Ретроспектива. Часть I: Новый старт

Глава Отдела тактических операций NERV ни в коей мере не оценила тот факт, что её бесцеремонно выпроводили из кабинета Командующего — технически, уже одно только то, что именно он допрашивал Синдзи, а не она, само по себе являлось нарушением устава. Единственной причиной, по которой она не сопротивлялась приказу, было то, что Синдзи перешёл на личности; о чём бы он ни собирался поговорить со своим отцом, это, очевидно, было что-то между ними двумя, и вмешиваться в семейную ситуацию определённо не было её делом. И всё же стоять за дверью, точно нашкодившая школьница, ожидая, пока Командующий Икари милостиво соизволит вернуть ей её пилота, ощущалось унизительно — она надеялась лишь, что их «обсуждение», чего бы оно ни касалось, не займёт слишком много времени. В конце концов, ей с Синдзи предстояла сегодня целая гора работы. Третий Ангел был побеждён, и теперь, когда опасность миновала, наступала пора самой утомительной и раздражающей деятельности — бюрократии. Третьему Дитя требовался электронный пропуск, приказ о зачислении во «временные штатные единицы» (поскольку трудоустроить его официально в NERV не позволяло законодательство), определиться с его расписанием и трудовым распорядком дня, и много чего ещё. И это ещё не говоря о такой щекотливой теме, как место его проживания — этот вопрос поначалу волновал её меньше всего, поскольку предполагала, что, будучи отцом мальчика, Гендо Икари являлся официальным опекуном, а значит, возьмёт Синдзи к себе. Но, кажется, что в последнее время её ожидания имели склонность не оправдываться — и напряжённый разговор с Рицуко, когда они возвращались из эпицентра битвы в ГеоФронт, стал очередным тому подтверждением.

***

— Они что же, — медленно произнесла доктор Акаги, — Будут жить отдельно друг от друга? Рицуко очень старалась, чтобы её вопрос прозвучал как бы между прочим. Никто из её коллег не был в курсе того, что её отношения с Гендо были далеки от профессиональных, и она не была уверена в том, как много знал его сенсей, стоявший сейчас рядом с ней у смотрового окна в резервном наблюдательном пункте и наблюдавшем за повторной заморозкой Евы-00. Учитывая его возраст и жизненный опыт, он вполне мог что-то подозревать. — Для Икари и его сына это в порядке вещей, — отмахнулся профессор Фуюцуки от её вопроса, хотя, судя по его тону, он также не слишком одобрял действия своего бывшего ученика. Рицуко в ответ лишь поджала губы, чувствуя, что сейчас ей следует промолчать, но, очевидно, в её голове было слишком много мыслей. — Почему? — не выдержав, спросила она. Конечно, она могла понять, почему Гендо отказался воспитывать Синдзи после того, что случилось… с ней — у него попросту не было на это времени. Но она никак не могла отделаться от чувства, что здесь было что-то ещё, что от неё ускользало. — Это так странно, — пробормотала она, ни к кому, в особенности, не обращаясь. Честно говоря, ей просто стоило радоваться тому, что всё само собой обернулось в её пользу, вместо того, чтобы тратить своё время на бессмысленные самокопания — мать бы на её месте именно так и поступила. К тому же, было бы гораздо хуже, если бы Гендо и в самом деле захотел, чтобы мальчик жил у него, ведь это значительно осложнило бы его отношения с ней, не говоря уже о том, как неловко было бы всем, если бы его сын однажды случайно застал их вместе. Всё началось с того, что сегодня утром Рицуко получила регистрационный бланк на нового жильца ГеоФронта, в котором сообщалось, что Синдзи Икари предоставили комнату под номером 0001-137-22, на 24 уровне шестого блока в секторе F. Это заставило её задуматься над вопросом, где именно, по её мнению, мальчик должен был остаться жить — вопросом, который, к её удивлению, по какой-то причине совершенно не приходил ей в голову раньше. Вероятно, из-за того, что она считала ответ на него очевидным — она с самого начала предполагала, что мальчик останется со своим отцом, просто потому, что для неё это было чем-то само собой разумеющимся. Конечно, самым логичным вариантом было бы просто спросить у Гендо, но тот, как она давно уже уяснила, не считал нужным объясняться с ней ни по рабочим вопросам, ни тем более в том, что касалось его личной жизни. Теперь же, когда она узнала о том, что Командующий по-сути снова бросил своего сына, она испытывала… смешанные эмоции. В основном это было облегчение от простого осознания, что теперь ей не придётся ходить на цыпочках вокруг четырнадцатилетнего ребёнка, беспокоясь о том, узнает ли он об её отношениях с его отцом или, того хуже, начнёт ли считать её своей потенциальной мачехой. Третье Дитя её совершенно не заботил — во всяком случае, за пределами того, что являлось в отношении него её прямыми обязанностями, — и ей совершенно не хотелось, чтобы он внезапно стал её проблемой. Признаваясь в любви Командующему, она прекрасно отдавала себе отчёт в том, что собиралась встречаться с вдовцом с ребёнком на руках, но этот ребёнок был вне поля её зрения все последние десять лет, и её более чем устраивало, если так всё и останется. Ей было достаточно уже того, что рядом с Гендо постоянно шастала синеволосая кукла, оттягивая на себя, порою, всё его внимание. Она посмотрела на неподвижную фигуру Евы-00, словно бы застывшую в позе неудержимой, ничем не обузданной ярости. Её правая рука всё ещё застряла в смотровом окне основного наблюдательного пункта, пуленепробиваемое оргстекло которого было раскрошено в щебень, точно хрупкий фарфор. Тонкие, но невероятно прочные стальные тросы, точно хирургические зажимы, фиксировали замороженный Евангелион в его положении, в то время как техники, скрыв повреждённые части брезентовым покрытием, начали постепенно заполнять испытательную камеру жидким красным хладагентом. Ей не хотелось проводить ни минуты дольше наедине с этим биомеханическим чудовищем, ещё совсем недавно пытавшимся убить её, и она уже ненавидела тот факт, что ей придётся остаться здесь и на ночную смену, контролируя третий, после очередного ремонта, процесс заморозки. А ещё ей нужно было проинформировать Мисато, что в список вопросов относительно Третьего Дитя, которые нужно было сегодня решить, добавлялся ещё один пункт. И она была уверена, что её давняя подруга этому нисколько не обрадуется.

