i can't stop me

В бешеном темпе собирая все бумаги из местной дьявольской библиотеки, Дастин не перестаёт думать про событие двухдневной давности, из-за которого до сих не может посетить Мунбёль. Сколько бы учебников он не прочитал, даже те, которые принесли из мира людей и были наполнены полной чушью; сколько бы знатоков Ада не спросил, но он не смог найти ответ на вопрос чрезвычайной важности. Мунбёль со своей красноречивостью сказала бы на эту ситуацию «Схуяли?» Повиснув над грудой бумаг, чуть ли не пуская слёзы отчаяния на них, Дастин грызёт губу и думает: принять своё поражение и пойти к советникам Ада или нарушить правило и разузнать об этой Ким Ёнсон буквально всё? Конечно, это почти невозможно, ведь он даже про Мунбёль знает ровным счётом ничего, а если он воспользуется методами, которые запрещены на основании законодательства Ада, то его могут посадить. Ему без разницы, что за наказание будет после его действий, но поправки, введённые совсем недавно, гласят, что «все наказания должны быть исполнены в человеческом обличии», то есть, если он попадёт в тюрьму, то боль будет вполне реальной, что дьявол, конечно же, хотел бы избежать. Пытаясь оставить все свои страхи в офисе Ада, Дастин закрывает дверь. Вместе со страхами он оставляет и бардак, вызванный недавним мозговым штурмом. Поворачивает ключ и стоит, не решаясь отправиться наконец к Мунбёль и хотя бы узнать, как у той дела. Он правда боится.

***

Ферма с каждым днём становилась всё холоднее и холоднее из-за надвигающейся осени, поэтому Мунбёль вставала с кровати каждый день крайне неохотно. Ну как с кровати… с пола, ведь Ёнсон ничего не смыслила в таких вещах, как клише, не понимая драматичных вздохов Мунбёль вау интересно кровать сломалась и где же мне спать и отвечая на них холодным на полу, и даже не понимала многие отсылки, которые у Мунбёль проскакивали через каждые два предложения. А может, оно и к лучшему? — Ну, мои вкусы довольно специфичны, — накладывая в одну тарелку тушёные овощи и творог под брезгливый взгляд фермерши, в очередной раз процитировала Мунбёль фильм, который смотрела одна ночью в выпускном классе, вместо того, чтобы делать химию, и почти пожалела, что уроки так и не сделала. А вот Ёнсон, видимо, не совсем догнала. — Не знаешь что ли? — Нет, — не убирая лёгкое отвращение с лица, Ёнсон продолжала есть. — Ну и слава богу. Улыбнувшись самой себе, Мунбёль начала есть это месиво и закатывать глаза, когда Ёнсон изображала процесс рвоты. И как-то от этой ситуации тепло на душе, только непонятно почему, то ли от совместных завтраков, то ли от противных шутеечек. А тем временем на улице уже появляется утренний иней. Про Дастина Мунбёль вспоминает только через месяц. Да, он уже пропадал и на больший срок, но нутро Мунбёль почему-то беспокоится. Он как-то сказал, что у неё не так много времени на исправление, поэтому Мунбёль волнуется, что умрёт, так и не поняв свою причину. И дело даже не в том попадёт она в Рай или нет, а в громадном интересе о смысле своей жизни. Кстати, про интерес. Сколько бы не прошло времени, Мунбёль буквально не может понять в чем дело. На ферме она уже два месяца безвылазно, но ощущение, будто только дня два. Да, ей безусловно нравится. Нравится Оливия, Гретта, Берта, Эни, Элла, Италия… и Ёнсон. Возможно. Она не может назвать это симпатией, скорее легким помешательством, так как каждый раз, поглядывая тайком из-за кустов малины на Ёнсон, Мунбёль смотрит за её движениями, за тем, как прогибается её одежда, каждый раз, когда она поворачивается, то, как она своими пальцами берет эти ягоды и быстро скидывает в ведро. В голове Мунбёль в эти момент крутится много вещей, что не очень вписываются в контекст фермы, и, что важнее, в контекст какой-либо этики. Но одна фраза слишком сильно выбивается из всего ряда слов, так и просится, чтобы её произнесли вслух: — Сожри меня. — Чего..? И, к счастью этот диалог у неё происходит только в голове, пока ничего не подозревающая Ёнсон продолжала собирать клубнику с грядок. Мунбёль чувствует себя паршиво, ведь скорее всего она не заслуживает и процент той любви Ёнсон, которую та отдаёт всем жителям своей фермы. Да и не надо ей этого, жизнь Мунбёль уже определена и вскоре она закончится. Дастина она не видит ещё две недели.

