не вою от депрессии. Просто слишком ушел в работу, долгое время не контактировал с людьми. Я очень сильно жду ответа от тебя, мой милый друг! В приятном ожидании, Э. Аллан По.»       Эдогава держит в руках несчастный листок, грустно улыбается и щурится вопреки очкам. Где-то на подсознательном уровне он знал и понимал, что с Эдгаром все нормально, что он, хотя бы, жив, но от долгожданного письма в душе разлилось невероятное тепло, а руки так и тянулись за ручкой, чтобы написать ответное. Нужно как можно скорее отправить его, чтобы снова не потерять друга на столь долгий срок. Он уже не позволит себе такого, так что обязательно стоит поддержать друга. Эдогава уж слишком дорожит этим общением.       На дворе уже двенадцать лет как двадцать первый век, но Эдгар не покупает себе телефон. Эдгар пишет письма и отправляет их почтой в далёкую даль, потому что ему так удобнее. Эдгар вообще человек весьма странный, но именно этим к себе и цепляет.       Таро Хираи обратил на него внимание именно из-за целого ряда странностей, когда сидел на лавочке под фонарем и размышлял о жизни. В ту ночь к нему подсел загадочный человек в черном плаще и с закрывающей один глаз челкой, до этого небрежной походкой вышагивая по набережной из стороны в сторону в некой задумчивости. Только по акценту Таро понял, что тот не японец — настолько непонятно все это было из-за его внешнего вида. Почему по акценту? Потому что его не было! Был только чистый английский с американским произношением. А что взять с очередного туриста, наверняка заблудившегося, когда сам с лёгкостью теряешься в давно знакомом городе?       — Добрый день, молодой человек, — невзначай начал разговор Хираи, закидывая ногу на ногу, — Красивый город, правда?       — Изумительный, — отвечает едва слышно незнакомец и чуть крепче сжимает трость в облаченной в белую перчатку руке, — Доброй ночи, мужчина.       Таро стало неловко. Он серьезно пожелал доброго дня среди ночи? Кажется, пора действительно сходить к офтальмологу и получить рецепт на очки или капли. Вот до чего доводит ужасное зрение! Он мысленно порицает себя, но на деле поворачивается к незнакомцу с дружелюбной улыбкой.       — Вы — турист, верно? — его предположения верны, и Таро изначально знал об этом, но решил начать издалека. Незнакомец кивнул, тоже заинтересованный в разговоре, — Почему же не Токио? Простите мне мою наглость.       — Ничего такого, мужчина, мне нечего скрывать! — незнакомец сразу же избавил Хираи от возникшей неловкости, слегка повернулся к нему с идентичной улыбкой, — Я ищу вдохновение, и брат сказал, будто ваш город — провинция из всех провинций. Кажется, меня жестоко обманули, да?       Таро пожал плечами, не зная ответа, ибо сам считал этот город тихим и спокойным на фоне, допустим, того же Токио. Хираи несколько раз имел дело с писателями, но постоянно все заканчивалось взаимным непониманием, отсутствием хоть чего-то общего, поэтому он хотел просто встать и уйти отсюда. По неизвестным ему причинам остался. И ни разу не пожалел.       — Что же Вы пишете?       — Ох… — американец растерялся. Хоть глаз видно не было, но другие признаки выдавали волнение. Хираи уже хотел извиниться за вопрос, — Вряд ли что-то обо мне знаете. А Вы, мужчина? Чем занимаетесь?       Таро редко когда откровенничает с незнакомцами. А сейчас велика вероятность, что этого человека он никогда в жизни своей больше не встретит. Почему бы и не.?       — Ничем, — просто отвечает он, но далее не дал собеседнику навалиться с вопросами, — Недавно уезжал с братьями в Токио, пытался работать там, но ничего не вышло. Мне сложно задержаться на каком-то конкретном месте — все не то, — незнакомец понимающе кивнул, — Так… Что Вы пишете? Как Вас зовут?       Незнакомый собеседник замялся, пальцами постукивая по ручке трости, вновь этим пробуждая в Таро желание извиниться и сбежать от стыда подальше.       — Эдгар Аллан По, — медленно протягивает американец, все ещё нервно сжимая трость, — В основном пишу детективы, но иногда и стихи.       Таро чуть не упал со скамейки, если бы это было возможным. Как судьба подкинула ему человека, занимающегося тем, чем хочет он сам? Кто такая эта Судьба, раз вдруг так неожиданно послала ему некий «пинок» в интересном ему направлении? Хираи удивился, но постарался быстрее взять себя в руки. Сердце все ещё невероятно громко вопило от восторга — давление явно подскочило.       — Вам плохо? — обеспокоенно спросил Эдгар, слегка наклоняясь и касаясь пальцами чужого плеча.       — Ни в коем случае! — спохватился Таро, держась за сердце, — Как же совпало! — Эдгар отстранился, а затем вздрогнул от упавшей трости. Или от вопля Хираи, — Я бы тоже очень хотел писать детективы!       