i can't stop me

— Здравствуйте, — девушка протягивает руку, миловидно улыбаясь и, получив в ответ то же самое, усаживается, — приятно познакомиться! Рядом с ней, напротив, положив руки на деревянный столик, сидит, слегка ёрзая, мужчина с явной испариной на лбу. Девушка это замечает, но не спешит сообщать, только мелко улыбается, поправляет пропуск с её именем на шее. — Давайте приступим? — задаёт необязательный вопрос и ещё раз поправляет пропуск — чтобы имя не отсвечивало от ярких ламп её кабинета — Мунбёль. Она это делает всегда: спрашивает, не по сто раз, но так, чтобы люди, приходящие в её-их фирму чувствовали себя так, как и должны чувствовать себя люди, дающие им деньги. Это словно кирпичики, которые составляют её зарплату, её репутацию и репутацию компании. Быть вежливой, чёткой, живой в общении. Новичкам, коих здесь немалое количество, даже дают инструкцию по использованию этих самых кирпичиков. Но Мунбёль такой не нужен, она настолько овладела этим мастерством, что может из этих кирпичиков построить дом, а потом продать, чем и занимается сейчас, составляя анкету для молодого человека напротив. Заполняя анкету, она не забывает поддерживать разговор с клиентом, который мерцает от количества пота на лице. Опять же, это необязательно, но Мунбёль любит свою работу, а деньги даже больше. Любит приходить рано утром с кофе в руках в полупустой серый офис, когда ещё уборщицы не пришли, а Мунбёль уже сидит за ноутбуком и смотрит новые заявки. Она любила эту работу, эту жизнь. Когда она перешла порог, казалось бы, её дома, она остепенилась. Руки на месте, ноги тоже. Ощущение, что она была в отключке парочку дней, а, может, и недель. Голова начинает работать и от осознания происходящего начинает кружиться. Как она оказалась здесь? Голые серые стены никогда её не привлекали, а минимализм она не любила. Единственное – стол, который скрывался за странной тенью, был чёрным, будто стащили из её кабинета. В мыслях начинают всплывать другие моменты её памяти. Она жива? А машина? Это точно была машина, её сбили… Или нет? В конце концов это неудивительно, её работа часто сводила с сумасшедшими людьми, но не могла же она сама сойти с ума. — Присаживайся, — скрипнул голос в потёмках комнаты и Мунбёль вскрикнула от неожиданности. — О господи! От такой встречи, даже ноги подкосились, но лицо, часть которого она могла видеть в тени, даже не дрогнуло. Это лицо было невозмутимо и его владелец даже поспешил исправить Мунбёль: — Он этажами выше, — он, будто притворно кашляет, и продолжает: — и то, я не уверен, что он вообще есть, ни разу не видел его на рабочем месте. Он сжал губы, будто чем-то недоволен, и Мунбёль рискнула сделать шаг навстречу. Невозмутимое лицо было не азиатское и первое, что пришло в голову Бёль — её похитили. Рано или поздно это могло произойти, думает Мунбёль, как бы сказала её коллега из соседнего отдела по работе: «есть хорошие люди, а есть плохие, а ты, Мунбёль, сука редкостная». Тем не менее, Мунбёль уверена, что та это сказала шуткой. Стоило Мунбёль повыситься в должности, как всё больше шуток прилетало в её сторону. Дёрнувшись от собственного предположения, она останавливается посреди пути к столу, где сидит темнокожий парень, а он продолжил: — Я не думаю, что вам удобно сидеть, после того, как вас сбила фура. Он подтолкнул под столом табуретку, приглашая присесть, но Мунбёль не спешила принимать это приглашение. — Фура? — спросила она и сглотнула, нервно бегая глазами по квадратной комнате. — А где я? — Ради бо… дьявола! Сядьте уже, — от повышенного тона, Мунбёль чуть ускорилась и поспешила сесть. Табуретка скрипнула, как только она приземлилась, а Мунбёль тут же устремила свой взгляд на парня напротив. Большие губы и глаза, а нос настолько аккуратный, что у Мунбёль зародились подозрения на медицинское вмешательство, но