Тяга к совершенному

Шел пятнадцатый день моего пребывания в этом месте. Это был старинный трехэтажный дом, облицованный каменной плиткой и крышей из темной черепицы. Несмотря на свой почтенный возраст, дом всё-таки отдавал роскошью в виде невысокой смотровой башни так и не успевшей превратиться в обсерваторию, ухоженным прудом и невероятной красоты садом с одним лишь единственным видом роз, название которым Gruss an Aachen. Я жил в просторной комнате с двуспальной кроватью бретонского типа с сложной гравировкой, часть из которой забилась пылью или грязью, высокие окна были зашторены полупрозрачными занавесями нежно-кремового цвета. Стены были отделаны деревянными панелями из ореха с нехитрым узором, а от них до потолка тянулись изумрудного цвета обои с золотыми теснёнными розами. Наверняка, комната не была бы такой просторной будь в ней люстра, вместо неё было несколько канделябров и лежащий на столе, ножки которого выглядели в точности как torse, деревянный ящик с свечами из слегка желтоватого воска закрывающийся на латунную защелку. Свечей было ровно тридцать и, благо, так как окна моей комнаты были расположены к западу, то к пятнадцатому дню я истратил всего десять свечей. Не думаю, что по их истечению я бы остался без них, наверняка к утру на этом сочетающем простоту и тончайшую работу столе лежал бы новый ящик с таким же количеством желтоватых свечей. Свечи мне нужны были для того, чтобы не отрываться от изобилующих в моей комнате книг и рукописей среди которых были посвященные фехтованию вышедшие из под пера Петра Мачио, теология, астрономия, сборники философских работ малоизвестных авторов и изувеченные старостью медицинские фолианты страницы которых содержали зарисовки вскрытых людей и перечень всех людских органов, так же, я наткнулся на книгу автор которой не был помечен, называлась она le corps est magnifique dans la couleur des roses. Её содержание было крайне сложным для понимания и даже казалось бессмысленным, смесь французского с латынью, пересекающийся машинный набор и текст написанный от руки, неосторожные зарисовки бутонов роз на контуре человеческой ладони. Этот фолиант увлек меня своей пугающей таинственностью, что за безумец написал его? Мне удалось перевести некоторые фразы, но я сомневаюсь в их достоверном переводе «лишь позади лучезарного сочленения теплого le corps может зародиться истинная la beauté, только там начинает зарождаться связь с бесконечностью и jucundum сего события есть истинная ценность жизни». Подобные заметки вынудили меня отложить книгу, но не спрятать её, в голове появились неспокойные мысли, суть которой я не смог уловить. Не сумев более выдержать рой канонад дурных помыслов в собственной голове я вышел из своей комнаты в надежде пробраться на кухню дабы отвлечься за кружкой яблочного сока. Дверь я запирать не стал, лишь погасил свет внутри. Сегодняшняя луна была достаточно яркой чтобы осветить тянущийся от левого до правого крыла коридор. Моя комната располагалась в самом краю левого крыла и чтобы спуститься на первый этаж и затем в подвал нужно было дойти до центра коридора где меня бы ждала старинная лестница с стертыми перилами и оббитыми порогами. Под ногами был тонкий красный ковер с золотыми львами и листками лавра. Вдоль коридора тянулись пустые канделябры, картины с садом и комплекты рыцарской брони, частично бутафорской. Стены были так же отделаны панелями из дерева, разве что более низкими и сравнительно дешевыми – узора на них вообще не было, обычные деревянные пластины. В лунном свете коридор казался бесконечно длинным и лишь нечто показалось в темноте. Волосы, цвет которых могли повторить лишь золотые розы из моей комнаты, свисающие до поясницы, холодное спокойствие в глазах чей цвет был подобен лунному. Но было нечто большее чем это, её стан, то, как она смотрела на меня, безразличие в каждом члене её тела. Светлая полупрозрачная кожа с выступающими голубыми сосудами её рук заканчивающихся маленькими, почти детскими ладошкам, острые плечи, нагие от рубашки, длинная шея с двумя напряженными жилками и углублением меж ними, вишневые губы которые изумляли своей недоступностью и красотой и пара ключиц что доказывали её прекрасное телосложение. Всё это натолкнуло меня на мысль, что предо мной девушка, красивей которой я никого никогда не увижу. Она исчезла за дверью даже не наградив меня взглядом своих глаз. Кто она? Откуда такая красота в таком месте? Я растерялся от смущения, по горлу разлилось нечто горячее – кровь. В глазах