***

Капитан Кацураги и в самом деле была недовольна тем, что услышала от Рицуко, хотя и по совершенно другим причинам, чем та предполагала. Конечно, необходимость посещать Отдел хозяйственно-бытового снабжения её ни капли не радовала, учитывая, что работали там редкостные скряги, ни в какую не желавшие выделять даже самый необходимый минимум и ей, и её подчинённым. По крайней мере, она предпочитала думать, что причина была в этом — иначе бы ей пришлось иметь дело с множеством воспоминаний из детства, касавшихся её собственного отца, думать о котором сейчас она не хотела. По крайней мере, в отрицательном ключе, ведь это бросило бы тень и на его жертву тогда, на Южном полюсе, и на тот долг, который она была всё ещё должна его памяти. К счастью, долго бултыхаться в её мрачных мыслях ей не пришлось, поскольку дверь кабинета Командующего неожиданно открылась и из неё быстрым шагом вышел Третье Дитя, выглядевший бледным и слегка ошарашенным, но, на удивление, счастливым. — Ну, как всё прошло? — спросила она мальчика, — Судя по твоему виду, не так плохо, как ты предполагал. — Более или менее, да, — улыбнулся ей Синдзи, — Мы поговорили, и… ну, это было освежающе. До этого момента я даже не осознавал, как мне хотелось просто… высказаться. — Эй, ты же не сказал ему ничего неподобающего? — нахмурившись, посмотрела на него Мисато, — Я имею в виду, я могу тебя понять, но он всё же Командующий, и– — Всё в порядке, Мисато-сан, — улыбка всё ещё не сходила с губ мальчика, пока они направлялись к лифту, — Я не то чтобы хамил ему, скорее… сделал предложение, от которого он не мог отказаться. Всю последующую дорогу до пятого блока ГеоФронта, где располагался Отдел хозяйственно-бытового снабжения, Синдзи кратко рассказал ей суть разговора с Командующим, и Мисато, откровенно говоря, была впечатлена. Если быть честной, отношение её начальства к пилотам всегда немного беспокоило её — жёсткий режим тренировок и непомерное давление, которому подвергалась Аска в Евро-NERV был куда большим, чем мог выдержать любой шестилетний ребёнок. С Рей обращались немного лучше — во всяком случае, Командующий Икари явно о ней заботился, — но даже он, по-видимому, считал, что травма настолько серьёзная, что девушку пришлось на несколько недель отправить в госпиталь, не стоила даже малейшей компенсации. Так что она была счастлива, что Синдзи смог хотя бы попытаться добиться для Детей лучшего — особенно учитывая, что он просил не только за себя, но и за других пилотов. Она не питала слишком большой уверенности в том, что Синдзи на самом деле станет полноценным сотрудником и получит всё то, что эта должность за собою влекла. Отчасти из-за того, что добиться открытого игнорирования закона для конкретных лиц, какими бы важными они были, было нелегко — а отчасти из-за самого Командующего, который, учитывая, что он, казалось, был неуступчивым из принципа, легко мог согласиться, а потом поступить по своему. Однако этого глава Отдела тактических операций не сказала своему пилоту — потому что он, впервые после вчерашнего дня, выглядел искренне счастливым, и она не смогла найти в себе сил испортить ему настроение. К счастью, в этот самый момент они наконец добрались до пятого блока, и Мисато настроилась на встречу с главным интендантом NERV, заранее зная, что, независимо от результата, уйдёт отсюда в плохом настроении. Она очень надеялась, что то, что Рицуко сказала ей сегодня, было просто каким-то нелепым недоразумением, и что Командующий не отказался от своего сына — тем более после сегодняшнего разговора мальчика с отцом, где они, казалось, достигли взаимопонимания. Однако жизни, по-видимому, в последнее время нравилось разбивать её надежды.

***

— Как, один?! — воскликнула Мисато, и её голос, эхом отразившийся от металлических стен, прозвучал невероятно громко в пустой комнате. Синдзи поморщился, сверля взглядом стеклянный, укреплённый железными решётками пол, сквозь который он мог видеть пирамиду, штаб-квартиру, озеро и окружавший их лес. Он всерьёз думал о том, чтобы на этот раз настоять на своём и убедить Мисато позволить ему остаться жить в ГеоФронте. Одному. Он придумал множество причин, целую кучу оправданий, как для неё, так и для самого себя — начиная с того, что так он сможет быть поближе к Рей, и заканчивая тем, что его отношения с Мисато, которая вообще-то была его полевым командиром, и в прошлый раз были чертовски непрофессиональными, а теперь, если ему всё-таки присвоят воинское звание, станут ещё и неуставными. Но истина, как всегда, была гораздо проще и болезненнее — он просто не мог снова вернуться в тот дом, где любые счастливые воспоминания о его странной, маленькой семье с Аской и Мисато были навсегда осквернены неподъёмной виной. Как бы он ни любил их обоих, животный страх снова потерпеть неудачу практически сжирал его нутро — потому что именно он был проблемой, он был опасен, и возможно, что для их же блага будет лучше, если они будут держаться подальше от него. Но с другой стороны… Разве это не было тем же самым, что убегать от своих проблем, как он это делал всегда? Разве это не было тем же самым, что отталкивать других из страха причинить боль? Аска боялась, что больно будет ей, Синдзи — что больно будет другим, но конечный результат в любом случае будет одинаковым, не так ли? У него уже была одна жизнь, доказавшая ему, что одиночество ничего не решало и никому не помогало. Да и к тому же, смог бы он вообще отпустить Мисато? Даже задавать этот вопрос было бы глупо, понял Синдзи — потому что, разумеется, он бы не смог. Между ними было столько всего, настоящая гремучая смесь из травм, непонимания, безумия и лжи, среди которой затерялись искренние попытки утешить и любить — и всё же Мисато, при всех её недостатках, была для него большей матерью, чем когда-либо могла стать та женщина, которая на самом деле его родила. Теперь, когда её сознание открылось ему в комплементации, он стал гораздо лучше понимать то, что ею двигало, и не мог не задаваться вопросом, смог бы он спасти то, что ещё оставалось от их доверительных отношений, если бы сделал больше, если бы не отталкивал её и не убегал, когда она была уязвима, если бы не принимал за чистую монету её — о, такой фальшивый! — добродушный и весёлый нрав… Он хотел всего этого, снова — и ему было неважно, насколько она была сломана под всей этой вечно пьяной весёлостью. Ведь он, в конце концов, был сломан тоже. — Да, его комната чуть дальше, в шестом блоке, — лишь когда интендант обратился напрямую к нему, Синдзи смог очнуться от своих мыслей, — Надеюсь, возражений нет? — Нет… — тихо ответил мальчик, в этот раз имея это в виду даже больше, чем в следующий. Убийце человечества, в конце концов, полагалась бы одиночная тюремная камера. — Ты… Ты точно согласен, Синдзи? — тихо спросила Мисато, и искренность в её тёмно-карих глазах совершенно обезоружила его что тогда, что сейчас. Он хотел ответить то же, что сказал тогда — что он привык быть один, и ему неважно, где именно это было. Но вместо этого он обнаружил, что сказал совсем другое. — Всё в порядке, Мисато-сан. Он всё равно никогда не хотел, чтобы я был рядом — мне просто стоило это раньше понять. Руки Синдзи мгновенно метнулись ко рту, и он бросил на капитана испуганный взгляд — он не собирался быть таким откровенным! Ему нужно было лучше контролировать себя, он не мог допустить, чтобы на эмоциях случайно сболтнуть что-то, о чём не должен был знать! Но, кажется, что его слова произвели на Мисато несколько иной эффект, чем в прошлый раз — на короткое время в них вспыхнула совершенно отчётливая злость, но глава Отдела тактических операций довольно быстро взяла себя в руки, хотя её лицо всё ещё оставалось нахмуренным. Она сухим тоном поблагодарила интенданта, потребовала у него регистрационный бланк Синдзи, а получив его, заявила, что вопрос дальнейшего проживания Третьего Дитя будет обсуждаться с вышестоящим руководством и лишь тогда будет утверждён окончательный результат. Затем она практически вытащила его из комнаты, едва ли не за руку, быстрым шагом направляясь куда-то — а Синдзи всё ещё был немного в шоке от того, к чему нечаянно привели его слова. Кажется, что у него была склонность вносить непредвиденные изменения столь же часто, сколь и преднамеренные. Он надеялся лишь, что в своей попытке спасти мир он не окажется своим собственным злейшим врагом.

