Blue Eyes Tell

Одним теплым октябрьским днём, накануне дня рождения Чимина, тот как всегда зависал у Хосока дома со своим ненаглядным парнем, который же и притащил Пака на очередную тусу в качестве своей постоянной «подружки». Его ласково прозвали синеглазкой, пытаясь поддеть самолюбие Намджуна, в тайне завидуя, что тот отхватил себе в парни такого красавца. Хосок с Джином хорошо относились к нему, считая частью своей компании, тем более к мнению Тэцу они часто прислушивались, как к одной из важных единиц своей сформировавшейся школьной банды. Что у них было с Наму когда-то, Хо и Джина совершенно не интересовало, хотя Наму часто их подбешивал, пытаясь выдать себя за главного. Главных не было. Их отцы были замешаны в преступном мире, что крепко их объединяло и все были равны, купаясь в этом дерьме. Кроме отца Чимина. Чим был единственный, чья семья не была впутана в грязные дела Токио, отдаваясь полностью танцам. Чимин нравился всем. Они вместе с Тэцу всегда топили за справедливость, осуждая некоторые рисковые действия остальных парней. Если надо Пак мог полезть в драку, но тогда следом за ним лезли Тэцу с Чоном, которого все отчего-то сторонились, но безмерно уважали, прислушиваясь к его холодному рассудительному голосу, выбешивая Намджуна, который был уверен, что все всегда слушают его и выбирают его сторону. Отец Чона, бизнесмен и чеболь, также замешанный в грязных делишках, поэтому его предпочитали не трогать. Эдакая темная лошадка Чон Чонгук, выступающий за добро и справедливость. Как кость в горле Намджуна. Ким всегда пользовался своим авторитетом в школе, теперь же его место разделял Чонгук, который быстрее подмял под себя голубоглазого. Двойная война за лидера школы и за сердце Пака угнетала его, добавляя всё больше раздора в их дружную компанию. Все прекрасно знали милую девушку Чона, но Наму все равно подмечал эти странные дружеские отношения между парнями, притянутыми словно магниты. В тот самый день Чонгук с Тэцу сослались на чрезмерную занятость, отмахнувшись, что им совершенно не до тусовок. На самом деле они решили пройтись по торговым центрам в поисках оригинального подарка для драгоценного Чимина. Наму как всегда веселился у стойки с выпивкой вместе с Джином, закрываясь от Чимина, чтобы снюхать очередную дорожку ненавистной Паку наркоты. Болтая с новоиспеченным знакомым о компьютерных играх, Чимин заметил, как Наму поднялся на второй этаж с бутылкой вискаря и сигаретой, немного пошатываясь. Пропуская слова своего собеседника мимо ушей, Пак думал лишь о том, что пора всё это заканчивать. В этот день Чим пригубил лишь банку пива, и остервенело посмотрев на парня напротив, покинул диван, направившись следом за Намджуном. Тот о чем-то грубо разговаривал по телефону один в комнате, посадив свой крепкий обтянутый джинсами зад на подоконник, попивая вискарь. Завидев Чимина, вошедшего в комнату с руками в карманах черных кожаных штанов, Наму мгновенно прошипел «Атодэ» (яп.