всё помутнело и я оперся на стену. В её красоте было нечто пугающее, une énigme, она напомнила мне ту книгу, пугающе очаровывающая или же пугающая своим очарованием, страх перед пленительностью её глаз, неутолимое желание коснуться её рук и такое сладкое очертание её губ. Было ужасно стыдно так восхититься прекрасной дамой, но я уже готов был назвать её найпрекраснейшей и отдаться во власть первородных чувств. Если мир еще способен сотворить подобное un miracle то нет во мне сомнения, что природе свойственно чувство непревзойдённой красоты достойной портретов и скульптур только подчеркивающих её уникальность. Вдоволь насытившись её красотой я не смог сделать ни единого шагу вперед, а лишь попятился обратно в свою комнату где пролежал на кровати до утра. Так получилось, что я проспал завтрак, но обнаружил его рядом с ящиком с свечами. В круглой тарелке с волнистыми краями лежало несколько кусочков хлеба, часть запеченной куриной грудинки и листья салата. Я даже не смог услышать как ко мне заходили, меня охватил стыд, что я вынудил прислугу подняться на мой этаж с этим яством, рядом с которым я обнаружил и бокал черного как кровь вина от которого исходил слегка пряной аромат. Убрав ящик в шкаф за ненадобностью я наконец сел трапезничать. Вино было в меру терпковатым и оставлялово рту едва уловимое чувство чего-то сладкого. Серебрянные приборы ловко разделывали почти безвкусное мясо которое должно было вызвать у меня легкость своим насыщением, а не тягость. Лёгкость в теле мне сегодня понадобиться, я еще раз осмотрел стоящий особняком фолиант с которым ознакомился вчера, сегодня я хотел бы обсудить что подобная литература могла забыть в моей комнате, даже если это будет звучать как претензия, подобные работы не должны быть доступны каждому, хотя я явно переоцениваю его значимость, да и если не моё любопытство, то и о мрачном содержании сей книги я бы не узнал. Выходит, никто не виновен в том, что я наткнулся на эту необычную книгу и хозяин поместья наверняка лишит меня возможности продолжить ознакомление с этим grotesque произведением. Поэтому я решил повременить с тем, чтобы кто либо мог знать о том, что я вообще знаю о подобной книге и постараюсь обыскать остальные книжные полки в попытках отыскать еще одно издание этой книги либо же найти нечто похожее по содержанию. Моя трапеза закончилась и я вынес пустую посуду из комнаты и поставил на подоконник в надежде, что её заберет прислуга, которой я доселе не мог наблюдать. Вернувшись в комнату я еще раз посмотрел на входную дверь. Меня сейчас не волновало дерево из которого она была сделана, меня беспокоил замок, ведь я точно закрывал дверь перед тем как уйду спать. Наверняка слуга владеет ключами, но и тут я не был прав, замок работал по принципу щеколды и по своей конструкции дверь можно было отпереть и запереть исключительно изнутри. Еда стала комом, мне резко стало дурно, тело охватила паника. Я накинул на себя одежду и вышел из комнаты предварительно еще раз осмотрев дверь, снаружи её никак нельзя было запереть, ни единой щелочки или хоть немного напоминающего замочную скважину отверстия. Эта конструкция показалась мне до ужаса абсурдной, комната могла быть закрыта когда в ней кто-то мог находиться, покинувший же комнату человек не сможет её запереть оставив свои вещи в сохранности. Помешкав у двери и обходив коридор я всё-таки решил спуститься в сад с прекрасными Gruss an Aachen. Небо было чистым за исключением черной полосы на горизонте с которой опускалась свинцовый занавес, наверняка неподалеку шел сильный дождь, который вскоре и настигнет нас, а пока он этого не сделал я мог позволить себе рассматривать каждый лепесток бутона и затем смотреть какую гармоничную красоту они создают воедино. Сложная структура рожденная из десятков непримечательных цветных лоскутов. Очевидный хаос оказывается четкой симметрией, было в этом образе нечто вызывающее, пафосное, величественное, если бы цветы охарактеризовывали культуру именно роза была бы олицетворением барокко с его непомерной роскошью и стремлением вобрать в себя самое лучшее. Сердце замерло когда в периферии зрения я увидел как нечто подобное змее медленно тянется вдаль. Я осторожно посмотрел вправо и сердце моё замерло. Обхватив ладонью пропустив между указательным и средним пальцем стебель она склонилась над цветком Gruss an Aachen и вобрав полные легкие его аромата закрыв глаза выдохнула. Это была та самая дева вселяющая восторг и confusion в мою душу. Её движения были