***

— Повтори-ка?! — крикнула Рицуко, крепко стискивая ручку в своей руке. Она определённо не выпила достаточно кофе сегодня утром, в этом она была уверена — или ей просто нужно было снова покурить, чтобы немного прояснить голову. — Повторяю, с сегодняшнего дня я — официальный опекун Синдзи, — раздался из телефонной трубки раздражённый голос Мисато, — Командующий только что подписал все необходимые документы. Нет, ей определённо не послышалось. К сожалению, её мозг всё ещё отказывался обрабатывать эту информацию, и уж тем более принимать её — потому что это звучало как совершеннейший абсурд. Это было неправильно на стольких уровнях одновременно, что доктор Акаги даже не знала, с чего именно начать выдвигать претензии. — Как? — просто спросила она, поскольку это была единственная мысль, которую её шокированный разум был в состоянии сформулировать. — Так, — пришёл такой же категоричный ответ, — Ты же сама рассказала мне, куда он собирался запихнуть мальчика. Конечно же я, поначалу, просто хотела предложить Синдзи пожить немного у меня, но… — из трубки раздался вздох, — После того, что он мне сказал, я просто пошла к его отцу и потребовала права на опеку. — И он просто… дал его тебе? — опять же, в глазах Рицуко это не имело смысла, — Он просто оставил тебе мальчика? Без возражений? Без вопросов? — Да, он это сделал, — ответила её подруга, а потом добавила внезапно повеселевшим тоном, — Короче говоря, Синдзи будет жить со мной. Всё я равно я собиралась взять его к себе в квартиру, а так это отчасти стало даже проще. Доктор Акаги была очень рада тому, что для Мисато подобное решение казалось простым. Потому что по её собственном мнению эта ситуация была просто идеальной почвой для целой кучи возможных проблем. — Послушай, Мисато, — осторожно спросила Рицуко, попытавшись как можно мягче затронуть беспокоившую её тему, — Ты уверена, что быть нянькой четырнадцатилетнего подростка — это хорошая идея? — В этом нет ничего страшного, — оборонительным тоном ответила капитан, а затем хихикнула, — Не волнуйся ты так, заигрывать с ним я не собираюсь. — Ещё бы ты собиралась! — рявкнула в трубку блондинка, — Думай вообще, что говоришь! Честное слово, и как тебе только не стыдно! Рицуко сбросила звонок, в сердцах швырнув трубку обратно на своё место — но краем уха успела расслышать возмущённое бормотание Мисато о том, что она не понимала шуток. Ей и в самом деле было сейчас не до смеха, потому что она всё ещё пыталась смириться с этой свалившейся на неё новостью, хотя как с этим вообще можно было смириться было выше её понимания. Она не могла поверить в то, что Гендо вот так легко отказался от опеки — разумеется, она знала, что он не воспитывал Синдзи, что он не собирался жить с ним, и что какие-либо отношения между ними, можно сказать, отсутствовали. Но передача права опекунства была большим, чем это — подписывая эти бумаги, Командующий Икари расписывался не только в собственной неспособности быть отцом, но и в своём нежелании им быть. Какой бы эмоционально далёкой ни была её мать, она, по крайней мере, ни разу не давала ей ни малейшего намёка, что когда-либо хотела просто… отказаться от неё. Доктор Акаги покачала головой. В любом случае, у неё не было на это времени. Ей нужно было вернуться к работе, которой она будет завалена, скорее всего, на ближайшие несколько дней. И всё же крошечная мысль зацепилась за её подсознание, отказываясь его покидать — мысль о том, что она, возможно, не знала Гендо Икари так хорошо, как всегда думала.