яз — позже) и отложил телефон, окидывая Чимина тягучим игривым взглядом. — Какой красивый… — протянул Наму, склонив голову на бок и поставив бутылку на прикроватную тумбу, стоявшую у окна. — Опять решаешь деловые вопросы? — вальяжно подходил к нему Чимин, окидывая хмурым взглядом. — Я тут кое-что решил для себя. — И что же? — оторвав зад от подоконника медленно подошел Наму, который был на голову выше Чимина. — Ты меня держишь за дурака? — с вызовом вздернул подбородок Пак, глядя в непроницаемые глаза Наму. Притянув к себе ближе Чимина, соприкасаясь пахом, Наму весело засмеялся: — Кто-то решил опять побунтовать? Грозный мальчик. — Я не хочу встречаться с наркоманом, который поёбывает своего друга за моей спиной. Как-то унизительно, не находишь? — отодвинулся от него Пак, скрещивая руки на груди. — Воу, воу. Сдаюсь, сдаюсь. — Наму выставил руки вперед в примирительном жесте, насмехаясь над парнем. — А давай-ка мы расстанемся. — твердо произнес Пак, наблюдая за реакцией Наму, которой к его удивлению и не было. — А давай. — усмехнулся Наму, сощурив глаза, задумчиво зачесывая волосы назад. — Нихуя… — удивился Чимин, внутренне расслабляясь, ведь он ожидал от Наму погрома, матерных слов, ударов…но не равнодушия. Внутренне Чимин ликовал и уже намеревался сбросить с себя напускную браваду. Смело развернувшись, Пак уж было собрался к выходу, как в его отросшие волосы, забранные в совсем небольшой хвост, впились сильные пальцы Наму, притягивая парня. — Отпусти! — зарычал Чимин, придерживая рукой свои черные волосы. — А перед расставанием я наконец вытрахаю из тебя всю душу, детка. — засмеялся Наму, подводя заставленного врасплох Чимина к кровати. Пытаясь пнуть по коленям Намджуна, Пак начал яростно дрыгать ногами, но Наму резко ударил юношу по подколенным ямкам, заставив упасть на кровать. — Ты не посмеешь… — заорал Пак, но Ким быстро зажал его рот ладонью, другой рукой расстегивая ширинку кожаных штанов парня. — Еще как посмею, я пытался быть хорошим, а теперь мне совершенно похуй на твои отказы. Неужели ты думал, что так легко отделаешься от меня? — цедил сквозь зубы Наму, скручивая руки Пака за спиной. — Ори сколько хочешь, сквозь музыку никто не услышит твои отчаянные стоны. Тебе понравится, потом еще попросишь. — вгрызался в ухо Чимина низким голосом Ким, укладывая Чимина на кровать. Пак никак не ожидал такого развития событий, поэтому внутренний голос подсказывал ему, что надо защищать свой зад. Чим никак не мог взять себя в руки, пока Наму стягивал штаны вместе с боксерами с него, оголив сочные ягодицы. Чимина охватил неистовый ужас, когда чужие пальцы коснулись обнажившейся кожи. Пак услышал звук разъезжающейся ширинки джинсов Намджуна и попытался приподняться с кровати, но Ким сильно сжал его горло, притягивая к себе, больно кусая за мочку уха, в которой красовалась изящная серьга в виде цепочки. — Ты же меня любишь, какого хуя ты творишь? — прохрипел в отчаянии Чимин. — Детка, я тебя не пойму, то ты сам притащился ко мне и предложил встречаться, затем ты отказывал мне в проявлении любви, хотя я старательно обласкивал каждый твой участок кожи, а теперь ты ноешь и кочевряжишься, так еще и расстаться хочешь… Как мне это понимать? — договорил Наму, смочив палец слюной, приставив к отверстию меж ягодиц, с силой нажимая и проталкивая вперед. Алкоголь вперемешку с коксом превращал Наму в дикое животное. Истеричный всхлип Чимина вырвался сквозь стиснутые зубы, пока он пытался осознать, что его вот-вот изнасилуют и скорее всего обнародуют данную информацию в школе. Да, не так Чимин ожидал завтра вступить в восемнадцатилетние с растраханной задницей. — Что за хуйня здесь творится? — вскрикнул Джин, войдя в незапертую комнату, переваривая в голове увиденную картину, где Наму со спущенными штанами впечатывал своего парня в кровать, и насильно пихал пальцы в Чимина, пока тот упирался и звал на помощь сквозь звуки оглушающей музыки. — Ты вовремя… — ядовито улыбнулся Наму, звонко ударив Чимина