Ретроспектива. Часть I: Новый старт

Мисато поморщилась, когда кроваво-красные капли, брызгами взметнувшиеся в воздух, врезались ей в лицо, оставив на прозрачном пластике розоватые разводы. Она слегка покосилась в сторону сопровождавших её оперативников биоподразделения NERV, уже далеко не в первый раз завидуя их костюмам радиационной, химической и биологической защиты. Эти ребята щеголяли в свободных, герметичных комбинезонах, внешне напоминавших скафандры астронавтов, из прорезиненной оранжево-красной ткани, с дополнительными противогазами под шлемами-масками, а также лёгкими бронежилетами, толстыми перчатками и сапогами тёмно-красного цвета. Словом, в полной противоположности того, что, милостью Рицуко и её коллег из Первого отдела, была вынуждена носить сама капитан Кацураги. Её собственная спецодежда больше походила на те контактные комбинезоны, что использовались пилотами Евангелионов. Сделанный из похожего на спандекс материала серого цвета, но с чёрными полосами вдоль рук, и с красными — вдоль боков вплоть до бёдер, костюм плотно облегал всё её тело, из-за чего неприятно натирал в подмышках и промежности. Не говоря уже о том, что из-за громоздкого «шлема-аквариума» с забралом из прозрачного пластика ей было крайне тяжело смотреть по сторонам. Так что, всё ещё ворча про себя от подобной несправедливости, Мисато быстрым движением ладони очистила себе обзор и вновь обратила свой хмурый взгляд на группу самоходных механизированных мостовых комплексов-кранов, которые вывозили изрядно потрёпанный Евангелион с места недавно прошедшей битвы. Глава Тактического подразделения NERV не слишком хорошо представляла себе, чего ожидать от победы над Ангелом — но определённо не того, что предстало сейчас перед её глазами. Разрушение ангельского ядра каким-то образом вызвало цепную реакцию, полностью уничтожившую тело третьего Ангела, непредвиденным последствием чего стало затопление его кровью целого района города. Естественно, MAGI отреагировали быстрее людей, моментально подняв переборки и предотвратив загрязнение большей части Токио-3, однако эпицентр битвы превратился в какую-то гротескную пародию на Венецию — высота уровня крови достигала второго этажа большинства окрестных зданий. Это сделало невозможным перемещаться по городу как пешком, так и наземным транспортом, что и стало причиной того, что для того, чтобы добраться до полевого пункта управления, пришлось использовать катера. Она уже могла чувствовать назревающую головную боль от одной мысли о том, сколько нервных клеток заберёт уборка после всего этого — по словам Рицуко, ангельская кровь (она называла её BTB, что бы это ни значило) была чрезвычайно токсичной, немедленно заражая любую органику, вступавшую с ней в контакт. Как раз по этой причине и она, и сотрудники биоподразделений были вынуждены сейчас носить эти дурацкие костюмы химзащиты — а ведь предстояло ещё в самое ближайшее время связаться с MEPRO! Очевидно, природа этого загрязнения была аналогична тому, что произошло с морями вокруг Антарктиды после Второго удара, что означало необходимость привлечения именно этой организации к обеззараживанию поражённого района. Что, в свою очередь, означало очередную гору документов, которую ей в ближайшее время придётся одобрить и подписать. Однако в данный момент, какой бы хаос ни представляла из себя транспортировка гигантского боевого робота обратно в ГеоФронт, глава Отдела тактических операций впервые была рада своим рабочим обязанностям — ведь они отвлекали её от навязчивых мыслей совершенно иного характера, сосредоточенных, так или иначе, на пилоте вышеупомянутого робота, который, насколько ей было известно, всё ещё был без сознания. Разумеется, беспокойство капитана Кацураги за Третье Дитя было исключительно профессиональным, хотя к нему и примешивалась изрядная доля её собственной вины за то, что, в своей жажде мщения она отправила мальчика в бой без всякой подготовки, понадеявшись лишь на мутный и невнятный план командующего Икари. Но дело было не только в этом — просто она и сама не могла толком сказать, почему он так беспокоил её. Было сложно сопоставить в своей голове милого мальчика, бывшего ничем иным, как сгустком дружелюбия с той самой секунды, как она его встретила — и кровожадного бойца, дерущегося с храбростью отчаяния. Эти двое были настолько непохожими друг на друга, что, с тем же успехом, могли бы быть совершенно разными людьми. Неужели и у него, как и у самой Мисато, была эта уродливая, озлобленная сторона души, которую ему тоже приходилось прятать за беспечной улыбкой? Значило ли это, что неприкрытая симпатия, которую мальчик излучал с того самого момента, как впервые увидел её, была лишь притворством? Ей не хотелось в это верить, несмотря на то, что и она сама, в некотором роде, поступила с ним ничуть не лучше. Да и его поистине невероятная способность управляться с Евой, честно говоря, порождала куда больше вопросов, чем ответов… В раздражении покачав головой, Мисато мысленно вернулась в те напряжённые, наполненные тревогой часы после гибели третьего Ангела, когда она, вместе с сотрудниками биоподразделений NERV, участвовала в эвакуации Синдзи с поля боя. В тот момент, когда небольшая группа боевых катеров, на которой они и перемещались в виду частичного затопления города, добралась, наконец, до эпицентра взрыва, она услышала громкое (и весьма бранное) восклицание одного из оперативников NERV. Однако капитан Кацураги даже не сочла нужным отчитать подчинённого за нарушение дисциплины — просто потому, что ей самой сложно было подобрать цензурное слово для описания своих чувств. Конечно, она уже видела кадры с видеокамер MAGI, которые были распиханы по всему городу, и имела некое представление о тяжести разрушений, но это… В общем, видеть это вживую вызывало совершенно иные впечатления, и глава Отдела тактических операций внезапно очень и очень обрадовалась, что битва с третьим Ангелом практически не затронула гражданский сектор Токио-3. Уничтожение существа хоть и привело к загрязнению целого района, но оставило большую часть зданий относительно неповреждёнными — разве что у многих из них ударная волна вышибла стёкла. Однако на месте самого взрыва теперь находился огромный, заполненный