***

— Ну, что скажешь? — улыбнулась ему Мисато, которая вновь сменила униформу на чёрное платье без рукавов и теперь, сидя за рулём и высунув локоть из открытого окна, наслаждалась проникавшими в салон автомобиля порывами прохладного воздуха, — Отпразднуем сегодня? Синдзи ответил не сразу — какое-то время он просто наблюдал за то и дело проносившимися мимо него зелёными огнями, указывавшими направление выхода, которые казались болезненно-яркими на фоне полутёмного подземного тоннеля, освещённого лишь тусклыми желтоватыми лампами. В закрытой на кнопку картонной папке с логотипом NERV, которую он, обхватив её обеими руками, крепко прижимал к груди, находились все нужные ему документы — трудовой договор (временный, до тех пор, пока не будет заключён бессрочный), удостоверение личности, медицинская карта и много чего ещё, что он просто не запомнил. Весь остаток дня, всё то время, пока он бегал вслед за капитаном Кацураги из отдела в отдел, от одного служащего к другому, получая всё новые и новые бумаги, расписываясь, быть может, десятки раз и как минимум несколько раз фотографируясь, промчался мимо него совершенно незамеченным. Синдзи мало на что обращал внимания с того самого момента, как Мисато вышла из кабинета его отца с бумагами в руках и словами о том, что она сделала нечто большее, чем просто взяла его к себе. Он не ожидал этого — и одно это было огромнейшим преуменьшением, не только из-за того, что он чувствовал, что не заслуживал подобного поступка, но и потому, что это была одна из тех совершенно непредвиденных им вещей, которые случались с ним в последнее время и всякий раз поражали его до глубины души — просто потому, что он даже не рассматривал их, как возможные. Он не был уверен, что Мисато до конца поняла, что именно она сделала — не был уверен, что она осознавала важность своего решения, то, насколько много значило для него её принятие. В тот момент, когда сокровенные слова сорвались с её губ, он не смог сдержать единственную скатившуюся с его глаз слезу — что о многом говорило, учитывая, что в последнее время он плакал настолько часто, что ему казалось, будто у него попросту кончились слёзы. Этого никогда не случалось в его первой жизни — ни когда Мисато впервые взяла его к себе, ни после, когда они из соседей по квартире совершенно незаметно стали чем-то большим. Иногда она вела себя как мать, иногда — как старшая сестра, как будто не могла до конца решить, кем именно она хотела для него быть… но вот так, в открытую, объявить его своей заботой, было чем-то, на что в тот раз не было ни единого намёка. Да, она впустила его в свой дом — но это с самого начала преподносилось, как временное решение; сначала «до тех пор, пока не разберусь с твоим жильём», что постепенно превратилось в «до конца войны». То, что происходило сейчас, было чем-то совершенно другим, ведь у опекунства не было срока давности. И когда Синдзи понял, что ему было, пусть, возможно, и не совсем осознанно предложено, он немедленно решил, что заставит это работать — каких бы усилий с его стороны это не потребовало. Он уже почти смирился с мыслью, что потерял её, и теперь, когда она вновь была здесь, протягивая ему руки в ожидании объятий, он вцепится в неё всем, что у него есть — и ни за что, никогда не отпустит её! Потому что всё ещё был кто-то, кому он был нужен — всё ещё был кто-то, кто любил его. У него снова была семья. И Синдзи знал, что сделает всё ради того, чтобы сохранить её. Мисато, очевидно, как-то не так истолковала его молчание. — Синдзи, послушай меня, — начала она более мягким и неуверенным тоном, — Я понимаю, что ты, возможно, немного сбит толку произошедшим. Возможно, я поспешила с… — Нет! — воскликнул Синдзи, выпрямив спину и резко повернувшись к ней лицом, видя, как её глаза расширились от его внезапного крика, — Пожалуйста, Мисато-сан, никогда — никогда! — не извиняйтесь за то, что забрали меня у него! Я… — его голос сорвался, — Это большее, чем кто-либо делал для меня за всю мою жизнь. — Значит, у тебя нет с этим проблем? — спросила она, выглядя уже более ободрённой. — Шутите? — переспросил мальчик, не в силах сдержать улыбку, — Это лучший день в моей жизни! — Надеюсь, твоё мнение не изменится спустя пару месяцев, — хмыкнула она, покачав головой и вновь вернув взгляд на дорогу, — Честно говоря, я не особенно хорошо понимаю, как воспитывать детей, и если сравнить меня с твоими настоящими родителями… — О, поверьте, Мисато-сан, — Синдзи мрачно фыркнул, — Эта планка настолько низка, что вам не составит труда через неё перепрыгнуть. Они рассмеялись, и мальчик откинулся на спинку сидения, чувствуя, как в прохладном ветре исчезают последние остатки неловкости. — Ты, кстати, так и не ответил на вопрос, — улыбнулась ему Мисато, — Праздновать-то будем, или как? В памяти Синдзи всплыл стол, заваленный полуфабрикатами и быстрорастворимым раменом разной степени отвратительности, жестяные банки с пивом, занимающие большую часть холодильника, горячая ванная с выходящим оттуда пингвином и его опекунша в коротких джинсовых шортах и жёлтой блузке, которую потом обожала таскать из её шкафа Аска… — Давайте, — Синдзи хмыкнул, — Но с одним условием — готовить буду я. Потому что капитана Кацураги, ради её собственного блага, стоило держать как можно дальше от плиты — её готовка была либо безвкусно блеклой, либо непредсказуемо авантюрной, но в обоих случаях становилась настоящим испытанием для его желудка.

***

Мисато припарковала машину на опустевшей стоянке у круглосуточного магазинчика Лоусона — на удивление того же самого, что и в прошлый раз. Он довольно часто забегал сюда за продуктами, потому что, несмотря на небольшой ассортимент, здесь всё и всегда было свежим, да и в целом этот район ему нравился. Дома здесь были низенькими, в основном двух- или трёхэтажными, с цветочными горшками на балконах и фасадами из красного кирпича и белого камня, а вдоль чистеньких тротуаров рядами выселись аккуратно подстриженные деревца. Эта часть города была тем немногим, что ещё оставалось от старого Хаконэ, который, в основном, был почти полностью поглощён серыми монолитными блоками из высокопрочного бетона, делавшими город больше похожим на военную базу, чем на место, в котором должны были жить люди. Едва они оказались внутри, как Синдзи первым же делом удостоверился в том, чтобы перехватить у Мисато контроль над продуктовой корзиной — оставь он её без присмотра, и его опекунша непременно опять бы набила её главным образом быстрорастворимой лапшой, пластиковыми бенто под прозрачной плёнкой, пакетами с карри, гамбургерами, консервированной кукурузой, маринованным зелёным луком, салями с сыром и прочей гадостью, которая была лишь ненамного лучше того, что она обычно готовила сама. Мисато в ответ на его действия надула губу, но позволила ему самому набрать всё необходимое для приличного по его представлениям ужина, хотя и всё равно прихватила с собою банку пива, две пачки «Доритос» и три банки с растворимым кофе, невозмутимо проигнорировав его осуждающий взгляд. К тому моменту, когда они, наконец, подошли к кассе, корзина оказалась заполнена почти под завязку, так что кое-что Синдзи даже пришлось нести в руках — чего определённо не было в прошлый раз, когда выбор Мисато ограничивался лишь продуктами быстрого приготовления. К счастью, несмотря на то, что они провозились дольше, очереди у кассира всё ещё не было. — Значит, вы всё-таки переезжаете? — донёсся до ушей мальчика голос одной из покупательниц, женщины чуть моложе Мисато, которая разговаривала со своей знакомой чуть постарше. — Да, — негромко, но весьма категорично ответила та, — Я никогда даже не думала, что этот город превратится в поле боя. Правая рука Синдзи сама собою сжалась в кулак, а грудь словно пронзило множество игл одновременно. Поморщившись, мальчик стиснул зубы и постарался не обращать внимания на слова, в этот раз причинявшие почти столь же сильную боль, как и в первый. — Ой, не говори! — вздохнула молодая женщина, упаковывавшая продукты в объёмистый хлопчатобумажный пакет, — Муж сказал, что, по крайней мере, я с детьми должна уехать отсюда ради нашей безопасности… — Ты разве не слышала? — шикнула её собеседница, — Только сегодня подали больше сотни заявлений! Все эвакуируются! — Ещё бы! — покачала головой покупательница и, прижав тяжёлый пакет к груди, двинулась к выходу, — Даже в этом городе-крепости мы под угрозой. «Они и понятия не имеют, — подумалось вдруг Синдзи, — Они не имеют ни малейшего понятия, в какой страшной опасности они на самом деле находятся». В тот раз он считал, что подвёл их, но сейчас он осознал, что на самом деле он облажался гораздо больше, чем обе эти женщины, прошедшие только что мимо него, могли даже подозревать. — Ой, как вспомнишь вчерашнее, так просто волосы дыбом встают! — донеслось до него бормотание покупательницы. — Я думала, поседею вся… — остаток ответа её собеседницы окончательно потонул в уличном шуме, когда обе женщины вышли из магазина. Лишь тогда он почувствовал, как охвативший его приступ боли понемногу ослаб, а рука, костяшки которой почти побелели от напряжения, вновь начала его слушаться. Мисато, тем временем уже успевшая оплатить наконец все их покупки, ничего не сказала — хотя она наверняка услышала разговор, — но судя по тому, как напряжены были её плечи, она, кажется, тоже восприняла сказанное как личный упрёк.