***

— Сейчас или никогда, — всё также держа в руке повёрнутый ключ, пробурчал под нос Дастин. Он стоит под дверью своего офиса точно больше одной человеческой недели, возможно, месяца, так и не решившись. Его запас знаний не позволяет ему стоять здесь ещё столько же, да и работа ждёт, но страх приковал к полу, не позволяя сдвинуться с места. Ещё два дня ему требуется, чтобы перебороть себя и вынуть ключ из скважины. Дастин часто думает, что не смог бы уже стать человеком. Да, он помнит все свои жизни, помнит всех своих родителей, друзей и даже домашних животных, хоть и в двух жизнях у него была аллергия, но человечность внутри него пропала, он просто потерял её в дьявольской рутине. Он каждый день носит свой облик, который выбрала его душа, как облик, в котором он был счастливее всего. Попав в первый раз на паспортный контроль Ада, в памяти он держал только свою последнюю жизнь, из-за ненависти в которой, собственно, и направился в сие место, но спортивный костюм и цвет кожи его удивил, а после рассмотрения поближе заново влюбился в себя, попутно вспоминая ту счастливую жизнь, которую он прожил в этом облике. Именно поэтому ему и нравится Ад: за свою искренность и откровение души. Каждый ходит в том, в чём при жизни он ходил в свои самые счастливые моменты, в Раю не так. Рай, являясь полной противоположностью Ада, оставлял за собой лишь ненавистный облик, за который человека бы и отправили в Ад, да только ненависти слишком мало. Возможно, человека любили миллионы, но любовь других не равносильна любви к себе. Из-за завышенных ожиданий людей от себя, столетие назад Ад и Рай решили перестать использовать любовь к себе, как один из критериев к допуску души в загробный мир, ведь, как было известно ранее, Ад и без того переполнен. Вскинув голову к верху, Дастин пытается подсушить влажные глаза и всё-таки заходит обратно в свой кабинет, где до сих пор находится бардак. Он медленными шагами направляется к офисному креслу и удобно усаживается, закрывая глаза, но продолжая думать. Люди, за исключением подопечных, не могут видеть дьяволов, так почему же та фермерша может? Он медленно открывает глаза и поворачивается к столу, где уже распалагалась нужная ему папка, на обложке которой написано «Л. Дастин.», и открывает её, вчитываясь в каждое имя. Первый его подопечный — парень, который на протяжении всех своих жизней был только парнем — не подходит. Третья же подопечная Мунбёль, а вторая направилась в Рай, найдя причину. С досадой он захлопывает папку и опять откидывается на спинку кресла, прикрывая глаза. Кажется, что у него просто нет другого выхода, как пойти и попросить помощи у советника. Смирившись со своим последующим наказанием за косяк такого масштаба, он опять открывает дверь своего офиса и, не закрывая её на ключ, выходит в коридор, длина которого всегда казалось ему бесконечной. Делает пару шагов и чуть не врезается в дверь соседнего кабинета, где находилась его коллега со сложным испанским именем, которое Дастин даже не пытался запомнить. Она быстро закрывает дверь и, замечая свою случайную жертву, мигом извиняется и исчезает в бесконечном коридоре. Дастин стоит ещё пять секунд, разглядывая рисунок дерева на двери коллеги, и только потом продолжает свой путь медленной поступью. Вскоре шаг становится всё быстрее, а лоб дьявола всё больше напрягается и он, переходя на бег, исчезает в воздухе.

***

После трёх часов яркого, но холодного солнца, Мунбёль решает передохнуть от работы в огороде и заваливается на её любимое сено возле домика Оливии. Но от отдыха её прерывает какое-то шипение, схожее с шёпотом, и она слегка пугается, пока не разбирает в этом шипении слова: — Мунбёль, блять. Она хмурит брови и привстаёт на локти, что хоть немного увеличивает её обзор, но, видимо, недостаточно. Мунбёль встаёт на ноги и прогуливается вокруг, шурша рабочими штанами. Решив, что с присутствием Дастина в своей жизни она немного сошла с ума, Бёль решает опять лечь на своё место, но шёпот повторяется. И, наконец, она замечает откуда этот звук исходит. Подойдя поближе к стене, за которой находится Оливия, Мунбёль видит щель, из которой виднеются бешеные глаза дьявола. Радость в глазах Мунбёль вспыхивает при объявлении друга, но она почти сразу заменяется ступором. — Мунбёль! — И тебе привет, а почему шёпотом? — она присаживается ближе к щели. — Мунбёль, это пиздец, — неугомонно продолжал Дастин, всё также держа глаза широко распахнутыми. — Чт… — Мне кажется, твоя вот эта вот фермерша, — он делает паузу осматриваясь, из-за чего его глаз на пару секунд исчезает из щели, после он продолжает: — она дьяволица. Мунбёль даже писк не может издать из-за шока и удивленное что? висит в воздухе, пока по соседству Оливия мычит, почувствовав нежданного гостя.