кровью котлован, в самом центре которого, в коленопреклоненной позе, находилась Ева-01. Основания расположенных поблизости зданий устояли, хотя всё, что находилось выше уровня затопления, снесло напрочь, оставив лишь скрученную железную арматуру и куски бетона. Верхняя часть шахты, доставившей Евангелион на поверхность, попросту испарилась, из-за чего MAGI пришлось заблокировать все взрывостойкие двери, дабы предотвратить проникновение BTB в сам ГеоФронт. Мисато понятия не имела о том, сколько этой ночью пострадало людей, но была уверена — не было ни единого шанса, что сегодняшняя битва обошлась без жертв. Ей не хотелось думать о том, как на это отреагирует Синдзи. При условии, что с ним, конечно, всё было в порядке, в чём капитан Кацураги была далеко не уверена ни сейчас, ни тем более тогда, и по мере того, как биоподразделения NERV приближались к совершенно неподвижному Евангелиону, неприятное ощущение в её животе всё больше усиливалось. Вблизи Модуль-01 выглядел просто ужасно — большая часть брони, особенно в районе груди, шеи и головы, совершенно оплавилась, приняв на себя колоссальную мощь разрушения органа S2. Не лучше выглядели и многочисленные, глубокие раны с рваными, обугленными дочерна краями, нанесённые энергетическим оружием третьего Ангела. Глаза Евы, ещё недавно пронзительно светившиеся ярко-белым светом, теперь были тёмными и пустыми, а прозрачное защитное покрытие вокруг них пошло глубокими трещинами и, естественно, требовало замены. Бросив взгляд на спину, Мисато увидела, что питающий кабель также отсутствовал — вероятно, это и было причиной, по которой Евангелион не вернулся на базу самостоятельно. Она понятия не имела, что дёрнуло её взглянуть чуть выше, но она тут же поняла и то, почему с Синдзи не было связи — контактная капсула была извлечена из ядра и сейчас торчала из затылка Евы. Судя по распахнутому настежь люку, пилота внутри определённо не было, и капитану Кацураги не потребовалось много времени, чтобы найти его — на плече Евы, в вымокшей насквозь одежде, сидел Третье Дитя, обхватив плечи руками и уткнувшись носом в собственные колени. Даже с такого расстояния Мисато поняла, что с мальчиком определённо было не всё в порядке — он, казалось, не обращал внимания ни на что вокруг, медленно раскачиваясь вперёд и назад, точно пребывал в каком-то трансе. На фоне циклопической головы Евангелиона прямо рядом с ним, он казался ещё более маленьким, чем был на самом деле, и глава Отдела тактических операций, прежде в сантиментах не замеченная, испытала внезапный порыв обнять его, утешить… Однако тогда ей оставалось лишь с тревогой наблюдать, как прибывшие бригады принимались за дело, по возможности руководя процессом — и в течении нескольких минут на полуразрушенном этаже одного из зданий, почти прямо над плескавшейся под ними кровью, был развёрнут полевой пункт управления. Для эвакуации пилота пришлось использовать гидравлический подъёмник, поскольку спуститься сам мальчик, очевидно, был не в состоянии, а никаких других способов взобраться на отвесную глыбу, коей являлся Евангелион, попросту не существовало. Впрочем, саму Мисато тот факт, что Икари-младший никак не отреагировал на других людей, беспокоил куда больше — мальчика просто подхватили за ноги и под плечи, и понесли, как тряпичную куклу. На протяжении всего этого процесса (а она очень внимательно следила за ним) он совершенно не подавал никаких признаков жизни, что капитану Кацураги очень и очень не нравилось. Когда Синдзи, наконец, доставили на катер, она на короткий миг ощутила желание просто вернуться вместе с ним в ГеоФронт, оставив руководство уборкой местности соответствующим специалистам — однако в госпитале она скорее мешала бы, чем помогала, да и в любом случае пилот не был её главной ответственностью. Это, однако, не означало, что он не вызывал беспокойства — Синдзи не находился в обмороке, как ей сначала показалось, но и полностью в сознании тоже не был, поскольку не обращал внимания ни на неё, ни на других людей, ни вообще на что-либо вокруг. Больше того, он мелко-мелко трясся, словно у него была лихорадка, и, что совершенно не вписывалось в эту картину, не переставал тихо и совершенно беззвучно плакать. Это было зрелище одновременно и жалкое, и почему-то жуткое. Ей хотелось как-то помочь ему, сделать хоть что-нибудь, но она была всего лишь главой Отдела тактических операций, а не медиком, и, честно говоря, не имела ни малейшего понятия, что с ним было не так. Всё, что было в её силах — это укутать мальчика тёплым одеялом (что она и сделала) и приказать эвакуационным командам как можно скорее возвращаться в ГеоФронт. О, и разумеется немедленно позвонить, куда нужно. — Рицуко, — тяжёлым тоном произнесла Мисато, связавшись с учёной, — Мы направляемся ко входу Е-15. Готовь Медслужбу. Синдзи… У него, кажется, паническая атака. Очень и очень сильная. Её лучшая подруга не была бы собой, если бы с присущей ей дотошностью не потребовала описать все имеющиеся у мальчика симптомы, и капитан Кацураги сделала это, как могла. Затем пилота увезли в Центральную Догму, и Мисато, скрепя сердце оставшаяся руководить переправкой Евы-01, до самого утра старалась выкинуть из своей головы образ Синдзи, который не прекращал дрожать, и не прекращал плакать. Внезапный голос Майи, раздавшийся в её наушнике, вынудил Мисато отвлечься от не дававших ей покоя мыслей. — Первый номер успешно доставлен в ГеоФронт! — сообщила она, не переставая что-то печатать на портативном ноутбуке, который она неустойчиво примостила на более-менее плоский обломок ближайшей стены, — В настоящее время он находится в доке №6. Сегодня на 10:00 запланировано обследование. — Понятно, — вздохнула капитан Кацураги, — Что там у нас в чёрных ящиках? — М-м-м… — глухо промычала техник, — Честно говоря, я не уверена в показаниях бортового компьютера. Судя по всему, во время боя частота соединения нервных связей была настолько интенсивной, что невозможно однозначно сказать, влиял ли пилот на Евангелион… или Евангелион на пилота. — То есть причины так и останутся неизвестны, — Мисато вновь хмуро посмотрела на образовавшийся после битвы котлован, — Как это неприятно — полагаться на оружие, которое не подчиняется приказам.