мужчина, мотая головой, сказал: — Нет, всё своё. — Я что, это вслух сказала? — сердце Бёль забилось чуть быстрее, а ладошки, которые она свесила в замке, начали потеть. — Нет, — парень мимолётно улыбнулся и сразу же перестал, будто осекаясь. — Так вот, да, фура. Вас сбила фура, мы не уверены как, пока расследуем, но все подозрения на вашего последнего клиента, — он наклонился куда-то под стол и достал маленькую папку. — У вас есть мысли о том, кто мог вас убить? — Нет, — Мунбёль заморгала и посмотрела на папку в руках её собеседника, но не спешила задавать вопросы. Парень тяжело вздохнул, опустил уголки губ и открыл папку. — Надо проверить данные, — парень посмотрел в глаза Мунбёль и она кивнула, а мимолётная улыбка опять появиласт на его лице. — Мунбёль? — он посмотрел из-под лба на её реакцию и она опять кивнула. — Это был ваш восьмой путь, то есть последний. Что-нибудь из последних воспоминаний? Кофта Мунбёль, которую она купила в студенческие годы, почему-то неприятно кололась, а джинсы были велики, из-за чего было ещё более утомляюще сидеть. Она же их выкинула ещё несколько лет назад? Человек напротив неё терпеливо вздыхал и ссутулился, видно, что заработался, она его понимает как никто другой. Увидев, как уголки его губ опять приподнимаются, Мунбёль быстро отвечает: — Я помню, как оформляла человека на страховку… Вышла после рабочего дня на улицу, — в поисках хоть каких-либо отрывков воспоминаний, Мунбёль посмотрела на стену напротив — тоже серая. — Это всё. — Не густо, — он вздохнул и открытую папку отложил на край стола, а сам сложил руки в замок, думая о чём-то. — Возможно, память придёт чуть позже, но у меня вопрос. В характеристиках указано, что вас много ненавидели, так что я не могу просто так в конце всех восьми жизней… — Стойте, жизней? — сердце забилось ещё сильнее, а руки сжимались до покраснений. Лицо выражает крайнее беспокойство, но, кажется, человека напротив это не смущает. — Оу, — он вздёрнул брови и убрал руки за спину, чуть касаясь спинки стула. — Вы не помните свои жизни? — В смысле, жизни? — голос слегка повысился, а держать себя в руках стало сложнее. Глаза начали походить на стеклянные, когда послышался слабый всхлип из уст Мунбёль. — Отвечайте, пожалуйста, — Мунбёль медленно подняла взгляд от своих рук на лицо напротив и увидела едва заметную улыбку. — Я умерла? — спросила она, утирая мелкие слезинки с уголков глаз. — Да, — без промедления отвечает он и Мунбёль набирает лёгкие воздухом. А парень повторяет: — Вы помните свои жизни? Она сжимает все обиды в кулак и отвечает с уверенностью в голосе: — Не помню. — Да бо… дьявол, — парень устало потирает глаза ладонями, видимо, тяжёлый день. — Извините, я тут новенький и, честно, в душе не ебу, что делать в таких ситуациях, — он замолчал, очевидно, пытаясь придти в себя. Такая откровенность слегка пугает и смешит Мунбёль, и, так как парень не спешит продолжать диалог, она решает задать вопрос. — А где мы? — В Аду, — сразу отвечает он из-за ладоней. — Хотя, по факту мы не в Аду, а, можно сказать, на паспортном контроле. Но вы, скорее всего, попадёте в Ад. Поздравляю. — Оу, — губы Мунбёль смыкаются в одну линию, но она не сильно расстраивается. — А почему? — Ну, — он наконец убирает руки с лица и осматривает комнату своими красноватыми глазами, — при жизни, то есть, при всех восьми ваших жизнях вас ненавидели. Нормальных людей ненавидят по-настоящему от силы два человека, а у вас сотни. И это… это много, — Мунбёль уже хотела возразить, но он продолжил, подняв руку: — Также мы следим за тем, скольких людей ненавидели вы, и показатель превышает норму на семь душ. Так что вход вам обеспечен только в Ад. Мунбёль на момент открывает рот, пытаясь что-то сказать, но слова застревают в горле и она просто выдыхает. Ненавидеть её? Её могли за что угодно ненавидеть, но она даже не