***

В этот раз количество продуктов было столь велико, что уместить их все в полиэтиленовый пакет-майку не получилось, хотя и нельзя сказать, что Мисато не старалась. Поэтому Синдзи был вынужден тащить в руках две сумки, вместо одной — не то чтобы он жаловался, но сидеть на переднем сидении теперь было значительно неудобнее из-за сильно уменьшившегося свободного пространства. К счастью, окна машины были открыты, и пока они ехали по совершенно пустынной трассе вдоль окраины города, прохладный ветерок ерошил ему волосы, чем пусть и немного, но скрашивал его положение. Глядя на проносящиеся мимо него ряды хвойных деревьев, Синдзи вдруг поймал себя на мысли, что в суматохе сегодняшнего дня, не говоря уже о свалившемся на него более чем приятном сюрпризе, он совершенно не заметил, как наступил вечер. Солнце, конечно, начинало клониться к закату ещё тогда, когда они остановились у магазина, но сейчас оно уже практически касалось горизонта. Небо, постепенно темнеющее, казалось похожим на расплавленное золото, которое кто-то разлил над окружающими город холмами — и чем дальше, тем больше оно становилось оранжево-красным, точно разгоревшийся пожар. — Ты не возражаешь, если мы остановимся по пути? — вдруг подала голос сидящая за рулём Мисато, вновь высунув локоть в открытое окно и улыбаясь ему мягкой улыбкой. — Где? — поинтересовался Синдзи, хотя на сей раз он прекрасно знал, куда именно они направлялись… и задавался вопросом, делала ли она это ради себя в той же мере, как и ради него. — Хм-м, — в её глазах появился озорной блеск, а улыбка стала чуть шире, — В одном замечательном месте. Она снова отвезла его на смотровую площадку с установленным на ней стационарным биноклем и ограждённую высоким забором. Даже в свой первый раз, когда Синдзи не слишком обращал внимания на всё, что происходило вокруг него, он оценил потрясающий вид, открывавшийся отсюда на огромный мегаполис. Тогда этот огромный город-крепость казался ему совершенно пустынным, как будто кто-то недавно снёс под корень целые кварталы и их просто ещё не успели отстроить — так что он был очень удивлён, когда на его глазах целые небоскрёбы начали буквально вырастать из-под земли. Сейчас он, конечно, замечал куда больше — девять восьмиугольных секторов с взрывостойкими дверями на гидравлических замках, окружённые гражданскими и спальными районами. Каждый из секторов включал в себя с десяток высотных зданий-блоков, которые, при любой опасности, с помощью сложных механизмов сразу же погружались под землю. — Подождите, мы же сейчас прямо над ГеоФронтом, верно? — с любопытством спросил Синдзи, повернувшись к стоявшей рядом Мисато, — Вот почему город выглядит таким пустым… Все эти здания — они те же самые, что были наверху, когда мы приехали в штаб-квартиру? — Верно, — одобрительно кивнула капитан Кацураги, — Ты очень наблюдателен, Синдзи. — Но как они там оказались? — вновь спросил мальчик. — Сейчас увидишь, — хмыкнула Мисато, бросив взгляд на простенькие часы на своём запястье. И конечно же, буквально через минуту в воздухе раздался пронзительный вой сирены, оповещавшей об окончании «ангельской тревоги». На глазах Синдзи массивные гермодвери раздвинулись в стороны, а затем ряды небоскрёбов разных форм и размеров, увлекаемые огромными механизмами, начали подниматься на поверхность из своего подземного убежища. Не имело значения, что мальчик уже видел это всё это, и даже не единожды — наблюдать за подобным зрелищем сейчас было столь же захватывающе, сколь и в первый раз. — Определённо не то, чего я ожидал, — соврал Синдзи, но даже не пытался скрыть восхищения в своём голосе, — Но выглядит это, без сомнения, круто! — Потому что это город-крепость, — с гордостью сказала Мисато, когда скопление высоток заняло своё место на ещё несколько минут назад находившемся здесь пустыре, — Который был построен для защиты от Ангелов. Новый Токио 3, наш родной город, — она посмотрела на него с теплом в глазах и материнской улыбкой, — Город, который ты спас. В тот раз эти слова на самом деле его утешили — сейчас же слышать их было всё равно, что повернуть торчащий в его груди нож.