***

— Ну что ж, Синдзи, — деловито начала доктор Акаги после того, как медсестра, измерив мальчику давление, сообщила ей о результатах, — Рада сообщить, что с тобой, кажется, всё в полном порядке. Симптомы панической атаки почти полностью прошли, хотя, к сожалению… — тут она нахмурилась, — Боюсь, что полностью долгосрочных последствий избежать не получится. — Что вы имеете в виду? — подозрительно спросил Синдзи, разминая слегка онемевшие пальцы после того, как с его руки стащили манжету тонометра. В прошлый раз, когда он проходил через всё то же самое, никто не предупреждал его ни о каких последствиях… — Боюсь, что твоя нервная система подверглась неподъёмной нагрузке, — светловолосая учёная покачала головой, вновь бросив взгляд на его медицинскую карту, — Высокий уровень синхронизации, который ты продемонстрировал вчера, несомненно, очень помог нам… но есть причина, по которой пилоты в норме должны тренироваться годами, постепенно его повышая. Синдзи нахмурился. Он этого, честно говоря, не знал… — Объясните, — потребовал он, чувствуя, что ответ ему уже не понравится. — Ты управляешь Евангелионом, по сути соединяя свою нервную систему с синтетической сетью питающих цепей. Чем больше уровень синхронизации — тем выше степень этого соединения, вплоть до того, что на высоких уровнях у тебя и Евы временно образуется, по-сути, одна нервная система на двоих, — она поджала губы, — Уровень со значением в сто обозначает так называемый «первый порог», являющийся нижней границей безопасности. В случае, если ты превысишь его, любое взаимодействие с Евангелионом будет наносить ущерб твоему организму. Синдзи уже мог сказать, что Рицуко всячески стремилась обойти факт того, что Евы были на самом деле живыми существами, и, следовательно, у них была такая же нервная система, как и у людей… но даже это было больше, чем она когда-либо рассказывала ему раньше. Впрочем, кое-что во всём этом до сих пор не давало ему покоя. — Но я не превышал этот порог, — возразил он, вопросительно взглянув на Рицуко. — Нет, не превышал, — согласно кивнула она, — Однако даже те показатели, что мы уловили во время твоего боя с первым Ангелом, значительно превышают все допустимые пределы, учитывая, что ты взял такой высокий уровень без предварительной подготовки. В Германии на данный момент проходит подготовку Второе Дитя, и её показатели на данный момент чуть больше твоих — однако она тренировалась с шести лет, специально для того, чтобы свести возможный ущерб к минимуму. В твоём же случае… — Просто скажите уже, чего мне стоит ожидать, — вздохнул Синдзи, видя, как доктор Акаги как будто замялась. — Нервные тики и непроизвольные сокращения мышц, головокружение, мигрень, — сухим тоном начала перечислять Рицуко, — Частые перепады артериального давления, бессонница либо, наоборот, вялость и сонливость… Ну, это всё было для него не в новинку — то же самое ему говорили и в прошлый раз. Разумеется, поначалу это было очень неприятно, но Синдзи в конце концов научился жить с этим так же, как и со всем прочим, что произошло в его жизни. — …Нарушения обоняния, вкусовые отклонения, проблемы со зрением, повышенная тревожность и раздражительность, ухудшение памяти, — тем временем продолжала доктор Акаги, листая его медкарту, — Также возможны расстройства поверхностной чувствительности всех конечностей, чувства онемения или оцепенения, как будто ты всё ощущаешь через перчатки или носки. В худшем случае — хронические боли, по ощущениям похожие на зуд, мурашки или холод, либо колющие или стреляющие, словно тебя колят иголками или бьют электрическим током. Такие боли могут быть весьма… изнуряющими, и продолжаться от нескольких минут до нескольких дней. Кроме того, их могут провоцировать изменение погоды, стресс, физические упражнения или усталость. Синдзи обессилено выдохнул — ну, этого в прошлый раз у него определённо не было. Так что жизнь у него в скором времени станет весьма скверной… но с другой стороны, он воспринимал ожидание предстоящих мучений даже с какой-то извращённой радостью. После всего, что он сделал с миром, Синдзи знал, что заслужил эту боль. Это было справедливо. — В случае, если твоё состояние ухудшится, — продолжила Рицуко, очевидно, как-то не так истолковавшая выражение его лица, — Разумеется, немедленно обращайся ко мне. Нет нужды терпеть боль. Конечно, учитывая природу твоего, гм, заболевания… маловероятно, что мы сможем полностью избавиться от симптомов, но, по крайней мере, облегчить их будет вполне в наших силах. — Спасибо, доктор Акаги, — тяжело ответил Синдзи, уже подсознательно смиряясь с очередным непредвиденным развитием событий, которое он до настоящего момента даже не предусматривал. Конечно же, он был готов к травмам, будь то физические или психические — они были неизбежны, когда речь заходила о пилотировании гигантского робота, использовавшего в качестве оружия силу его души в самом буквальном смысле этого слова. Однако перепады настроения, руки, непроизвольно сжимающиеся в кулаки при малейшем стрессе, и проблемы со сном терпеть было гораздо легче, чем уже настоящую боль, какой бы фантомной она ни была. Кроме того, он определённо не мог позволить себе посадить своё здоровье до такой степени, что это сделает его непригодным для пилотирования. Это означало, что ему придётся приложить усилия для того, чтобы как можно хуже синхронизироваться со своей Евой — по крайней мере, до тех пор, пока его тело не привыкнет к таким нагрузкам на свою нервную систему, — а ещё придумать, каким образом убедить специалиста по метафизической биологии в том, что в его резком ухудшении контроля над Евангелионом не было ничего странного, и уж тем более подозрительного. К счастью, были и хорошие новости — как оказалось, его всё-таки выписывали из больницы, хотя Рицуко всё же настояла на том, чтобы взять у него ещё несколько анализов на всякий случай. Синдзи не возражал, ведь его разум в любом случае был сейчас очень занят, размышляя над образовавшейся перед ним непростой проблемой. Что, в свою очередь, заставило его вспомнить ещё кое о чём. — Эм, доктор Акаги, — подал голос Синдзи, пытаясь отвлечь Рицуко от анализа каких-то данных, мелькавших на экране её компьютера. — М-м? — вопросительно пробормотала она, даже не повернувшись в его сторону. — Есть кое-что ещё, о чём бы я хотел вас спросить, — настойчиво продолжил мальчик, буравя взглядом блондинку, — Я просто подумал… Вчера я, сидя в гигантском роботе, дрался с самым настоящим кайдзю, который, насколько я понял, угрожал уничтожением всего человечества… Я имею в виду — мне, я надеюсь, хотя бы заплатят за это? Рицуко моргнула и, наконец, посмотрела на него. — Синдзи, это довольно… щекотливый вопрос, — она отвела взгляд, явно чувствуя себя не в своей тарелке, — И на него, боюсь, нет простого ответа. Здесь замешано столько политических манёвров и правовой вакханалии, что я не уверена… — И всё-таки, — настоял Синдзи, пристально смотря на учёную, — Да или нет? — Ну, если опустить детали, — доктор Акаги вздохнула и, наконец, встретилась с ним взглядом, — То нет. На какое-то время повисла пауза. Наконец, Синдзи фыркнул. — Неужели Командующий всерьёз ожидает, что я буду делать это за «спасибо»? Рицуко нахмурилась, явно уязвлённая критикой её любовника, однако Синдзи, при этом, заметил вспыхнувшее в её глаза удивление. Она определённо не ожидала, что Синдзи упомянет