Их беседа все ещё оставалась невероятно светской и растянулась до самого рассвета. Они обсуждали критиков, писателей, красоты Великобритании и Йокогамы… В общем, говорили обо всем, но в основном о самом главном для них обоих — детективах и интересных преступлениях, что были им известны. Эдгар успел рассказать что-то о своей семье, но совсем мельком и невзначай. Таро большее время с разинутым ртом восторгался начитанностью и поставленной речью собеседника, за одну ночь сблизившись с ним лучше, чем с обоими братьями вместе взятыми.       Но рассвет всегда поглощает ночь, а вместе с ней и таинственность с жутковатой атмосферой. Вместе с ней ушел и загадочный собеседник. Он не опирался на трость, словно та не нужна вовсе, смотрел в землю, а Таро смотрел ему вслед.       — Как же Вас зовут, кстати? — внезапно повернулся писатель все с той же лёгкой улыбкой.       — Хираи Таро.

***

      После этого он, как и ожидалось, более этого человека не видел. Хираи начинает активно вживаться в роль писателя: пишет на всевозможных поверхностях и постоянно, уничтожает режим, закрывается от людей в своей квартире. Он постоянно пишет. В любой обстановке, в любой ситуации Хираи всегда либо за компьютером, либо за тетрадью с ручкой. Не было и дня, чтобы вся эта заваруха утихала — настолько сильно одна случайная встреча пропитала его вдохновением и давлением творить.       В газете, где он когда-то был редактором, опубликовывают «Медную монету», ещё через полгода независимое издательство выпускает «Человек-кресло». Затем идут «Красная комната», «Психологический тест» и куча сборников. На все это уходит всего десяток лет, а для среднестатистического писателя это — безумие, чистое самоубийство! Неудивительно, что молодой писатель резко набирает обороты и сражает многих наповал. Но с деньгами все равно очень и очень туго. Независимое издательство не так уж и много платит.       Люди не знают никакого Хираи Таро. Люди наслышаны о неком Эдогаве Рампо. Эдгар По тоже о нем наслышан. И он очень поражен созвучностью.       Хираи Таро окончательно перестает существовать в конце девяностых. Об этом человеке никто не помнит, о нем никто не знает. Вместе с псевдонимом к нему автоматически прицепилась новая личность, такая нелюбимая им самим, но такая нужная для творчества. Он не мог объяснить самому себе причин использования псевдонима, но прекрасно осмыслял причину появления именно этого. Весь секрет скрывала в себе та самая встреча, повлекшая за собой кардинальные изменения в жизни; тот человек я навсегда отпечатался в его памяти как самое лучшее, что когда-либо было с ним.       А однажды Эдогава настолько осмелел, что позволил себе найти хоть что-то авторства Эдгара в интернете и, на удивление, нашел сразу же, как только вбил в поисковик первые три буквы его имени — он популярен в Америке. Эдогава пришел в тихий ужас на грани с восторгом, как тогда. И, прочитав «Золотого жука», понял, что уже не может остановиться.       С этого момента начались проблемы. Рампо уже не писал, потому что все это резко потеряло смысл для него, как только всплыл давний знакомый незнакомец. Он зачитывался до потери пульса; до того, что забывал, как дышать. Читал взахлеб, восхищаясь языком повествования. Его очаровали простота, точность и лёгкость. Сердце учащенно билось при каждой прочитанной строчке. Рампо уже терялся в творениях американского писателя, не мог и дня без этого, превращаясь в помешанного социопата. Но его все устраивало.       Он ничего не делал, а вместе с бездельем появлялись счета за дом, но не деньги. Где-то полтора года Рампо ещё мог оплачивать аренду, но потом деньги испарились из всех ящиков и пакетов, где были распиханы на «черный день». Он дописывает «Путешественника с картиной» через силу и нежелание.       Два года о нем не слышно совсем ничего. Совсем скоро его стали забывать.       Ещё через год никто не помнил о таком человеке, как Эдогава Рампо.       Его «минутная слава» продлилась тринадцать лет, и ему уже больше не шестнадцать. Ему почти тридцать, он не очень хорошо себя чувствует, у него село зрение, но он продолжает существовать в этом мире, прекрасно зная, что где-то параллельно с ним существует Эдгар Аллан По. От мысли, что они буквально дышат одним воздухом, Рампо содрогался. Его заинтересованность переросла в одержимость. И кто же знал, что в другой стране, на другом материке сейчас сидит в полумраке такой же человек, как и он. Такой же одержимый и невероятно заинтересованный в том, кто же такой этот Эдогава Рампо, такой созвучный с его собственным именем.