***

Было уже совсем темно, когда они, наконец, добрались до дома Мисато — монолитного, угловатого двенадцатиэтажного блок-здания, построенного как жильё эконом-класса для высшего офицерского состава международных сил. В этом сооружении из серого, усиленного композитами железобетона чувствовался тот же военизированный, коллективистский дух, что и в остальном городе-крепости, спальные районы которого были однотипными как для простых работников NERV, так и для его руководящего персонала. Улицы вокруг были пустынны, и путь мальчику и его опекунше освещали только ряды фонарей с круглыми, белыми лампами, чей холодный свет приобретал в ночном воздухе какой-то жутковатый, призрачно-голубой оттенок. Было странно находиться здесь снова, после… после всего. Синдзи чувствовал, что ему больно даже просто смотреть на это здание — и всё же он, казалось, не был в состоянии отвести от него глаз. Подъём на одиннадцатый этаж, где находилась его (старая) новая квартира, казался мальчику мучительно медленным — порою ему приходилось прикладывать усилия просто для того, чтобы заставлять свои ноги нести его вперёд. Он чувствовал, как стены давили на него, как сам воздух, казалось, лёг на его плечи удушающим весом, как будто дом каким-то образом узнал его даже в прошлом, как будто подозревал о том, что именно он сделал — и молчаливо осуждал его за это. Он почти мог слышать эхо сонного ворчания Аски, ненавидевшей ранние подъёмы, когда они, вставая ни свет ни заря, вновь отправлялись в школу… — Похоже, что твои вещи уже привезли, Синдзи, — заметила Мисато, указывая на несколько взгромождённых друг на друга картонных коробок, примостившихся у такой знакомой на вид входной двери с металлической табличкой, на которой были выгравированы инициалы капитана, — По правде сказать, и я сама переехала сюда не так уж давно… Она провела ключ-картой по электронному замку, и, после короткого, но очень пронзительного писка, дверь с шипением отъехала в сторону. Тут же среагировали датчики движения — и маленькую прихожую залил тёплый свет, осветив бежевые стены, серую плитку на полу, тумбочку с текстурой светлого дерева и стоявший на ней цветочный горшок с каким-то комнатным растением. Мисато вошла внутрь и, обернувшись, улыбнулась ему. — Ну, заходи! — позвала она. Синдзи почувствовал, как у него перехватило дыхание — в этот раз он не сомневался ни в ней, ни в искренности её желания дать ему крышу над головой. И всё же, когда он нетвёрдым шагом переступил порог, вновь окунувшись в тепло своего (старого) нового дома, он обнаружил вдруг, что не в состоянии связать и двух слов. — Я… — только и вырвалось у мальчика, когда его горло что-то словно сдавило, а пакеты с продуктами выпали из ослабевших пальцев. Он просто продолжал смотреть на неё, на женщину, улыбавшуюся ему усталой улыбкой, на ту, которая дала ему гораздо больше, чем он когда-либо заслуживал, и Синдзи чувствовал, что находится всего в одном шаге от краха. — Я… — снова попытался он, но его голос прозвучал ещё слабее, чем в первый раз. Он знал, что ему нужно было изо всех сил держать себя в руках, но как же ему хотелось сорваться, хотелось разреветься, хотелось кричать прямо ей в лицо о том, какую чудовищную ошибку она совершала прямо на его глазах. «Не надо! Не смей давать мне надежду! — хотелось выпалить ему, — Я ведь убил тебя! Я убил вас всех! Я не достоин ни твоего дома, ни твоей заботы, ни твоей любви! Умоляю, не смей вновь привязываться ко мне, иначе ты снова будешь страдать! Потому что тогда ты снова станешь моей матерью, и я снова полюблю тебя — а я никогда не умел любить, не причиняя при этом боли!» Его дыхание сбилось, и мальчик, почувствовав, как единственная слеза пробежала вниз по его щеке, вытер её быстрым движением руки, всё ещё крепко стиснутой в кулак, точно стыдясь своей слабости. — Я… — всхлипнул он, ненавидя себя за дрожь в своём голосе, которую он был не в силах унять… но, возможно, ему и не нужно было объясняться перед Мисато, потому что она поняла всё и без слов. В два шага преодолев разделяющее их расстояние, она обернула свои руки вокруг его плеч, заключив его в крепкие объятия. Он не ожидал этой реакции — по крайней мере, не так рано, — но знакомое тепло, окутывающее его со всех сторон, подействовало на него, как громоотвод, и Синдзи почувствовал, что, пусть на секунду, но ему стало легче дышать. — Я дома, — пробормотал он ей в грудь, не уверенный, расслышала ли вообще его (мать) опекунша сказанное. Но она услышала. — Добро пожаловать домой, — ответила она, и хотя в этот раз она и не улыбалась, а её слова прозвучали тише, Синдзи оценил их гораздо больше, чем в свою первую жизнь. Только тогда он заметил, что входная дверь закрылась за ним сразу же, как только он вошёл. Он и Мисато остались совершенно одни, в их маленьком, уютном коконе, полностью отрезанные от внешнего мира — и эта мысль заставила напряжение, мучившее мальчика с момента его возвращения в прошлое, отпустить, наконец, свою хватку.