по щеке. — Хорош орать. — Намджун, отпусти его. — Джин ясно понимал, что в данный момент Пак подвергался насилию и ожидал помощи. — Доставай телефон. Ты же любишь порево. Побудешь оператором, плюс одно видео в твою коллекцию. — грубо проталкивая два пальца в Пака, кричащего во весь голос, пропел Намджун. Его вся эта ситуация дико веселила, пребывая в отличном настроении после кокса с вискарем. Джина же напротив ужасали действия Наму по отношению к полюбившемуся всем Чимину. — Не буду. Отпусти его! — Джин, помоги, прошу. — глаза Чимина в ужасе вперились в вошедшего Джина, покрываясь слезами. — Пожалуйста. Наму, мне больно. — Ори громче, сука… — снова схватив его за волосы, Наму повернул его голову в сторону Джина… — Чтобы все слышали, как я тебя ебу. Сокджин. Доставай телефон, иначе я отправлю твоему отцу наше с тобой видео. Помнишь? Хочешь опозорить своего батю? Он посмотрит, как ненаглядного сыночка такого влиятельного человека дерут сыновья его союзников. Джин ошарашенно уставился на Намджуна, не понимая, что стало с его любимым другом. — Это низко с твоей стороны. — не веря в сказанное Кимом, Джин дрожащими пальцами обхватил свой телефон, включая камеру. — Мне похуй, вы тут все принадлежите мне. — Трахни меня, оставь в покое Пака. — прокричал Джин, подходя ближе и хватая Наму за футболку, пытаясь остановить. — Ты сошел с ума. — Твой папочка будет рад присланному ему фильму с обконченным сыночком, которого ебу я вместе со своим дружком. — Ты накачал меня в тот момент наркотиками и сказал, что никому никогда не покажешь… — срывался Джин, покрываясь липким потом. — Не покажу же… — закивал Наму, трахая Чимина уже тремя пальцами, голова которого утопала в простынях, лишь бы никто не видел его молчаливых слез. — Если ты сделаешь, все, что я скажу. Включай камеру. Джин. — Нет, Намджун. Погоди. — Включай камеру! — проговорив каждую букву, Наму приподнял голову Чимина, направляя в шокированного Джина с дрожащими руками, держащего телефон. — Чимин-и, можешь поплакать. Разрешаю. Сейчас в тебя направится мой член, и ты будешь орать от боли, просить остановиться… — Наму похотливо оглядывал заплаканные глаза Чимина, целуя веки. — Мои голубые глазки. Какой же ты вкусный. — Ненавижу… — шептал Чимин сквозь сжатые зубы от злости и боли, пронзающей тело. Яростный крик наполнил комнату, когда Наму наконец-то проник своим членом в Чимина, заставив Джина уронить телефон, так и не включив на запись. — Джин, блять, включай, самое интересное началось. — начал двигать своими накачанными бедрами Наму, пытаясь удержать извивающееся тело Чимина, который пытался выбраться и остановить эту пытку. — Вы, уёбки! — влетел Хосок, проходящий мимо, напуганный громким криком Чимина, резко впечатывая свой кулак в морду Намджуна, отшатнувшегося от неожиданной атаки своего друга. — Вы что в моем доме устроили? Порнофильмы снимайте в другом месте! — Сука… — заорал Наму, нападая на Хосока в ответ. — Ты мне испортил мой первый секс с Чимином. Но не зря Хосока многие тоже побаивались, поэтому повалив Наму на пол, Чон начал дубасить его с диким взглядом, охуев от происходящего у него дома пиздеца. — Паскуда! Никаких…изнасилований…в…моем…доме… — каждое слово сопровождалось смачным ударом по лицу и ребрам Намджуна. — Уёбок. Совсем обдолбался? Джин поспешно подбежал к застывшему Чимину, помогая натянуть его штаны и выпроваживая из комнаты. — Чимин-а, лучше уходи отсюда, сегодня творится какой-то пиздец, я никогда не видел их