***

      «Привет, Эдгар! Я получил твое письмо и сразу поспешил написать ответ.       Жизнь более-менее складывается, дела идут отлично. Ничего интересного не произошло за эти три года, но мне безумно жаль, что с твоим братом приключилось такое несчастье! Надеюсь, ты там держишься? Очень хотел бы прилететь к тебе — не могу жить при мысли, что с тобой что-то неладное! Но, увы, не могу подставить директора, прости меня за это.       На работе последние пару месяцев… Происходит что-то непонятное. Я когда-то давно писал тебе, что к нам попала одна прелестная девушка но ты вряд ли помнишьтак вот сейчас нарисовался какой-то странный парниша. Он как бы умный, способный, но о нем неизвестно вообще ничего, и меня это ужасно раздражает! Но не буду об этом!!!       Прозвучит странно, но я очень сильно скучал без общения с тобой. Когда ты уже купишь телефон? Или освоишь социальные сети? Очень тяжело общаться письмами через каждые стоя слишком много претензий выдвигаю, не бери в голову. Просто очень рад, что с тобой все нормально, поэтому мысли все путаются!       По поводу твоей новой книги… Это потрясающе, дорогой, я рад за тебя всем сердцем! Но не стоит отправлять рукописи, потому что они могут потеряться или повредиться в пути… Я куплю сразу, как откроется предзаказ! А ещё… Что ты делаешь в Великобритании?       Пиши как можно больше и чаще, я хочу знать все! Твой, Х.Т.»       Эдгар аккуратно складывает лист и убирает в стол в самый нижний ящик, потому что крайне редко туда заглядывает и хранит там все самое важное и ценное. Почерк торопливый, размашистый, в некоторых словах и предложениях есть ошибки, но Эдгар не придирается к этому. Наоборот, так письмо выглядит живее и натуральнее, чем каллиграфический почерк с соблюдением всех правил и порядков. Даже предсмертные записки кажутся живее, чем такие письма, которые пишет Эдгар. Писатель откидывается на спинку офисного кресла и улыбается неизвестно из-за чего.       Просто камень с души упал, когда почтальон вместе с утренней газетой засунул в ящик ещё и конверт. Тот был слегка помятым, но знакомая до глубокой тоски печать отодвинула все косяки почтовой службы в самый дальний угол. Небрежное «Х.Т.» в конце согревало душу и влекло за собой воспоминания о юном Таро Хираи, бесцельно сидящем ночью на скамейке. А эти воспоминания по праву одни из самых лучших в его жизни.       Ему было двадцать, когда они встретились. Эта встреча изменила их жизни, судьбы и взгляды. Ничто не влияло на них так, как эта роковая встреча, не будь которой, конечно же, они бы так и утопали в неизвестности о завтрашнем дне.       Эдгар любил вспоминать. И эта любовь отражалась в его произведениях, потому как везде он умудрялся внедрить хотя бы немного от образа того мальчишки в парке Йокогамы. А когда выяснилось, что этот самый мальчишка все это время следил за его творчество, Эдгар готов был сквозь землю провалиться. Ему не было стыдно или что-то в этом роде, нет. Просто он представить не мог, что запомнится кому-то так надолго. Эдгар не думал, что достоин этого, поэтому до сих пор считает себя бездарностью, которому просто повезло.       «Просто» никогда не везёт. Вид из окон на окружающие дома хорошего района Лондона, теплая и уютная двухэтажная квартира, успехи на работе не приходят «просто». Все это без денег не сделать, а чтобы были деньги — нужно работать, а не надеяться на лотерею. Но Эдгар все ещё недооценивал себя и свои способности, о чем ему часто твердил Артур Дойл, только тот все равно не слушал.       Эдгар относился к результатам своих непосильных трудов скептически, с океаном придирок и последующим разочарованием в себе и жизни, но продолжал быть востребованным. Да, может, по его книгам фильмы ещё не снимали, как случилось у его друга с «Шерлоком Холмсом», но ведь все ещё впереди, верно?       