***

— Мисато-сан, — медленно произнёс Синдзи совершенно ровным тоном, словно констатировал неоспоримый факт, — Вы — неряха. — Ой! — раздалось в ответ возмущённое восклицание Мисато, которая, на мгновение высунув голову из дверного проёма, глянула на мальчика с самым оскорблённым выражением на лице, — Ну извините, молодой человек! Да, у меня чуть-чуть не прибрано! Просто не обращай внимания и располагайся, ладно? — Как скажете, — улыбнулся Синдзи. Его опекунша в ответ хмыкнула и, показав ему язык, как будто она сама всё ещё была девочкой-подростком, быстро юркнула обратно в свою комнату. «Подумаешь, небольшой беспорядок…» — донеслось до слуха мальчика её обиженное бормотание, на что тот просто покачал головой, чувствуя, как его улыбка стала ещё шире. Его опекунша — в той, старой жизни, — просто обожала дразнить его при каждом удобном случае, и в эту игру вполне можно было играть вдвоём. Так было даже веселее. Синдзи вновь окинул взглядом кухню — он прибирался в этой квартире практически постоянно и настолько привык видеть её чистой, что даже как-то забыл, какой свинарник она представляла собою в его первый день здесь. Большая часть стола была завалена пустыми пивными и кофейными банками разной степени смятости, коробками из-под пиццы и пакетами из-под чипсов, а также нестройными башенками из сложенных друг на друге грязных мисок с торчащими то тут, то там палочками для еды. Остальная часть комнаты выглядела не лучше: то тут, то там виднелись частично вскрытые картонные коробки, на которых беспорядочными кучами было свалено их содержимое — от автомобильных журналов до предметов одежды. С ними соседствовали мотки скотча, смятые комки бумаги, использованные бенто, очередная гора пустых жестяных банок и, наконец, несколько полиэтиленовых пакетов с мусором, которые, честно говоря, уже начали немного подванивать. Будучи совершенно не в восторге от того, что ему вновь придётся приводить всё это в удобоваримый вид, Синдзи открыл холодильник, обнаружив там то же, что и в первый раз — кроме пакета со льдом, пачек «Доритос», бесконечных банок пива, консервированных якитори, рыбно-сырных крекеров и прочих оцумами, там не было абсолютно ничего. — Эй, слушай! — мальчик уже начал заполнять пустые полки, когда из комнаты Мисато раздался её приглушённый крик, — Положи продукты в холодильник, пожалуйста! — Уже! — крикнул в ответ Синдзи, продолжавший разгружать пакеты, — Хотя я был бы очень признателен, если бы кто-нибудь помог мне с уборкой, пока я ужин готовлю! — Ой, не вопрос! — немедленно пришёл ответ, — Сейчас переоденусь только, и можем начинать. Вдвоём мы управимся гораздо быстрее! Хмыкнув в ответ на её довольно чрезмерный энтузиазм, мальчик закрыл дверь холодильника и направился к мойке, около которой тоже высилась гора немытой посуды. К тому моменту, как Мисато наконец вышла из своей комнаты — босая, с заплетёнными в хвост волосами, в коротких джинсовых шортах и бледно-жёлтой блузке с закатанными до плеч рукавами, — Синдзи уже успел перемыть все тарелки и миски, а также поставил на плиту несколько кастрюль и сковородку. В самой маленькой закипала смесь из кетчупа, соевого соуса, мирина и воды, в той, что побольше, варился рис, а в залитой маслом сковороде, как во фритюрнице, жарились креветки, которые по достижению готовности отправились прямо в соус. Запах при этом стоял такой, что его опекунша не удержалась от того, чтобы как следует принюхаться и даже подойти к плите. — М-м, Синдзи, — довольно пробормотала она, наклонившись через его плечо и заглянув в кастрюлю, — Пахнет просто восхитительно. — Ещё бы, — фыркнул мальчик, но всё же улыбнулся в ответ, — Всё лучше, чем питаться одними полуфабрикатами. Мисато, к её чести, на самом деле помогала ему, чем могла, и прибрала большую часть комнаты. Мальчик время от времени присоединялся к ней в уборке, пока еде требовалось время для того, чтобы приготовиться. Когда он забрасывал в пакет для мусора многочисленные пустые бутылки, стоявшие на кухонных тумбах, он нахмурился, прочитав этикетки. Он знал, что Мисато любила выпить, он привык к наличию пустых банок из-под пива в самых неожиданных местах, но это — это не было «Эбису», «Кирин» или чем-то столь же безобидным. Он снова бросил взгляд на пустую бутылку, которую держал в руке — виски «Гранд Олд Пар», сакэ «Дассай», ликёры «Айриш Мист», «Кюрасао», «Кампари» и «Кюммель»… Почему никто не заметил этого? Почему никто ничего не сделал? Ему всегда казалось, что это был просто её способ расслабиться после работы, но он, кажется, серьёзно недооценил, насколько много она пила. К тому моменту, когда они, наконец, закончили уборку, Синдзи разложил по тарелкам их сегодняшний ужин — креветки с рисом, яичница-глазунья, помидорные дольки, обёрнутые жареным беконом и насаженные на зубочистки, и тартарский соус из двух варёных в крутую яиц, чеснока, петрушки, лимонного сока и майонеза. Выражение лица Мисато, когда она подцепила палочками первый кусок и положила себе в рот, было достойно фотографии — она даже начисто забыла про пиво, а это само по себе говорило о многом. — Синдзи, это… — она прикрыла глаза, жуя креветку, — Послушай, я собиралась разделить с тобой домашние обязанности поровну, но после такого ты, я надеюсь, не обидишься, если готовка будет только на тебе. — Мне не трудно, — пожал плечами мальчик, потягивая зелёный чай, — Тем более, — добавил он, не в силах удержаться от ухмылки, — Что содержимое вашего холодильника, Мисато-сан, говорило само за себя. — Ну, знаешь ли… — заворчала она в ответ, но, очевидно, не нашлась, чем возразить, и просто положила себе в рот ещё один кусок. Синдзи засчитал это как ещё одну свою маленькую победу. Было почти облегчением ощущать, насколько привычно для них обоих прошёл остаток вечера. Мисато, по обыкновению, выпила залпом несколько банок пива подряд и, значительно повеселев, откинулась на спинку стула, болтая ногами и перебрасываясь с Синдзи различными шутками. Впрочем, учитывая, что в этот раз он чувствовал себя гораздо увереннее — пусть даже если только по отношению к ней, — их «застольная беседа» вышла куда более оживлённой, чем в прошлый раз. То есть, до тех пор, пока Мисато случайно не затронула тему его отца, и всякая весёлость мигом испарилась с её лица. — Знаешь, я до сих пор не могу поверить, что ты согласился, — она посмотрела на банку с пивом, которую держала в руках, — Ты почти не знаешь меня… и всё же ты согласился переехать ко мне без вопросов. Он… он в самом деле настолько плох? — Честно? — Синдзи поджал губы, — Понятия не имею. Для того, чтобы быть плохим отцом, ему нужно было быть отцом. Но я, кажется, не стоил в его глазах даже этого. Повисла долгая и очень неловкая пауза — казалось, что ни один из них не знал, что сказать дальше. Мисато наверняка корила себя за то, что вновь затронула неудобную тему, а Синдзи просто было неприятно из-за того, что ему вновь напомнили об одной из его проблем. Но с другой стороны, мальчик хотел, чтобы Мисато это услышала — он не желал, чтобы у неё возникали хоть какие-то сомнения в том, было ли её решение принять его к себе правильным поступком. Даже если он сам не был в этом уверен. — Ну, — Мисато одним глотком допила остаток пива и смяла жестяную банку в руке, — Думаю, тебе сейчас стоит принять ванну. Мне это определённо помогает снять напряжение. Синдзи определённо не возражал против ванной — возможно, горячая вода поможет успокоить его ноги, которые в последние минут пять ощущались так, будто его икры кто-то настойчиво колол очень острыми иголками.

