the office

донхек держится две недели. он ходит в офис, сидит за кучей бумажек, которых только стало еще больше после его официального устройства, и почти ни с кем не разговаривает, потому что банально некогда. на самом деле, он даже рад с головой погрузиться в работу, забить ее отчетами и таблицами, чтобы не думать, не вспоминать о том дне. марк и джено даже не смотрели на него после того раза, и донхек правда им благодарен за это, потому что.. потому что, если бы они были настойчивее, то он согласился бы еще тогда. и от этого так стыдно, стыдно, стыдно, что он падает с громким вздохом прямо в середине рабочего дня на сложенные руки, зажмуриваясь и мотая головой. и опять же он возвращается к этому состоянию — бесконечно думать, прокручивать у себя в голове каждое слово, каждый звук у себя в комнате, зарывшись под одеяло, прячась от мира и от мыслей. и он правда держится две недели, две недели со своими мыслями и почти постоянными картинками перед глазами, он держится, пока один раз после работы не кончает почти без рук только с воспоминаниями о чужих поцелуях. и это правда становится отправной точкой, чтобы после двух недель терзаний нервно набрать смс подрагивающими пальцами, получив в ответ короткое и притворно скромное с одним только адресом и следом — «будем ждать», звучащее, как приговор. следующие несколько часов проходят, словно в бреду — он принимает душ, одевается и выходит из дома, запрыгивая в такси, пока в голове — пустота, белый шум, из-за которого он даже не замечает, как он приходит на ватных ногах к двери, заходит в квартиру после нескольких звонков, пьет вино, которое ему любезно предлагают, и отмирает только, когда: — что? марк очаровательно смеется, ставя свой бокал на тумбу рядом с кроватью, на которой они сидели. — малыш, ты нас не слушал, да? — донхек отводит взгляд, когда марк приближается к его лицу почти вплотную, чтобы уже на ухо прошептать: — так сильно хочешь? да. донхек уже отчаянно хочет заскулить, потому что — да, да, да — он думал об этом каждую чертову минуту, но они понимают все без слов, поэтому донхек даже не успевает понять, как чужие губы оказываются буквально везде: шее, плечах, освобожденных от рубашки немного трясущимися руками, и главное — губах. джено поворачивает его за подбородок и сразу целует — глубоко, ярко и так вкусно, что донхек немного теряется, захлебывается в долгожданном наслаждении и отдается полностью, свешивая белый флаг и падая в руки марка, которые аккуратно снимают упавшую с плеч рубашку. донхек не сдерживаясь стонет в губы джено, когда руки марка наконец добираются до его бедер, а еще свежие и такие яркие воспоминания отдают щекоткой где-то внизу живота. звуки мягких поцелуев, оставленных на открытой спине, плечах, усыпанных родинками, словно млечный путь, разносятся по всей комнате, смешиваясь с тихими стонами джено и донхека. марк спускается поцелуями до самой кромки джинс, и донхек думает, что он один слишком раздет. он тянет руки к футболке джено и стягивает ее почти нервно, комкая и отбрасывая куда подальше, слыша недовольный стон из-за этого. донхек усмехается и быстро чмокает джено в распухшие, недовольно надутые губы, чтобы наконец повернуться и поцеловать марка. несмотря на то что поцелуи джено более мягкие, донхек еще в тот раз понял, что он любит кусаться, оставлять засосы на шее, ключицах, плечах и сжимать в руках кожу до красноты, потому что у марка вечно проглядывали собственнические следы, и донхека так это заводило — понимание, что, возможно, после этого дня все в офисе будут видеть эти следы на нем тоже. марк, будто прочитав его мысли, рычит и прикусывает губу, сразу зализывая маленькие ранки. донхек становится все более нетерпеливым, как и джено, который почти незаметно трется о его бедро и скулит в зацелованную шею. это чувствует и марк. — малыш, — донхек поднимает расфокусированный взгляд, не сразу понимая, что обращаются не к нему, — приляжешь для нас на кровать? марк чмокает джено и тянется к его ширинке, чтобы помочь раздеться и подразнить, легко касаясь члена сквозь тонкие спортивные штаны, под которыми — донхек сглатывает — не оказывается ничего. — давай, будь хорошим мальчиком для нас. джено заглядывает в глаза марка, получая мягкую улыбку, и переводит взгляд на донхека, который еще не отошел от долгих поцелуев и смотрит почти пространственно, пока не скользит взглядом ниже лица — на шею, ключицы и подтянутое тело, которое в золотистом свете от лампы рядом с кроватью смотрится просто нереально. джено сбрасывает штаны до конца, оставаясь совершенно обнаженным, и донхек почти давится слюной, когда видит его член, прижимающийся к низу живота и пачкающий его смазкой, а когда джено встает на колени посередине кровати, опираясь на локти, из-за чего его задница поднимается, и — господи боже блять — донхек чуть не кончает, когда джено смотрит ему в глаза в такой позе, прикусив губу. — давай мы снимем с тебя это тоже, — марк шепчет на самое ухо, касаясь мочки губами, и стягивает с донхека штаны вместе с бельем, пока тот словно