После смерти брата он посещал всякие литературные вечера, ходил в театр вместе с Оскаром Уайльдом, беседовал вечерами на веранде с Луизой Олкотт, но все это было лишь до заката. От заката и до рассвета он пил и спал, спал и пил, пил и пил, но никак не жил в оба лёгких. Те месяцы стали ассоциироваться с Адом, а потом появился Дойл и навёл долгожданный необходимый порядок. С шутками про то, что однажды Эдгар просто помрёт от своего длительного запоя, было покончено ровно тогда, когда он действительно чуть не помер от запоя. Те времена были страшными, и хорошо, что закончились.       Сразу после смерти брата он перебрался в Лондон, но не жил весело и счастливо с самого начала, как уже стоило предположить. Как раз после пинка от друзей он постепенно пришел в себя, перестал проигрывать все свои сбережения в карточных боях и взялся за работу. Ушел в нее полностью, с головой и без остатка. Некий период оттепели начался в его жизни, но к бутылке все равно порой прикладывался. Только уже больше от кризиса и нежелания работать, чем от траура.       Письма от его шестнадцатилетнего друга приходили через каждые несколько недель, и Эдгар, что очень постыдно для него сейчас, выбрасывал их, не открывая, потому что знал, что усугубит положение, если ответит ему в таком состоянии. Боялся, что новоиспеченный Эдогава Рампо, вдохновленный своим юношеским идеалом, разочаруется в нем, как только узнает, что не все на самом деле гладко и прекрасно, что черная полоса все равно настигнет рано или поздно. Он боялся разочаровать человека, которому уже было около тридцати трёх, потому что до сих пор уверен, что тому не больше шестнадцати, и что с его уездом он не изменился ничуть.       Только этот мальчик уже взрослый и повидавший довольно много мужчина со своими замашками, историей и характером. Ему вообще сейчас почти тридцать шесть, если память не подводит. От осознания масштабности потерянного времени у Эдгара першит в горле. Его заснувший ручной енот падает со стола, и этот шум выводит Эдгара из прострации, в которую он опять случайно попал.       Сейчас он все ещё работает через силу, но «Падение дома Ашеров» отличается своей адекватностью от написанного за последние несколько лет. Все налаживается, а скоро так и вовсе в гору пойдет, он уверен. А пока текст на проверке, у него появилось время написать письмо Эдогаве.       Когда он узнал, кто на самом деле скрывался за псевдонимом, то еле отошёл от шока. Быть того не могло, чтобы жизнь снова столкнула их хоть и не в одном месте, но все равно нашла способ для «встречи». Это было неожиданно. Эдгар не верил первое время, когда узнал, что этот Эдогава пишет не хуже, что у них есть общие знакомые, что он чудным образом выведал через этих самых знакомых адрес и написал письмо, в котором признался, что вдохновился именно его именем во время создания псевдонима. Интересовавший его человек резко первый пошел на контакт, и они начали общаться письмами, потому что Эдгару это особого труда не составляло. Эдгар наотрез отказался называть его по псевдониму и использовал его в письмах скорее как насмешку над знакомым незнакомцем.       В девятом году он пообещал прилететь в гости, чему Рампо был, мягко говоря, рад. И в этом же году пропал бесстыдно, бесследно и внезапно, а через три года невзначай написал уже из другой страны и с другого адреса. Его жалкие извинения ничего не стоили. Эдгар знал, что Таро все равно обидно, и не смел судить его за это. Потому что сам виноват, и эта ложка дегтя испортила весь мед, всю сладость общения.