***

Он не мог заснуть. Что ж, этого, наверное, стоило ожидать, учитывая всё произошедшее с ним, и всё-таки бессонница была определённо не тем, на что Синдзи рассчитывал в свой первый день в старом доме. Он ворочался с боку на бок в течении, наверное, почти получаса, прежде чем в раздражении сбросить одеяло и уставиться в открытое окно. Какое-то время он просто смотрел на хорошо видные отсюда городские огни, прежде чем выдохнуть, сесть и оглядеться. В комнате было совершенно темно, и в падающем из окна свете уличных фонарей было видно, что, помимо рабочего стола, компьютерного кресла, кровати и шкафа, занимавшего целую стену, она была совершенно пустой. Коробки с его вещами, сложенные в углу, мальчик почти не распаковал — всё равно ему придётся переехать в соседнюю комнату, когда сюда заселится Аска, а значит не было и смысла слишком сильно обживать её. Он уже почти смирился с тем, что из-за гудящих в его голове мыслей поспать ему сегодня, скорее всего, не удастся совсем. К счастью, горячая ванна на самом деле помогла, и мучившие его весь вечер боли прекратились, хоть Синдзи и знал, что это вряд ли было надолго. Ещё он вновь познакомился с пингвином Пен-Пеном, на этот раз, при гораздо менее смущающих обстоятельствах — потому что красоваться голым перед Мисато было последним, чего он хотел сейчас. «Интересно, кстати, зачем ей красивое бельё, если она всё равно сейчас ни с кем не встречается.» — подумалось мальчику, когда он вспомнил висевшие на круговой сушилке кружевные лифчики и трусики чёрного, красного, синего и светло-зелёного цветов, которые ему в будущем, скорее всего, придётся ещё не раз перестирать самому. Один шаг вслед за другим, и жизнь постепенно начинала становиться всё более и более знакомой. Это-то его и пугало. Перед сном Мисато вновь заглянула к нему, как и в прошлый раз — но он был удивлён тем, что она пыталась подбодрить его не как пилота, а как мальчика, которого она взяла к себе. Она сказала, что ему не нужно думать о себе плохо из-за того, что его отец отказался от него, и что она постарается позаботиться о нём как можно лучше — а потом попросила его перейти на «ты». Синдзи согласился — возможно, с большей радостью, чем ему на самом деле следовало, — но всё же это не могло не вызывать у него беспокойства. Он знал, что отец стремился избегать его любыми возможными способами, но то, как он, казалось, одобрял их неуставные отношения с Мисато, честно говоря, вызывало беспокойство. Гендо знал, что капитан Кацураги была непосредственным командиром Синдзи, и что передача ей опеки над ним поставит под угрозу защиту мира… И всё же, по какой-то причине, он пошёл на это. Было ли дело только в желании держать его подальше, или же здесь крылось нечто большее? Какой-то хитрый план с далеко идущим заделом, что-то, что Синдзи сейчас был попросту не в состоянии распознать? Он знал, что начинал звучать, как параноик, но с его отцом никогда нельзя было быть уверенным ни в чём — кроме того, что они оба понимали, что их сделка была в лучшем случае временной, и что его отец неизбежно найдёт способы исказить её условия в свою пользу. Впрочем, даже если Командующий на самом деле решил использовать его и Мисато друг против друга, Синдзи ни за что бы не отказался от неё — он только начал понимать всю глубину лежащих перед ним проблем, но, даже если он сомневался, получиться ли у него предотвратить дальнейшие беды, он был уверен в том, что, по крайней мере, приложит для этого максимум усилий. Встав с кровати, мальчик, не включая света, побрёл на кухню попить воды. Конечно, в темноте был риск обо что-нибудь споткнуться, но Синдзи не хотелось сейчас подавать знаки того, что он не спал. Выйдя в коридор, он обернулся — и увидел в падавшем из окна ночном свете дверь, ведущую в комнату, которую совсем скоро будет занимать он сам. Боги, он скучал по Аске. В некотором смысле это было даже забавно — когда она впервые заселилась к ним, он молил кого угодно, чтобы её вытащили из их квартиры. Одним своим присутствием она, казалось, разрушила всю устоявшуюся у них с Мисато динамику, но то, что поначалу раздражало, со временем стало восхищать. Теперь всё в этом доме казалось каким-то неполноценным, неправильным без её громкого голоса, без постоянных жалоб на всё подряд, без похабных комментариев по поводу очередного телешоу и без редких комплиментов в его адрес, которые всегда шли в комплекте с оскорблениями. Он просто надеялся, что когда она снова окажется здесь он сможет не упустить шанс и не испортит всё, что ещё могло между ними быть — даже если он чувствовал себя слишком виноватым, чтобы даже попытаться попробовать начать с ней какие-либо отношения. На кухне тоже было темно, но Синдзи, знавший здесь всё, как свои пять пальцев, без проблем смог взять с полки чистый стакан и, налив в него воды, сделать несколько глотков. — Уарк! — раздалось вдруг в тишине, и мальчик слегка подпрыгнув, пролив немного воды себе на грудь. — Что… — начал было он, а потом, прищурившись, расслабился и прошептал, — Ах, это ты, Пен-Пен. Он был удивлён тем, что пингвин ещё не спал, и более того, что он так поздно шатался по квартире. Впрочем, возможно, что и его что-то беспокоило, как и самого Синдзи. Может, его этой ночью тоже мучила бессонница. — Знаешь, Пен, — тихо прошептал Синдзи, — Мы с тобой едва знакомы, но я очень рад был снова тебя встретить. — Уарк? — Да-да, не удивляйся, — кивнул мальчик, чувствуя себя очень странно из-за того, что пытался разговаривать с пингвином, — Ты меня не знаешь, но я знаю тебя, гораздо дольше. — Уарк… — пришёл многозначительный ответ, и Синдзи просто почувствовал, что не мог держать это в себе. Ему нужно было выговориться, хоть кому-то. Почему бы это не мог быть пингвин? — Знаешь, — прошептал мальчик, ставя стакан на стол, — Я уже видел всё это. Всё это уже случалось — с тобой, мной, со всеми нами. — Уорк? — поинтересовался Пен-Пен каким-то другим тоном. — Я из будущего, Пен, — сорвались с губ Синдзи сокровенные слова, — Из очень, очень плохого будущего. Слёзы вновь начали течь по его щекам, и Синдзи крепко закрыл рукою рот, чтобы не разрыдаться — он лишь надеялся, что его голос был заглушён достаточно для того, чтобы Мисато не услышала, как он вновь разваливался на части. — Они все умерли, Пен, — задыхаясь, выдавил он, — И Мисато, и Рей, и Аска — все до единого. И даже… и даже ты, Пен. Ты тоже умер. Ноги его подкосились и мальчик, давясь слезами, медленно сполз на пол, закрыв руками лицо. — Все мертвы, — продолжал повторять он, — Все мертвы, и я ничего не смог сделать. Все мертвы, и я просто смотрел, как они умирали. Все мертвы — и они… они умрут снова. О боги, они умрут снова… Они… — Уорк… — прозвучало совсем рядом с ним. Это был тихий, грустный звук, который он никогда прежде не слышал, и подняв глаза, Синдзи увидел, что пингвин подошёл вплотную к нему. — Уорк, — повторил он, проведя когтистой лапой по его руке в попытке имитировать ласку, и сделал ещё один шаг вперёд. Руки Синдзи действовали словно сами собою, когда они обернулись вокруг птицы, и мальчик крепко прижал Пен-Пена к себе — он был тёплым, мягким и живым, и это простое утешение от домашнего пингвина сделало для Синдзи больше, чем он сам мог ожидать от себя. — Я не знаю, смогу ли я спасти хоть кого-то, — прошептал мальчик в ночной воздух, — Их так много, у них столько знаний, столько денег, столько всего… а у меня нет ничего, кроме Евы. Я… я не знаю, как мне остановить всё это. Я не знаю, что мне делать. — Уарк, — просто ответил Пен-Пен, и Синдзи молча кивнул, впервые в жизни наслаждаясь тем, что был кто-то, кто знал его сокровенную тайну — и всё ещё принимал его. Всё ещё хотел его. Если пингвин — который, как ему временами казалось, был умнее их всех вместе взятых, — был способен вынести это откровение, это давало ему надежду, что смогут и другие, когда правда о нём однажды неизбежно станет известна. Была уже глубокая ночь, когда судорожные всхлипы мальчика, сидевшего на кухонном полу в компании лишь одного очень умного пингвина, не превратились в беззвучный плач.