отца в таком формальном ключе. — Дело не в нём, — отрезала она, — Просто… — её тон несколько смягчился, — Он, знаешь ли, не всемогущий. Ему тоже приходится придерживаться определённых рамок. — Вчера у него определённо не было никаких проблем с тем, чтобы пересечь любые мыслимые рамки, — в тоне Синдзи явственно проступил холодок. — Да, он это сделал, — доктор Акаги, к её чести, даже не пыталась отпираться, — Потому что вчера была чрезвычайная ситуация. Сейчас же… — она прикрыла глаза и помассировала переносицу, — Это просто сложно. Она снова посмотрела на него — как раз вовремя, чтобы увидеть, как он вновь собирается что-то спросить. Но на сей раз она не позволила мальчику перебить её. — Послушай, Синдзи, вот как это происходит на самом деле, — в её голосе теперь отчётливо чувствовалось раздражение от того, что она была вынуждена тратить своё время на такие неважные с её точки зрения вещи, — Официально всего того, что было вчера, на самом деле не произошло. Официально ты здесь для того, чтобы помогать в исследовании технологии Евангелиона, а не проходить военную подготовку, будучи четырнадцатилетним подростком. Официально, использование экспериментальных, ещё до конца не исследованных технологий в качестве оружия является экстренным решением. Официально ты не проходишь службу ни в каких вооружённых силах, не имеешь воинского звания, не получаешь зарплату… и можешь уйти, когда захочешь. Для любого, кто не связан с NERV, ты — самый обычный подросток. Именно поэтому ты, в конце концов, и будешь ходить в школу, и да, — кивнула Рицуко в ответ на то, как Синдзи недоверчиво приподнял бровь, — Ты будешь ходить в школу. Это не обсуждается. — Итак, меня не только не вознаграждают в обмен на то, что я буквально рискую своей жизнью… — медленно произнёс Синдзи, — Но и навешивают дополнительную обязанность в придачу к уже существующей. Почему? — Потому что официально ты не ребёнок-солдат, — в голосе Рицуко совершенно отсутствовали эмоции, — А всего лишь школьник, который добровольно помогает NERV после уроков. Некоторое время никто из них не произнёс не слова. Затем мальчик тихо сказал. — Это не кажется мне справедливым. — Мне тоже, но это то, как на самом деле обстоят дела, — доктор Акаги по прежнему не смотрела на него, — NERV, в меру своих возможностей, поддерживает для вас, пилотов, иллюзию нормальности, как бы это порою ни казалось не имеющим смысла. Мы врём миру так, чтобы нашу ложь было легко принять. И поскольку, к добру или к худу, само существование этого мира зависит от того, чтобы вы продолжали убивать Ангелов… никто не будет заострять внимание, если кто-то где-то вдруг нарушит закон или два. Все просто сделают вид, что поверили этой лжи. Мне жаль. Синдзи не ответил. Он понятия не имел, искренне ли вообще её извинения. Да и даже если бы ей на самом деле было жаль — всё равно это не имело бы никакого значения. — Есть ли у тебя ещё какие-то вопросы? — наконец, спросила учёная, и после того, как мальчик молча покачал головой, кивнула, — Хорошо. Мне нужно идти; ты, в принципе, свободен. Подожди в приёмной, я думаю, Мисато должна скоро вернуться с досмотра эпицентра битвы. Она подскажет, куда идти дальше. Синдзи просто снова молча кивнул, и Рицуко, бросив на него ещё один долгий, неопределённый взгляд, вышла из кабинета.

***

В поражённом районе Токио-3, тем временем, вовсю кипела работа; прибывшие по тревоге специалисты из MEPRO быстро оценили как общую обстановку, так и масштаб предстоящей задачи, и уже через полчаса всё необходимое оборудование было на месте. На равных расстояниях друг от друга были установлены группы из девяти массивных чёрных колонн, покрытых анти-ангельскими глифами, то и дело мерцавшими ярко-красным светом; кровь, плескавшаяся у основания колонн, бурлила и пенилась, точно вскипая, и постепенно становилась прозрачной, превращаясь в обычную воду. Мисато, сидя в быстро несущемся по улице боевом катере, лениво задавалось вопросом, как, чёрт возьми, они это делали. Но MEPRO, естественно, никому не разбалтывало своих секретов, а статус специального агентства ООН, как и у NERV, гарантировал, что никто не мог принудить их к чему-либо в принципе. Если быть честной, она не могла дождаться возвращения в ГеоФронт; даже простое нахождение здесь, посреди этого залитого кровью безумия, действовало ей на нервы. Один лишь вид плещущейся за бортом катера красной воды вызывал у неё, казалось бы, давно похороненные воспоминания из далёкого детства, воспоминания о том, когда она, запертая в спасательной капсуле, впервые в своей жизни увидела кровавое море. Она не любила вспоминать о том дне, и всё же, судя по тому, что произошло совсем недавно, ей, похоже, придётся привыкнуть к тому, что подобная картина станет для их города обыденным явлением. Боже, как же ей хотелось сейчас напиться и просто не думать обо всём том бардаке, что свалился на неё казалось бы в одночасье — Евангелионы, война, реки крови, Третье Дитя… — Мы и представить не могли, — раздался мрачный голос Рицуко рядом с ней, — Каким будет взрыв Ангела, потерявшего АТ-поле… Её старая подруга, также в костюме химзащиты, присоединилась к ней уже тогда, когда они почти заканчивали уборку. Настроение у неё, судя по выражению её лица, было неважным, так что капитан Кацураги решила проявить столь несвойственную ей тактичность и не лезть с расспросами. К тому же, она по опыту знала, что в таком состоянии от учёной всё равно нельзя было добиться какого-то внятного ответа. — Озёра из крови — просто ад… Сразу вспоминается Второй удар… — тихо произнесла Майя и немного поёжилась, — Мерзкое чувство… Мисато стиснула зубы; мог ли кто-нибудь, пожалуйста, не напоминать ей о Втором ударе? Тем более сегодня? Впрочем, злиться на её коллег определённо было несправедливо. Майя попросту не знала о её личной драме, а Рицуко, пусть и знала, никогда не была особенно сострадательным человеком, и к этому факту Мисато привыкла ещё в колледже. А возможно дело было просто в том, что перед лицом грядущих испытаний ей хотелось сохранить хотя бы крохи ещё оставшегося у неё оптимизма. — Ева может побеждать Ангелов, — задумчиво произнесла она, когда они проплывали мимо очередной очистительной установки MEPRO, — Этот факт даёт человечеству пусть небольшую, но всё-таки надежду. — Кстати, насчёт пилота этой самой надежды, — вдруг произнесла Рицуко, и в её голосе чувствовалось какое-то напряжение, — Он, наконец, пришёл в себя. Я осмотрела его, и он в полном порядке — только что выписала его из больницы. Мисато должна была бы почувствовать облегчение, услышав эти новости… но по какой-то причине этого не произошло. Нет, она, разумеется, была искренне рада за мальчика — вот только это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Это ведь не всё, не так ли? — вздохнула Мисато, предчувствуя медленно подбирающийся к ней пиздец. — К сожалению, нет, — рот Рицуко сжался в тонкую линию, — Командующий Икари хочет допросить Третье Дитя по поводу вчерашнего. — Он?! — тут же ощетинилась Мисато, — Если память мне не изменяет, это я — глава Отдела тактических операций! Синдзи — мой пилот, я и должна его допрашивать! — Я так ему и сказала, — блондинка прикрыла глаза, — Но ты же знаешь его. Он был непреклонен. Мисато еле слышно выругалась сквозь зубы. Даже та недолгая радость, что она ещё испытывала по поводу недавней победы, теперь полностью улетучилась.