плавными, словно в воде, хотя её острые плечи и худые руки могли сложить о себе обманчивое впечатление небрежности и обрывистости подобно стрелкам часов. Даль разорвал гром, раскроив волшебное затишье сада. И её рука дрогнула, бледные костяшки покрылись багром, сквозь пальцы проступили ломтики лепестков и бутон переломился оказавшись во власти хищной до красоты таинственной незнакомки. Через полузакрытые веки на меня смотрели два холодных сапфира. Одного лишь взгляда хватало чтобы признать её положение надо мной, её власть и то как я буду следовать её голосу порождаемым её тонкой шеей. Неловкое молчание не думало прерываться, мы оба наслаждались тем, что смотрели друг на друга и наверняка представляли обманчивый во всех аспектах образ. Жирную черную полосу горизонта озарила вспышка молнии, подул ветер, сад нервно вздохнул. Юная дева затерялась в взмывшей ввысь листве и обронив бутон закрывая глаза от пыли скрылась в доме. Потревоженный ветром, бутон перекатывался вперед-назад по выложенной из светлого камня дорожке напоминая перевернувшегося жука Scarabaeus sacer. Я поднял его с пола и провел перед носом пытаясь уловить нотки аромата, но лишь учуял тончайший запах духов. Ветер усилился, в воздухе запахло влагой, дождь вот-вот начнется. Тяжелые капли били по стеклам, небо полностью затянуло тучами, а оконные рамы дрожали под наплывами ветра. За окном был настоящий ливень. Не было видно ни речушки простирающейся тоненькой полоской вдоль холма с белеющими домиками, ни дальних садов, ни даже небольшого лесочка с уютными беседками. Дождь будоражил мою душу. Монотонные удары о стекло нагоняли меланхолию, прохлада туманила мысли и мне пришлось приложить немало сил, чтобы вновь припасть к чтению этой странной во всех смыслах книги. Я открыл её на той же странице и вникая в тексты медленно продвигался в чтении и понимании написанного. И о как я ошибался, в каком я был заблуждении когда вновь вернулся на зарисовку с розой на человеческом запястье. Я сразу вспомнил как прекрасная леди держала розу в своей ладони, как они друг друга дополняли. До сего момента я был слеп и не смог увидеть очевидного, слияния красоты самой прекрасной девушки и самого прекрасного цветка. Вызывающая, эпатажная, даже в коей-то мере пошлая la beauté с которой ничто в мире уже соперничать не сможет. Я с тройным усердием вник в написанное, даже толком не понимая что я читаю. На каждой новой странице было всё больше и больше слова «красота». Сперва это были ровные буквы, но затем они превратились в кривые, огромные с разводами – полную противоположность красоте, словно сам автор насмехался над ней. Спустя десятки страниц осталось только слово красота, ничего иного написано не было, но мне было понятно что именно было воспето этими словами. Розы. Человеческое тело. Слияние. Розы в человеческом теле. Остаток ночи я провел с книгой в руках и лишь под утро смог дать глазам отдохнуть. Но даже пустившая корни в моём теле усталость не смогла побороть во мне желание прикоснуться к прекрасному. В моих руках была власть, я мог сотворить самое красивое творение которое только видел свет. Я не знаю что было дальше, наверное, желание предало рассудок. Я больше не вспомню как она вздохнула, как пыталась сделать что-нибудь чтобы защититься от меня. Даже её холодные сапфиры не смогли одержать верх над моим стремлением творить. Крики были всё тише, о, как прекрасен был её голос. Серебро сверкало в лучах и тонуло в багре. Моя душа сжималась от происходящего, оно могло показаться ужасным, но в отличие от неё я знал, что эти жертвы были необходимы, ведь только так можно достигнуть идеала. Шли дни, мы проводило время вместе, как скульптор с куском мрамора из которого высвобождался ангел. Из бледных рук на встречу ласковому солнцу пустились первые ростки. От истинной формы красоты нас отделял всего один шаг и мне оставалось лишь терпеливо ждать. Таковым было сотворённое мною деяние, слабость перед желанием достигнуть, познать и понять прекрасное и вот моё творение, то, что я назвал бы прекрасным. Края её губ шевельнулись и я смочил их прохладной водой. Нам предстоял долгий путь, но я не намерен останавливаться перед сложностями. Вскоре весь мир познает истинную красоту и её цену, совсем недолго осталось ждать моему саду нового члена в семью, совсем немного нужно будет подождать фолианту, чтобы я, как ни в чем то не бывало, открыл его и в очередной раз подивился тому ужасу и безумию что в нём изображено и описано. А пока осталось только ждать..