завороженный позволяет делать с собой все — залазает на кровать как по команде и становится позади джено, тяжело сглатывая от понимания, что тот слишком близко, и поэтому не может сдержаться, чтобы не положить руку на поясницу, провести по коже до ягодицы и сжать, вызывая стон снизу. — потрогай его, — донхек вздрагивает, когда марк неожиданно — или это просто он не слышал за бешено стучащим сердцем — оказывается слишком близко. — знаешь, что он говорил, после нашей встречи? — донхек не дышит. — как хочет тебя в себе, как хочет твои руки на бедрах, — марк накрывает ладони донхека своими и ведет по бедрам джено, заставляя того уткнуться в подушку и поддаваться на прикосновения, — ты же дашь ему это все? донхек заторможенно кивает, не решаясь что-то сказать, потому что, он уверен, выйдет только протяжный стон. он проводит пальцами по чуть влажной от пота коже, задевая несколько родинок, и касается наконец бедер джено, которыми тот слегка потрясывает от нетерпения, и притягивает к себе, проезжая членом между ягодиц. они вместе протяжно стонут, когда джено через несколько минут двигает бедрами, каждый раз вздрагивая, когда влажная головка донхека проезжает по его дырочке. донхека хватает ровно на несколько толчков. он хватает рядом лежащую смазку — а они подготовились — и выдавливает к себе на пальцы, обильно смазывая джено, который морщится и ерзает от холода, хотя в комнате, кажется, плюс сто, потому что донхек чувствует жар буквально везде. джено чуть привыкает и разводит ноги еще шире то ли чтобы было удобнее, то ли от нетерпения, а у донхека дыхание спирает от этой картины, и он завороженно проводит липкими от смазки пальцами и толкается одним в дырочку джено, еле сдерживая стон, когда не встречает никакого сопротивления. и донхек так забывается в ощущении мягкой, влажной от смазки кожи и глухих стонах джено, что не сразу замечает, как марк прижимается к нему со спины и, бегло смазав его тоже, трется о ничем не скрытую кожу. — малыш, — донхек всхлипывает от низкого шепота на ухо и ощущения, как джено сжимает его пальцы в себе, — посмотри, как он просит твой член, — джено уже сам насаживается на пальцы донхека, откинув голову, и стонет не стесняясь. и кто такой донхек, чтобы ему отказать, он быстро натягивает на себя презерватив и, смазав себя тоже, наконец входит в джено, протяжно выдыхая сквозь зубы. и, ох, боже. это ощущается так хорошо, намного лучше, чем в его воображении неделей ранее — джено очень отзывчивый и невероятно чувствительный, и донхек настолько теряется в этом всем, что не сразу соображает двигаться, пока марк сзади не говорит — почти приказывает — ему, сдерживая свой собственный стон. донхек аккуратно придерживает бедра джено и делает первый толчок — быстрый и глубокий, такой, что у джено ноги разъезжаются в разные стороны, но донхек его крепко держит, еще один толчок — донхек откидывает голову назад, закусывая губы,толчок — джено ложится грудью на кровать, меняя угол, чтобы было еще глубже и приятнее, еще один — донхек вздрагивает и замедляется, когда марк снова прижимается к нему со спины и целует, проникая одним пальцем в его дырочку. донхек теряется на секунду, но джено и марк делают все за него — толкаются с разных сторон, не давая ни одной возможности понять хоть что-то, потому что тепло начинает скапливаться по всему телу и затуманивать все мысли, и донхек не сразу замечает, как пальцы марка сменяются его членом. и если бы донхеку сказали, что ему надо было просто написать маленькое сообщение, чтобы оказаться здесь и чувствовать все это, то он бы согласился уже тогда, потому что ощущать, как джено сжимается вокруг его члена, а марк толкается с каждым разом все глубже и резче, шепча на ухо, какой он хороший и послушный для них, — что-то невозможное. марк кладет руки на бедра джено через донхека, прижимая их всех еще ближе, чтобы физически чувствовать друг к другу. донхек откидывает голову на плечо марка и прикрывает глаза, полностью сосредотачиваясь на ощущениях, которых неожиданно становится слишком много, из-за чего низ живота сводит от близкой разрядки. он слышит марка, который рычит ему в шею и прикусывает после кожу, и джено, отчаянно скулящего в подушку и дрочащего себе свободной рукой, и понимает, что они тоже скоро. ему хватает всего несколько толчков и губ марка на своих, чтобы кончить, выгнувшись и сжав бедра джено до красных отметен. джено кончает вместе с ним, сжимая в руках простынь, и падает животом на кровать, тяжело дыша, пока марк еще толкается несколько раз и тоже кончает, заставляя невероятно чувствительного сейчас донхека простонать. он утягивает донхека на кровать вместе с собой, ложась рядом с джено. — кажется, я не чувствую ног, — немного позже говорит донхек, безэмоционально смотря в потолок и пытаясь привести в порядок дыхание. марк смеется и чмокает донхека, а после уже отошедшего джено. — если будешь с нами, мы и не такое тебе покажем, — марк опускается к разведенным ногам донхека, целуя его коленку, — малыш. а донхек и не отказывается, принимая новый поцелуй от джено.