***

В том, чтобы сидеть в совершенно пустом вестибюле в полном одиночестве, было, по мнению Синдзи, нечто жуткое. Взгляд мальчика не отрывался от собственных рук — обе его кисти были крепко сцеплены в замок, а сам он сидел, слегка наклонившись вперёд и опираясь на локти. За исключением немногочисленных медсестёр и врачей, время от времени сновавших из одной двери в другую, компанию ему составляли только ряды одинаковых пластиковых стульев с жёсткими спинками и неудобными сидениями. Впрочем, сам Синдзи практически не обращал внимания ни на что вокруг себя, крепко сцепив зубы и изо всех сил стараясь не застонать от мучивших его фантомных болей. Рицуко не преувеличивала — это было гораздо хуже, чем в прошлый раз, когда третий Ангел «всего лишь» сломал Еве руку; сейчас же он чувствовал, будто его грудь при каждом вдохе пронзает насквозь сотня игл. К счастью, боль была терпимой — а кроме того, не позволяла ему вновь начать накручивать себя. Предстоящие «переговоры» с Гендо, неумолимо приближавшиеся с каждой минутой, не были чем-то, чего Синдзи ожидал с нетерпением. Сделать это было совершенно необходимо — не только для того, чтобы правдоподобно отвести от себя возможные подозрения о том, что он знает больше, чем ему следует, но и для того, чтобы выторговать для себя условия получше, чем те, что были у него в прошлый раз. Однако это не означало, что предстоящая встреча не пугала мальчика — это, всё-таки, был его отец, и Синдзи не понаслышке знал, насколько безжалостным и беспринципным он мог бы быть, если бы заподозрил хотя бы малейшую угрозу его сценарию. А это означало, что ему нужно было действовать очень и очень осторожно, используя те немногочисленные козыри, что у него пока что имелись на руках, и одновременно не давая Командующему никаких возможных рычагов давления на него в будущем. — Доктор Укаи, доктор Укаи из первого терапевтического отделения! — до ушей Синдзи донёсся звук женского голоса по громкой связи, — Немедленно свяжитесь с доктором Хигаси из первого хирургического отделения! Это объявление отвлекло мальчика от его мыслей, и именно в этот момент он услышал приближающийся к нему стук каблуков.Обернувшись, он увидел подошедшую к нему Мисато; она казалась напряжённой, точно туго натянутая струна, и выражение её лица было преисполненным сочувствия. Что ж, значит время пришло. — Я полагаю, что, поскольку нападение отражено, Командующий более не нуждается в моих услугах? — Синдзи не собирался звучать саркастично, но, честно говоря, любые мысли о его отце теперь провоцировали у него именно такую реакцию, — Значит ли это, что я могу, наконец, вернуться к себе домой? Мисато слабо улыбнулась, очевидно, оценив его попытку пошутить, но тут же нахмурилась. — Боюсь, что нет, — она покачала головой, — Рицуко только что сообщила мне о приказе Командующего немедленно тебя допросить. Почувствовав, как у него мгновенно вспотели ладони, Синдзи вытер их о штаны и встал, чувствуя себя так, будто все его конечности задеревенели. — Что ж, хорошо, — ответил он, как будто, даже не своим голосом, — Не будем заставлять его ждать. Тем более, что я и сам хотел с ним поговорить. Если Мисато и была удивлена его реакции, то ничего не сказала по этому поводу. После нескольких минут ожидания, они вошли в лифт — на этот раз, когда двери разъехались, мальчик не увидел внутри своего отца. Однако вид совершенно пустой кабины одновременно и успокаивал, и нервировал ещё больше. Сам подъём на самый верх штаб-квартиры Синдзи практически не запомнил — в памяти задержался лишь момент, когда рука Мисато вдруг легла ему на плечо и несильно сжала, и именно в этот момент Икари-младший понял, что у него мелко-мелко тряслись руки. Казалось, до капитана Кацураги в этот момент дошло, что она сделала, и женщина попыталась убрать руку — но Синдзи не позволил ей. Потянувшись, он накрыл её ладонь своей, удерживая её на своём плече. От ощущения того, что он, спустя всё произошедшее с ним, прикоснулся к ней вновь, мальчик снова чуть не заплакал. Никто из них не прокомментировал этот жест; они продолжали молчать до самого конца, и разорвали прикосновение лишь когда двери лифта со звоном вновь разъехались. Несколько агентов Второго отдела — мордовороты в смокингах и солнцезащитных очках, — уже ждали их снаружи и, без лишних слов, присоединились к эскорту. Синдзи, стараясь успокоиться, думал, останутся ли эти бугаи и в кабинете — с отца бы сталось нагнать против него целую толпу, дабы обеспечить психологическое давление. Он просто был рад, что Гендо не мог выгнать Мисато, даже если тому этого и хотелось бы. Он был рад, что там будет хоть кто-то, кто всё это время был на его стороне. Боже, он становился совершенно жалким в своей откровенной привязанности к ней. Кабинет его отца был таким же, каким Синдзи его и запомнил — мрачным, гнетущим и совершенно пустым. На фоне слепящего света, льющегося из гигантских окон напротив, мальчик мог лишь слабо различить два чёрных силуэта — его отец сидел, как обычно, за своим столом, а второй мужчина стоял рядом; очевидно, это был заместитель Командующего, профессор Фуюцуки. Естественно, никто не предложил ни ему, ни Мисато присесть — остановив их приблизительно метрах в пяти от рабочего места Командующего, агенты Отдела контрразведки развернулись и вышли за дверь. На некоторое время воцарилась пауза, и хоть Синдзи с этого ракурса не мог видеть отцовского лица, он явственно почувствовал, как пронзительный взгляд Гендо уставился прямо на него. — Пилот Икари, — несмотря на то, что Командующий не повышал тона, в оглушающей тишине кабинета его голос казался громоподобным, — Вас вызвали сюда для допроса по поводу Ваших вчерашних действий в ходе отражения нападения третьего Ангела. Этот допрос будет задокументирован. Мисато, при этих словах, слегка откашлялась и сделала шаг вперёд. — Прошу прощения, Командующий, — в её тоне явственно