***

      «Доброго времени суток, Таро! Надеюсь, ты не сильно рассердился, когда обнаружил «Падение» в коробке. Прости, что не последовал твоей просьбе, но я очень хочу, чтобы что-то напоминало тебе обо мне.       В Лондоне я теперь живу, и это очень долгая история. Хочу рассказать тебе ее за чашечкой чая при личной встрече, которая уж точно однажды состоится. Я рад, что у тебя все хорошо. Надеюсь, ты простишь меня? Я такой…такой бестактныйНо попытаюсь исправиться, если ты простишь меня. Нет, я не заставляю тебя взять и простить мне то, что нормальный человек не простил бы, просто… Ладно, мне слишком сложно описать это на бумаге.       Дойл подарил мне енота на день рождения, кстати. Его зовут Карл, и он — лучший енот в этом мире. Видел бы ты его умную-разумную мордашку! Точно, я приложу пару фотографий!!! Симпатяга, правда? Я знаю, что ты ответишь «да».       Очень хочу, чтобы ты приехал. Понимаю, что это невозможно, но мечтать никто не запретит, ведь так?       С нетерпением жду ответа!       Э. Аллан По.»       Рампо перечитывал это письмо в сотый раз, наверное, уже сидя в ожидании своего рейса. Осаму (новый странный работник) сам посадил его в такси под предлогом того, что он где-нибудь потеряется, и даже пошутил, что его нужно довезти прямо до самолёта. Таксист шутку оценил, а вот Эдогава — не очень. Но ему было слишком все равно, чтобы надолго задерживать на этом внимание.       Ему предстояло впервые полететь заграницу, да ещё куда — в Лондон! Без единого «привета», без предупреждений, вот так просто и внезапно. Потому что директор вошёл в его положение и даже сам предложил взять отпуск, но позже оказалось, что свершилось это все из-за излишней наблюдательности нового сотрудника. За это Рампо благодарен, но не от всего сердца, чтобы перестать вот так его недолюбливать просто за то, что тот живёт.       Он прилетел с чемоданом и зажатым в руке конвертом с точным адресом. Сердце забилось чаще, когда он диктовал таксисту, когда тот хмыкнул и послушно повез его в тишине. Глаза сами по себе расширились, когда он осознал масштабы этого города — целой столицы! Никогда прежде ему не приходилось бывать в настолько крупных городах, если не брать в счёт Токио, потому что двадцать лет назад он был явно меньше. В сон клонило нереально, и он почти отдался этому порыву, пока таксист ругался на пробку, но тревога закралась в душу.       А если его не ждут? А если Эдгар сейчас не здесь или вообще пошутил? Может, его и не ждёт никто, а звали только из приличия, потому что знали, что он откажется в любом случае? Рампо старался об этом не думать. И зря.       Потому что дома действительно никого не оказалось. Все, это конец! Рампо не составило труда найти ключи под входным ковриком, но… Вот так вламываться? Да ещё и когда дома никого нет? Это очень похоже на попытку грабежа, если честно. Рампо старается не думать и решает немного подождать на ступенях. Снова почти засыпает, но ударяется головой о прутья на перилах.       Что-то все равно подсказывает ему, что он здесь не зря, что Эдгар в скором времени вернется. Поэтому он продолжает ждать даже после того, как солнце скрывается за горизонтом в пучине многоэтажек. Никто не смотрит на него косо, никто не решается подойти и спросить, никто не реагирует на сидящего на крыльце человека.       Леденцы уже заканчиваются, как и заряд бодрости. Телефон давно разрядился, и Эдогава вместе с ним. Он открыл глаза только после того, как почувствовал на плече чью-то руку. Не сразу вспомнил, где находится, но пришел в себя при виде того знакомого лица из его юности.       — Мужчина, Вам плохо? — Эдгар наклоняется чуть ближе, осматривая незнакомца, сидящего у него на крыльце.       — Вы что, не узнаете меня?       Эдгар прищурился одним неприкрытым челкой глазом, пару секунд всматриваясь в лицо незнакомца и явно пытаясь вспомнить. Рампо поднялся и подтянул ближе небольшой чемодан. Казалось, стоящий напротив него писатель не может и слова вымолвить, а на лицо его снизошло озарение. Он не верил в то, что отчетливо видели его глаза, упорно отрицал это и, выпрямившись, отвернулся и потер переносицу большим и средним пальцами. Нет, этого просто быть не может. Не сейчас, пожалуйста.       — Человек из Йокогамы… — Эдгар снова посмотрел на него, но уже вопросительным взглядом, — Хираи Таро, да?       Прозвучало из его уст так, словно он с трудом вспомнил его имя, его самого. Рампо слегка нахмурился, но в освещенной фонарями темноте этого заметно не было. Обида накрыла его с головой, утягивая в пучину разочарования, но он не отчаивался до победного. Рампо все еще надеялся на что-то, и сам не мог выразить в полной мере, на что именно.       Эдгар хлопнул себя по лбу.       — Я сейчас немного не в том настроении, прости, — промямлил писатель, слегка пошатываясь, — Можешь заходить, — похлопал себя по карманам, — Где-то ключ был…       Эдогава трясет перед его лицом ключом, держа тот за кольцо, на котором должен быть брелок. Со стороны казалось, что его знакомый незнакомец в щепки пьян, но на деле с ним происходило что-то все ещё непонятное для Рампо, и он, протянув писателю руку, помог тому подняться по лестнице и зайти в квартиру.       Эдгар включил свет, едва нащупав выключатель, поставил трость в угол и закрыл входную дверь на тот же ключ. Неловкая тишина образовалась между ними так мгновенно, что Рампо уже несколько начал жалеть о своем поспешном решении примчаться, по ощущениям, на другой конец мира. Но его взгляд в адрес писателя все ещё был донельзя восхищённым; он почти молился на него — человека, который одной беседой с собой поставил его жизнь на какое-никакое место.       И сейчас этот человек стоит перед ним, чуть облокотившись на стену, молча смотрит и почти не моргает. Прямо сейчас люди из своего далёкого прошлого чуть не сталкиваются лбами, смотря друг на друга долгим взглядом, наполненным неловкостью и осознанием происходящего.       Эдогава действительно сорвался к нему при первой же возможности, как будто то отчаявшийся ребенок, брошенный всем миром и нашедший свой идеал в случайном прохожем. Это льстило. Почему они чувствуют себя так — они не знают. Кажется, сейчас точно произойдет что-то хорошее или плохое; что-то, что останется на долгую память.       Между ними всего метр, если не меньше. Пальцы Эдогавы все ещё сжимают ручку чемодана, а глаза закрываются на ходу. Они стоят в безмолвии, рассматривая друг друга и понимая, что время не обошло стороной их с той самой первой и последней встречи. Да и нет уже никаких Эдгара и Таро двадцатилетней давности, нет. Их обоих уже не существует.       — Я прочитал «Падение дома Ашеров», — осторожно начал Рампо, одергивая рукав коричневого плаща.       — Ужасно, да?       — Нет, вовсе нет! — Эдогава хотел сорваться с места и приблизиться максимально близко к писателю, но после рывка остался на месте и почти провалился под землю от стыда, — То есть… Нет, Эдгар, это… Это… Это прекрасно! Я прочитал за один вечер, и мне, правда, было очень мало этого. Я восхищаюсь Вами, Эдгар!       Эдгар такой высокий, такой прекрасный и чудесный, что Рампо не находит слов для более точного описания. Он готов разрыдаться прямо здесь без стеснения и порядков приличий. Так долго и часто он думал об этом встрече, прокручивал ее в голове максимально детально и подробно, подбирал нужные слова для развития беседы, но по итогу все это мигом забылось, когда его кумир предстал перед ним все ещё такой же невероятный, как тогда.       — Рад, что Вы оценили, — писатель наградил гостя лёгкой улыбкой.       — Я искал Вас. Я жил Вами, Эдгар! Вы… — Рампо снова запнулся на полуслове, — Не знаю, как можно быть таким… Таким идеальным! Вы гениальны, Эдгар!       Уставший писатель, все ещё слегка улыбаясь, подался вперёд, пальцами цепляя чужой подбородок. Они вновь застыли, как неописуемой красоты греческие статуи, глядя друг другу в глаза и все ещё сомневаясь в реальности происходящего. Ребенок встретился со своим кумиром; потерянный писатель встретился с путеводной звездой и своей музой.       Казалось, должно случиться что-то хорошее или плохое.       Эдгар снимает чужие очки и, держа их в свободной руке, несмело касается таких же чужих губ.       Они принадлежали друг другу, зависели друг от друга, были единственными в своей жизни.       И они все ещё знакомые незнакомцы.

***