уверена, что могла знать этих людей. Момент осознания приходит неожиданно и парень напротив эту догадку тут же опровергает, не дав Мунбёль и выдохнуть: — Мы фильтруем ненависть из-за половых признаков, расовой принадлежности или сексуальной ориентации, — он сжал губы и кивнул, будто соглашаясь со своими словами. — Ад не стоит на месте. Мунбёль понимающе кивнула. — Именно по такому критерию мы и оцениваем, можете ли вы попасть в Ад или Рай, — мужчина отклонился на стуле и сложил руки на коленях, видимо, в ожидании вопросов. А у Мунбёль они есть. — А вы не можете просто посмотреть то, как я жила? — она скривила лицо в надежде и подняла взгляд на собеседника. — Ну, мои настоящие грехи. — Грехи придумали люди, а мы уважаем личную жизнь, — он опять отклонился вперёд и сложил руки замком на столе. — Если вы когда-то думали, что духи умерших родственников или какая-то другая чертовщина за вами следит, то нет, вам казалось, — парень мелко усмехнулся. — Есть второй критерий, статистику которого мы получаем из Рая, но и там всё не радостно. — Какой критерий? — То, сколько людей вас любили и скольких любили вы, — сказав, он кивнув. — Любовь считывается дружеская, родственная, приятельская и так далее. Этому факту Мунбёль тоже не сильно удивлена, но в Ад не хотелось. В принципе, ей и в Рай не хотелось, она бы с удовольствием продолжила жить свою жизнь. Да, она была довольно скучной, и Мунбёль не обещает, что сможет изменить её, ведь она ей нравилась именно такой. — Собственно, поэтому я здесь, — парень хлопает в ладоши и на момент улыбается, доставая откуда-то два листа бумаги, скреплённых степлером. — Да, в Аду тоже есть степлеры. — Прикольно, — сжав губы, заключила Бёль. — Прикольно, — подтвердил парень. Он сложил руки в замке после того, как повернул лицевой стороной эти две бумажки к Мунбёль, и, перед тем, как начать говорить, кашлянул в кулак: — У вас есть два, а, возможно, даже три варианта… — Я могу продолжить жить? — повысив голос, спросила Мунбёль и слегка подскочила на месте, опять заёжившись из-за колючей кофты. — Итак, — он нетерпеливо хлопнув в ладони и продолжил: — Мы с вами заключаем договор. Вообще, при любом вашем выборе мы заключаем договор, ведь, даже если вы решите направиться в Ад, то вы должны дать согласие вашей души на существование в Аду, — он указал пальцем на первый пункт договора «Согласие души», сам же договор был с оглавлением «Договор на использование души в личных, юридических и целях Короля Ада». Мунбёль кивает, парень продолжает: — Согласившись на все условия, у вас будет вариант работать дьяволицей. Карьерный рост присутствует. — А какая карьерная лестница? — хлопает глазками, очевидно, уже приняв свою судьбу. — Есть дьявол на побегушках, но это если вы привысили норму ненависти всего на пару человек, а исправлять это не решили и просто сдались. Знаете, у нас и так много дьяволов, так что, просто не рекомендую, — он сжал губы в линию. — Потом идут контроллёры, — сделав паузу, он указал на себя, — дальше сборщики статистики, а потом уже те, о которых можно говорить не иначе, как «высший класс». Заслуженные дьяволы и дьяволицы. Но все повышения решают Король и Советники Ада. — Интересно, — от потока информации Мунбёль закатывает глаза и видит такой же серый потолок. — А разве можно исправить эту ненависть? — Ну смотрите, — сзади его стула оказывается маленькая доска на ножках, которую Мунбёль почему-то до этого не замечала. Он указывает на один график и говорит: — Вас убили, это очевидно, так что у вас есть все шансы на исправление, несмотря на такое большое превышение нормы. — Ага, — Мунбёль смотрит на эту доску и не может поверить, что даже в Аду у неё плохое зрение. — А что нужно делать для исправления? — Нужно всего-то принять свою судьбу, — парень поворачивается обратно к столу и указывает на второй пункт с двумя