чувствовалось как недовольство, так и странное собственничество, — Но по уставу NERV Синдзи, будучи пилотом, подчиняется мне, как главе Отдела тактических операций. Следовательно, я и должна руководить допросом. — Я понимаю Ваши возражения, — тон Гендо даже не скрывал того, насколько ему было всё равно на возражения его подчинённой, — Но данная информация имеет критическое значение для всех дальнейших операций NERV. Посему, я беру расследование под свой личный контроль. Это не подлежит обсуждению. — Да, сэр, — процедила Мисато сквозь зубы, но больше ничего не сказала. Гендо вновь обратил взгляд на Синдзи, который с этого ракурса даже не мог разглядеть выражение его лица. Впрочем, он был уверен, что оно, как и всегда, ничего не выражало. Наконец, он протянул руку и нажал на своей столешнице несколько кнопок. Прозвучал звуковой сигнал, после чего Командующий Икари вновь заговорил привычным монотонным голосом. — Допрос Синдзи Икари, Третьего Дитя и пилота Евы номер Один. Допрос ведут: Гендо Икари, командующий японским отделением NERV; профессор Козо Фуюцуки, заместитель командующего; капитан Мисато Кацураги, глава Отдела тактических операций. Он взял небольшую паузу, а затем вновь сложил руки перед собой, уставившись на Синдзи поверх скрещённых ладоней. — Пилот Икари, брали ли Вы уроки борьбы, изучали ли какие-либо боевые искусства или проходили иную военную подготовку в то время, пока находились под опекой вашего сенсея? — Нет, — спокойно ответил Синдзи, и это, технически, даже не было ложью, учитывая, что он проходил военную подготовку в предыдущей временной шкале, и уж никак не у его учителя. — Вступали ли Вы в контакт с конфиденциальной информацией, имеющей отношение к специальному агентству NERV, проекту «E» или Евангелионам в то время, пока находились под опекой вашего сенсея? — Нет, — снова ответил Синдзи, что, опять же, в определённом смысле было правдой. В этот момент он почувствовал, как взгляд Гендо стал жёстче. — Евангелион является экспериментальной, до конца неизученной и непроверенной технологией, базирующейся на такой малоизвестной научной отрасли, как метафизическая биология. Управление этой машиной — такое, какое продемонстрировали Вы во время вчерашней битвы, — требует многих лет непрерывных тренировок и систематического обучения. Того самого обучения, которого, по Вашим словам, у Вас не было. Так каким же образом Вы смогли не только достичь невозможного для новичка уровня синхронизации, но и суметь не только дать отпор третьему Ангелу, но и победить его? — …Он сделал это со мной, — ответил Синдзи, и, скорее почувствовав, чем увидев удивлённые взгляды, направленные на него, пояснил, — Евангелион. В воздухе повисла неловка пауза. Наконец, когда стало ясно, что говорить, по-видимому, никто не собирается, Гендо вновь взял слово. — Поясните, — отрывисто приказал он. Синдзи ответил не сразу; в те моменты, когда он не был занят самокопанием или не впадал в нервный срыв, он очень тщательно думал над правдоподобным ответом как раз на этот самый вопрос, который был слабым местом всего его плана. Гендо знал о режиме «Берсерка» — первой стадии псевдо-эволюции Евангелиона, — более того, весь его первоначальный план (тот самый, который и осуществился в прошлый раз) непосредственно полагался на его существование. Знал он и о том, что, из-за наличия общей нервно-психической связи между Евой и её пилотом, особенно при высоких уровнях синхронизации, оба они могли с равной степенью вероятности влиять друг на друга. Однако… Синдзи всего этого знать, по идее, не должен был. А это означало, что лучшей стратегией в данный момент будет свалить всё на свою мать, при этом не давая Командующему понять, что он, Синдзи, знает о наличии души своей якобы покойной матери в ядре гигантского робота. Проще сказать, чем сделать. Но Синдзи всё равно попытался. — Ну, — он специально старался звучать как можно неувереннее, — Синхронизироваться с Евангелионом было легко. Очень. Оно… как будто, ждало меня. Ответа на это не последовало, так что мальчик продолжил. — Когда я установил связь, я почувствовал… м-м… присутствие… — «Присутствие»? — переспросил Гендо, наконец, проявляя интерес к тому, что говорил его сын. — Я не знаю, как ещё это описать! — раздражённо ответил Синдзи, — Это было как… Как ощущение, будто в твоей голове есть кто-то ещё, помимо тебя. Как будто кто-то был там, на самом краю моего разума. И я понимаю, что это звучит странно, но это то, что есть! — Успокойся, Синдзи, — мягко произнёс профессор Фуюцуки, — Прямо сейчас мы не подвергаем сомнению твои слова… Но скажи — это… «присутствие»… — в тоне его внезапно что-то изменилось, — Что оно делало? Икари-младший в этот момент был очень рад, что в кабинете присутствовал заместитель командующего. Конечно, он всё ещё состоял в клике его отца, а значит доверять ему мальчик не мог, но он, по крайней мере, давал возможность высказаться вместо того, чтобы набрасываться при малейшем неправильном слове или жесте, как это делал отец. — Оно как будто направляло меня, — продолжил свои «объяснения» Синдзи, — Не в том смысле, что оно взяло надо мной контроль… Скорее, что я как будто знал, что именно мне нужно было сделать за секунду до того, как мне нужно было это сделать, понимаете? И я– — Пилот Икари, — голос Командующего был невероятно напряжённым, и… послышалась ли мальчику в нём нотка страха? — Пыталось ли присутствие Евангелиона общаться с вами, передавать вам сообщения или иными способами вступать в контакт? — Н-нет, — от подобного вопроса Синдзи аж опешил, — Ничего такого не было… Оно не говорило… — Понятно, — ответил Гендо, и мальчик заметил, что плечи его чуть-чуть опустились в ясно видимом облегчении. Стоявший рядом Фуюцуки бросил на него удивлённый взгляд, но ничего не сказал. Синдзи уже собрался было саркастически спросить, есть ли к нему ещё вопросы, однако в этот момент