такими…отбитыми… Оглушенный будто по голове, Чимин ватными ногами спускался по лестнице в сопровождении Джина, всеми силами удерживая слезы стыда и позора… Его словно парализовало, тело отказывалось слушаться, тело, которое опорочили, сделали грязным… Вот так он себя чувствовал… Если было бы возможно, он тотчас бы поменял свое тело на новое… Ему казалось, будто Наму, как и обещал, трахнул его душу, а не зад. Он не замечал боли, самая жуткая боль стягивала его сердце, ведь если Чонгук узнает… Он любит Чонгука и совсем не хочет терять его дружбу и уважение. Кто же знает, как на это отреагирует Чонгук? Скажет, что предупреждал? Осуждающе процедит коронное «Я же говорил»? — Чимин-и, прости, что не смог тебе помочь… — виновато смотрел на него Джин все с тем же ужасом в глазах. В отличие от Наму с Хо, Джин всегда был добряком и любил только секс. А жаркий секс с Намджуном больше всего. — Ты спал с ним за моей спиной… — неожиданно для самого себя выдал Пак, посмотрев на Джина пустыми глазами. Джин понимающе кивнул головой и уверенно произнес: — Ты его все равно не любишь. А мне он нравится. Не ври самому себе, я же вижу, как ты смотришь на Чонгука. Услышав любимое имя, Чимин нервно поджал губы и крепче сжал плечо Джина, помогающего Паку идти. — Все равно это было нечестно с твоей стороны… — Ты варишься в той компании, где честность стоит на последнем месте. Особенно в наших семьях. Честность — это ты. Отец твоего Чонгука вообще свирепствует и наводит свой порядок в Токио вместе с моим отцом, продвигая новый автомобиль. — Джин ласково погладил Чимина по растрепавшимся волосам. — Будь аккуратней. — Спасибо, Джин… — стоя у двери, Чимин краем глаза увидел брошенные на столе ключи от намджуновой машины. Джин попросил Чимина немного подождать и пообещал принести выпивку для него, чтобы успокоить, направившись к столу с напитками. Пока никто не заметил, Пак быстро схватил ключи от машины и вышел на улицу. Серебристая Митсубиси красиво поблескивала в лучах уходящего красного солнца, приманивая Чимина своими крутыми формами. Наспех сев за руль, Чимин кое-как завел машину, вспоминая как когда-то давным-давно папа учил его водить, прав у парня не было, да он и не особо стремился их получить. Разогнавшись на максималку, Чимин совершенно не обращал внимания ни на знаки, ни на сигналки других машин, он искренне желал разбиться, но больше всего желал увидеть Тэцу… Двадцать минут езды из района Тосима до района Тайто, где проживал Тэхен в уютном трехэтажном традиционном корейском домике Ханок. Папа Тэцу боготворил свою жену-кореянку и часто потакал ей, поэтому дом для проживания выбирала мать Тэ. Включив погромче свою любимую песню Adelitas Way — Vibes, которую Чимин заставил когда-то добавить в плейлист Намджуна, Пак проносился сквозь поток машин, задевая их, но ему было плевать. Не его ж машина, следовательно, и штрафы не его. Борясь с внутренней болью, он сдвинул глаза, устремив сквозь пелену слёз яростный взгляд на дорогу. Остановившись в безлюдном месте, Чимин цеплялся за кожаный руль машины, сотрясаясь от злобы и обиды. Сжечь. Сжечь эту чертову машину. Бутылка дорогого рома и марихуана с зажигалкой в салоне автомобиля очень вовремя были замечены Паком, который сразу открыл ее, заливая вначале в себя, а потом поливая весь салон, зачем-то вылив немного себе на голову, будто решил сгореть вместе с машиной, светлая рубашка была пропитана алкоголем и выброшена подожженной в салон, чтобы лучше горело. Полуголый