подпунктами, — вы снова вернётесь к жизни, чтобы заставить людей либо не возненавидеть себя, либо полюбить, — резко замолчав, он поспешил исправиться: — Не заставить… Люди сами вас полюбят, если вы примете свою судьбу. Но, — он драматично поднял руку с ручкой между пальцев, которую Мунбёль тоже только сейчас заметила, и выдержал паузу, перед тем, как продолжить: — Для начала вам нужно будет найти её. — Прикольно, — выдыхает Мунбёль. — Прикольно, — соглашается её собеседник, наконец улыбаясь больше пяти секунд, пока опять на лице не появляется серьёзная мина. — И после того, как вы исправитесь, вы сможете попасть в Рай, на этот раз окончательно лишившись жизни. Мунбёль шумно выдыхает, чувствуя, как колючий свитер немного натирает в плечах. — А третий вариант? — Вы будете продолжать жить, — на момент его губы дёрнулись, будто он опять хотел улыбнуться. — Но для этого ваша душа должна найти причину остаться и мы заключим договор на использование вашей души этой причиной. Простым языком, эта причина берёт в заложники вашу душу. Но найти должны не вы, а ваша душа. Кстати, тем не менее, вы будете поддерживать связь с адом. Если сравнивать Ад с тюрьмой, то это как условно досрочное освобождение. — Ну хорошо — она наклонила голову, насупив брови, — а в смысле моя душа должна найти причину? — Вот этого я не знаю, — парень дёрнул плечами. — При жизни много людей находят причину для своей души, будь то дело, которое они готовы продать за жизнь, место жительства, семья или один человек. У вас очень маленький шанс это сделать, но, опять же, если вы будете следовать своей судьбе, то всё возможно. — Прикольно, — тихо сказал Мунбёль и не поступил привычный ответ её собеседника. — Я хочу исправление. — Хорошо, — он протягивает ей ручку и та, быстро пройдясь глазами по содержанию договора, подписывает в нужной ячейке. — А мне не нужно там, ну не знаю, давать вам свою кровь или… — Боже, что за… — Дьявол, — сразу исправляет его Мунбёль и, увидев его недовольство, усмехается. — Конечно нет! — возмущается он, не обращая внимания. — Такая технология заключения договоров была отменена ещё в восемнадцатом веке! Это варварство! Сейчас вы просто подписываете договор на использование души, — почти прокричал тот и откинулся на спинку стула от бессилия. — Может, ещё вопросы? — Да, — отпустив бумагу, она случайно смотрит за спину её собеседника, где уже нет доски, и странный холодок проходит по её спине. — Как тебя зовут? — Дастин, — выдыхает он и Мунбёль кивает, осматривая его внешний вид. — Я думала, что все дьяволы носят костюмы, а ты вот… — Спортивный костюм — тоже костюм, — высказал он и сунул две руки в карманы кофты. — А нет никого дресс-кода или… — Тебе что-то не нравится? — Нет-нет, мне всё нравится, мистер-дьявол-Дастин, — стараясь не хихикать, отвечает Мунбёль. — Ещё вопрос: а откуда эта тень? — она показывает на тёмную часть комнаты, которая до этого занимала её половину. Комната почти квадратная и пустая, а тень стоит, будто мебель, ничто её не отбрасывает. — Часть моего эффектного появления, — отвечает Дастин и откидывается на спинку стула в очередной раз. — В спортивном костюме фиолетового цвета? — поймав на себе недовольный взгляд дьявола, она почти ликует. — Теперь понятно, почему у тебя превышает показатель ненависти, — усмехаясь, говорит он. — Ауч, — единственное, что говорит Мунбёль, перед тем, как задать её последний вопрос: — А когда я направлюсь исправлять жизнь? — О, точно, спасибо, что напомнила! — искренне улыбаясь, говорит Дастин и щёлкает пальцами. За секунду от тишины не остаётся ничего и её заменяет писк и громкие разговоры, а тело пронизывает оглушающая боль. Гул из голосов и стука железа было невозможно понять и Мунбёль начинает щурить глаза, так и не решаясь их открыть, пока не слышит громкий и отчётливый женский голос: — Она очнулась!