Гендо вновь нажал на какую-то кнопку на своём столе, и присутствующие снова услышали мягкий звуковой сигнал. — На этом всё, — резким тоном выпалил Командующий, — Допрос окончен. Вы оба свободны. Мисато кивнула, развернулась на каблуках и двинулась к двери, но Синдзи остался на месте. — Нет, — твёрдо ответил он, впившись взглядом в Гендо. Мисато, остановившись на полпути, удивлённо обернулась. — Прошу прощения? — переспросил Фуюцуки, тоже выглядевший удивлённым подобным поведением. — Я не уйду, пока мы не поговорим, отец, — ответил Синдзи, делая акцент на последнем слове. Он знал, что поднятие темы их родства сейчас, когда они технически были всего лишь командиром и подчинённым, станет для его отца красной тряпкой. И не прогадал. Он скорее почувствовал, чем увидел, как взгляд Командующего, которым тот впился в мальчика, стал настолько пронзительным, что любой другой на его месте не смог бы пошевелиться. — У меня нет на это времени, пилот, — в голосе Гендо Икари чувствовалась сталь. — Однако тебе придётся меня выслушать, — продолжал давить Синдзи, наконец, решившись бросить ультиматум, — Если ты хочешь, чтобы я продолжал пилотировать это чудовище вновь. Теперь даже Фуюцуки утратил прежнее благожелательное выражение лица, смотря на Третье Дитя примерно с тем же выражением, с каким энтомолог смотрит на особенно интересного жука. — Капитан Кацураги, вы свободны, — повторил профессор, переводя взгляд на главу Отдела тактических операций. Гендо по-прежнему молчал, не сводя глаз с сына. Мисато, неуверенно переведя взгляд от одного к другому, решила, очевидно, что ей предстоит стать свидетельницей семейной сцены, и мудро решила удалиться. Через несколько секунд раздался звук закрывшейся двери, и Синдзи остался один на один с двумя, быть может, самыми главными своими врагами. — Мне казалось, что, учитывая вчерашнее, ты согласился пилотировать Евангелион? — задал вопрос Фуюцуки, и хотя его тон был вежливым, в нём отчётливо ощущался холодок. — Да, я согласился, — кивнул Синдзи, не отводя взгляда, — Потому что вчера была чрезвычайная ситуация. Однако сегодня утром у меня был… интересный разговор с доктором Акаги, — в этот момент пальцы Гендо слегка дёрнулись, но никто из присутствующих не заметил этого, — И скажем так, я понял, что меня не очень устраивают условия моего трудоустройства в NERV. — И почему Вы думаете, что находитесь в том положении, чтобы в принципе ставить нам какие-либо условия? — наконец, подал голос Командующий, и почти неприкрытая враждебность в его голосе была очевидна. Однако Синдзи это лишь вновь напомнило, с кем он имел дело; в некотором смысле его борьба с Третьим ударом начиналась уже сейчас. — Очень просто, — пожал плечами мальчик, нимало не колеблясь, — Если и мне, и другим пилотам не обеспечат адекватные условия труда, то я просто откажусь от пилотирования Евы номер Один. Напряжение, царившее вокруг, ещё более усилилось, когда до мужчин дошли его слова. Гендо, судя по его виду, уступать был совершенно не намерен. — Как я уже говорил, — сухо сказал он, — В случае, если ты откажешься от пилотирования, ты просто вернёшься к своим опекунам. Если ты настолько бесполезен, что не можешь быть пилотом, ты мне не нужен. — Вот в этом-то всё и дело, отец, — Синдзи, как бы ему ни было больно слышать эти слова, заставил себя улыбнуться, — Ты не сможешь отослать меня обратно. — И почему же? — поинтересовался Фуюцуки, наблюдавший за спором отца и сына с, казалось бы, всё более возраставшим любопытством. — Всё очень просто, — мальчик перевёл взгляд с Командующего на профессора, — Вам некем меня заменить. — Первое Дитя… — начал было Гендо, но Синдзи не собирался давать ему передышку. — Я знаю о Рей Аянами, — перебил Третье Дитя своего отца, — Больше того, я даже навестил её сегодня, и видел, в каком она состоянии. Судя по количеству бинтов и повязок на её теле она не то что встать, но даже и сесть не в состоянии. Ты не можешь всерьёз предполагать, что она способна победить Ангела, особенно после вчерашнего. — Смею заверить Вас, — Гендо уже даже не скрывал своего раздражения, — Что Первое Дитя находится в руках, без преувеличения, лучших врачей Земли. Она поправится и вернётся к своим обязанностям в кратчайшие сроки. — В кратчайшие ли? — приподнял бровь Синдзи, — А что, если Ангел нападёт завтра? — Синдзи, это совершенно невозможно… — начал было Фуюцуки, но Синдзи снова не позволил ему взять верх в этом споре. — Вы этого не знаете, — веско ответил он, — Потому что иначе вы не притащили бы меня сюда в день нападения и не бросили без подготовки в гигантского робота. Первое Дитя не может сражаться, и, хотя я понятия не имею, где Второе Дитя, но, судя по тому, что оно сейчас не здесь, я могу предположить, что оно тоже недоступно. Итак, хотите вы этого или нет, я — ваш единственный доступный пилот. Разумеется, Синдзи блефовал; он прекрасно знал, что у Гендо и Фуюцуки не было никаких реальных оснований для беспокойства, поскольку они были уверены в том, что Ангел и в самом деле не мог напасть завтра. В конце концов, у них был доступ к свиткам Мёртвого моря, в которых были указаны не только приблизительные характеристики каждого Ангела, но и обобщённое время, затрачиваемое на вызревание каждого из их яиц, что позволяло рассчитать примерную дату следующего нападения. Но именно в этом-то и было всё дело — ни Гендо, ни Фуюцуки не могли разоблачить его блеф, не признавшись в том, что им гарантированно известно о невозможности завтрашней атаки Ангела; чего они не могли сделать без рассекречивания существования свитков Мёртвого моря, что не только привело бы в ярость SEELE, но и вызвало бы множество вопросов к руководству NERV. Как минимум по той простой причине, что, если Командующий знал о том, что третий Ангел нападёт вчера, то его план вызвать Синдзи в последнюю секунду и бросить в бой без подготовки, имел ещё меньше смысла