Чимин в кожаных штанах со всей силы бросился бежать, пока машина не взорвалась. Оставалось всего лишь пять минут бега до дома Тэцу и Пак сможет обнажить все свои чувства, которые не давали ему полноценно дышать. Ему казалось, будто он кого-то предал, сердце неприятно ныло, зад побаливал, но не настолько сильно, по сравнению с тем как он сам себе причинял душевные муки. Чимин замер, стоя напротив высокого каменного забора через который виднелась коричневая крыша, покрытая керамической черепицей, с поднятыми к небу краями. Стальная дверь с имитацией дерева. Нажатие на звонок. Тишина. Неприятная тишина. Повторный звонок. Проверка по видео, низкий встревоженный голос Тэцухико, что он скоро откроет дверь. В одной черной футболке с надписью The Gazette, черных шортах, с отросшим длинным хвостом Тэцу поспешно открыл дверь, призывая Чимина поскорее зайти, увидев его мокрого в одних штанах, пропахшего спиртом. Действие алкоголя помогло обнажить все сдерживаемые чувства парня, парализованные моральной травмой. Не произнеся ни слова, Чимин упал в объятия Тэцу, сотрясаясь всем телом в беззвучных рыданиях. — Что стряслось? — Тэцу, потрясенный плачущим Чимином, обнимал его, повторяя вопрос. — Что случилось? Чимин? Пак лишь сильнее затрясся, спускаясь вниз, ноги снова стали ватными. Тэ резко подхватил друга, не давая упасть, заглядывая в заплаканное лицо, в глаза со слипшимися от слез ресницами. Слова застряли в горле и Чимин не мог и слова произнести, сжимая Тэцу в объятиях, уткнувшись лбом в его грудь. — Чимини, солнышко… — снова медовым голосом произнес Тэцу, не ожидая от себя таких мягких успокаивающих нот. — Намджун… — заикаясь от рыданий, Пак пытался хоть что-то сказать, но давился слезами, прерывисто дыша. Глаза Тэцу заискрились, услышав ненавистное слово, словно огонь вспыхнул внутри него от одного только произнесенного имени. — Что он? — играя желваками процедил Тэхен, грубо схватив Чима за плечи. — Что, блядь, он сделал? — Чонгук… — снова завыл Чимин с нескрываемым ужасом в глазах. Тэцу непонимающе замотал головой. — А причем тут Чонгук? Так кого из них мне подвесить за яйца? — нахмурился Тэхен, обеспокоенно глядя в остекленевшие светло-голубые глаза друга. — Намджун… Он… — по-прежнему сотрясался Чимин, замолкая на полуслове. — Что Намджун? — Тэцу пытался быть спокойнее с Чимином, пребывающем в состоянии аффекта. Иначе он так ничего не расскажет, рыдая в объятиях. — Чонгук… — шептал Чимин, близко-близко поднеся губы к усеянному кольцами уху Тэцу. — Чимин, дорогой, я сойду с ума, если ты мне ничего не расскажешь! — не выдержал Тэцу, утирая слезы юноши. — Наму… Я сказал ему, что мы расстаемся… А он… — Чимина предательски шторило, его тело не прекращало трястись несмотря на попытки его самого успокоиться… Но проплывающие в памяти фрагменты насилия и эти унизительные ощущения, блядское чувство беспомощности, все это вкупе заставляло тело погибать от душевного землетрясения. — Что он, Чимин-и? — Тэцу взял лицо Чимина в свои ладони, внимательно вглядываясь, будто пытался сосканировать информацию, скрываемую Паком за своими океанскими глазами. — Чонгук… Он не должен знать! Он ничего не должен знать! — Чимин сорвался на крик, хватая Тэцу за футболку. — Прошу! Стоявший все это время у декоративного пруда и наблюдающий за этой картиной, одетый в черный костюм Чон Чонгук, крепко сжимающий кулаки, проводя языком по внутренней стороне щеки, сердито произнес: — Что я не должен знать, Чимин-и?