и возбуждал очевидные подозрения в нечестной игре. И если, из-за уникального положения NERV, Гендо и Фуюцуки могли не бояться ни японских, ни международных судов, то вот бояться SEELE у них были все основания — так что возбуждать их подозрения сейчас они совершенно точно не могли себе позволить. Кажется, Фуюцуки подумал о том же самом, потому что он бросил на мальчика очень впечатлённый взгляд. Насколько был уверен Синдзи, сам профессор, может быть, даже и согласился бы на все его требования — не столько потому, что его всерьёз беспокоило благополучие пилотов, сколько потому, что проще было дать им всё, что они просили, лишь бы они продолжали выполнять свою работу, — но решал это, к сожалению, не он. А Гендо, как хорошо знал Третье Дитя, был мелочным и неуступчивым до безобразия. — Каковы Ваши условия? — процедил он сквозь зубы, очевидно, так и не найдя способа обойти блеф Синдзи так, чтобы не раскрыть при этом никакую из своих карт. — Ничего слишком обременительного, — улыбнулся Синдзи, — Трудоустройство в NERV по всем правилам, с присвоением воинского звания и права на ношение военной формы. Консультации по поводу психического здоровья. И зарплата, разумеется. Если уж вы собрались делать из меня ребёнка-солдата, то не делайте это наполовину. И да, всё это касается не только меня, но и других пилотов. Гендо, к его чести, казалось, действительно обдумал сказанное. — Это решать не мне, — наконец, отрезал он, — Деятельность NERV ограничена надзором Комитета совершенствования человечества и Уставом ООН, согласно которому использование детей-солдат является незаконным. — Да, доктор Акаги мне так и сказала сегодня утром, — кивнул Синдзи, — Однако я так же знаю, что NERV является ведущей политической и военной силой мира, а его бюджет, судя по той брошюре, которую я читал, превосходит ВВП многих стран. Я уверен, что вполне в ваших силах надавить на законодателей и выбить для пилотов исключение из этого запрета — тем более, что NERV и так находится на особом положении. — Допустим — всего лишь допустим, — что мне это удастся, — кивнул мальчику Командующий, — Однако Ваши требования слишком односторонни. Что мы получим взамен? — Помимо того, что я соглашусь пилотировать? — поднял бровь Синдзи, — Я буду подчиняться вашим приказам. И я не убегу и не подам в отставку из NERV вплоть до окончания войны — независимо от того, насколько тяжёлой станет ситуация, вы сможете рассчитывать на меня. Конечно, хоть Синдзи и говорил это искренне, но дело было далеко не в его любви к отцу или к человечеству, а скорее в его собственной вине. Тем не менее, его заявление, очевидно, произвело на двух мужчин впечатление. — Условия приняты, пилот Икари, — наконец, тяжёлым тоном ответил Гендо, — Вы свободны. Синдзи, решив не испытывать дальнейшую удачу, развернулся и без лишних вопросов выскочил из кабинета, чувствуя себя так легко, как никогда не чувствовал за весь прошедший год. Это было немного — но он кое-чего всё же добился. Возможно, он не справится и в этот раз — но он, по крайней мере, сделает всё, что в его силах, чтобы судьба пилотов стала настолько лучше, насколько это в принципе было возможно. Даже если это было только в течении того года, что у них у всех ещё оставался.

***

Когда за Третьим Дитя закрылась дверь кабинета, профессор Козо Фуюцуки, всё ещё пребывавший под впечатлением от произошедших на его глазах «переговоров», повернулся лицом ко всё ещё молчавшему Гендо. — Ну, не похоже, чтобы он врал, — произнёс заместитель командующего, когда понял, что его бывший ученик явно не собирался ничего говорить. — Но и на то, что он говорил правду, тоже не походило, — бесстрастно ответил Гендо, даже не взглянув в сторону своего бывшего наставника и продолжая буравить взглядом дверь. — Думаешь, стоит проверить его на полиграфе? — приподнял бровь Фуюцуки, заинтригованный возможными выводами, к которым мог прийти Командующий. — Вы прекрасно знаете, что детекторы лжи можно обмануть, — буркнул Гендо, опустив, наконец, взгляд на стол, — Особенно учитывая правдоподобность его показаний. Если она на самом деле попыталась вступить с ним в контакт… Фуюцуки поначалу показалось, что ему послышалось — но нет; помимо сдерживаемого гнева в голосе Командующего проскользнуло что-то, похожее на ревность. «Неужели в этом всё и дело? — подумал Фуюцуки, — Неужели ты злишься только лишь из-за того, что Юи, отвергавшая тебя все эти десять лет, охотно пошла на контакт с собственным сыном?» Вслух он этого, конечно же, не сказал. Его бывший ученик вообще не любил, когда ему лишний раз напоминали о его покойной жене, а уж в особенности о том, что все испробованные им методы по извлечению её из ядра Евы-01 окончились неудачами. — Что предпримешь теперь? — задал он вместо этого более нейтральный вопрос. Гендо некоторое время не отвечал, а потом вновь нажал на столе какую-то кнопку. — Доктор Пейдж из психотерапевтического отделения, — твёрдым голосом заявил он, — Немедленно явитесь в кабинет Командующего. Фуюцуки на это лишь вздохнул. Если быть честным, то он не особенно верил, что Альма и в самом деле была в чём-то виновата — но, честно говоря, у него самого не нашлось достаточных аргументов для того, чтобы опровергнуть подозрения Гендо. Учитывая, каким параноиком он был, было очевидно, что теперь он начнёт относиться к своему окружению более чем придирчиво. И, по-видимому, доктор Пейдж была первой, чьей голове суждено было полететь. Профессор потёр переносицу, думая о том, что теперь им понадобится новый штатный психотерапевт — и очень надеялся, что сможет перевести на эту должность кого-то из уже нанятого персонала с соответствующим образованием. Нанимать кого-то в NERV сразу из общественности было той ещё морокой, в основном из-за SEELE, норовивших всюду непременно сунуть свои носы, так что он рассчитывал, что в этот раз сможет обойтись без лишней головной боли.