i can't stop me

Если стучать по прутьям клетки, внутри которой находится тигр, а потом удивляться, что руки нет по локоть, то можно сослаться на много факторов человеческой тупости. Но проблема в том, что свою тупость ты можешь исправить, но как быть с чужой? А если пострадала ты из-за того, что кто-то решил подшутить над тигром, но вовремя увернулся, подставив твою руку? А если в конце оказывается, что в клетке нет тигра, а над тобой просто плохо пошутили? — Отрубив руку? Мунбёль подскочила над кроватью из-за внезапного голоса, появившегося в темноте. Ночь казалась самой длинной, что ей довелось пережить за три недели на ферме, а с руками и обонянием Мунбёль рассталась навсегда, спасибо Оливии. В голове крутилось много мыслей и даже во сне они её не отпускали. И вот сейчас, кажется, слуховые галлюцинации из-за недосыпания. — Кончай философствовать, Мунбёль, — этот голос очень походил на Ёнсон, а к слуховым галлюцинациям прибавилось ещё и сумасшествие, ведь на живот Мунбёль кинули вполне себе ощутимую тяжесть. — Одевайся, время работать. — Мне кажется, я схожу с ума, — так и не встав с кровати, Мунбёль подняла голову, заметив, как у двери стоит Ёнсон и рассматривает серое небо за окном. — Я разучилась думать. — А ты умела? — схватив рукой в рабочих перчатках косяк двери, усмехнулась личная галлюцинация Мунбёль — Ёнсон. — Эй, я не это имела ввиду, — усевшись на край скрипучей кровати, возразила Мунбёль. — Собирайся давай, сегодня будем сортировать мусор, — с явным энтузиазмом пропела Ёнсон, хлопая в ладоши. — Сортировать? — скривив лицо, Мунбёль еле как, всё еще пробираясь через сон, натянула махровые носки. На улице всё ещё было ощутимо холодно после морозной ночи, несмотря на то, что сейчас только второй месяц лета, но, видимо, природа решила подшутить. В доме, что располагается на ферме, собственно, том доме, в котором постоянно живёт Ким и временно Мунбёль, нет отопления, а только огромная труба на кухне, ведущая в подвал прямиком к печи, что кое-как разогревает помещение. Комната Мунбёль маленькая, больше подходящая на бывший склад для садовых инструментов и находящаяся в одной двери от улицы, поэтому, чтобы попить воды ночью ей придётся проходить столько же испытаний, что и при походе в местный туалет. Может быть пустота после смерти не так страшна? Мунбёль не нравится, как часто она начинает думать об этом, при воспоминании о деревенском туалете. — Сортировать мусор — это круто! — подняла большой мешок Ёнсон, пытаясь выплюнуть волосы изо рта, что не получалось из-за ветра, и улыбалась, пока на лице Мунбёль не показалось отвращение. Как ни странно, но на улице было теплее, поэтому забавную шапку, что дала ей Ёнсон, Мунбёль пришлось оставить. Огород уже не казался таким ярким, как вчера, он больше выглядел серым и Мунбёль не разделяла энтузиазма Ёнсон к сегодняшнему дню. Фермерша продолжала бороться с волосами, пока не перешагнув все сомнения, Мунбёль делает ещё два шага навстречу Ёнсон, что является затруднительно из-за огромной спецодежды на ней. Она протягивает руку и убирает волосы Ёнсон подальше от рта, пока на лице той появляется толика удивления. — Ты чего? — вытянув губы в трубочку, возмущалась Ёнсон и даже сделала маленький шажок назад, размахивая пакетами в руках. — Эй, не трогай! — Ты чего, смущаешься? — усмехнулась Мунбёль, смущаясь не меньше Ёнсон, и, также недолго думая, потянулась к волосам старшей, чтобы сделать на её голове примерно такой же беспорядок, что и был до этого. — Вот, твоё гнездо на месте, спокойно. — Ты… — не найдя слов, чтобы не нарушить её собственное правило на огороде, Ёнсон просто всучила чёрный мешок в руки подопечной, пробурчала что-то явно неприятное для ушей Мунбёль и сказала следовать за ней. Путь их длился от силы секунд семнадцать, но даже за это время Мунбёль заметила на расслабленном лице её нынешней начальницы какое-то любопытство, схожее с желанием узнать что-то новое, и, Мунбёль догадывается, что что-то новое — это она. Рядом с контейнером, окрашенным в ярко-желтый, они останавливаются и Ёнсон тут же раскрывает большой пакет, приказывая жестами выполнять работу. Жесты получились скомканными из-за большой тёплой одежды, поэтому Мунбёль не может описать это никак иначе, как «мило», но тут же осекается и суёт руку в контейнер, почти сразу же сожалея, что не выбрала Ад. — Меня кое-что интересует, — нетерпеливо начала Ёнсон, в попытке отсрочить свою работу хотя бы минут на пять и дать себе отдышаться, что не могло быть незамеченным осуждающим взглядом Мунбёль. — Что именно? — хмыкнула Мунбёль, понимая, что немного задыхается, в попытках не вбирать отвратительный запах из контейнера в нос. — А про что ты говорила этим утром? — она наклонила голову в бок, будто фермерше и правда интересно. — Не пойми неправильно, я это спрашиваю в исключительно оздоровительных целях, ведь мысли отнюдь не положительные. — А, — протянула она, прежде чем дёрнуть плечом, чтобы выправить рукав. — Ничего такого, мысли вслух. — Звучало немного поэтично, — усмехнулась Ёнсон, пока опять не вернулась к работе и не прекратила этот диалог. Мунбёль же немного дёргается, вспоминая сегодняшнее утро, ведь, как и на посиделках с Дастином в их первый день встречи, она уверена, что рот держала закрытым.

***

Дастин, за свою достаточно маленькую, по сравнению с существованием всего мира, карьеру, повидал многих людей, в том числе и тех, кого он знал при жизни. Несмотря на то, что будучи человеком с должностью кардинально противоположной, что он имеет в качестве дьявола, справлялся со своей задачей он отлично, что даже Король Ада отметил его заслуги и вскоре он оказался на, так называемом, «паспортном контроле» в Ад. Первые два его клиента ушли быстро, без проблем, даже с положительными отзывами, что прибавило Дастину смелости во всех его дьявольских делах. Но тут пришла его третья смертница — Мунбёль, и тут он понял, как же человеческий мир ошибался, ведь число «три» оказалось абсолютно не божеским. Кипа бумаг, что постоянно стояла над его душой, проблема с памятью Мунбёль, очередные сдвиги в графике и, конечно же, Мунбёль, перед которой сам Король Ада ходил бы на цыпочках. Он хлопает себя по груди, пытаясь хоть как-то собраться на новый рабочий день и закрывает глаза. Открывая их, он видит тёмную комнату, что показалось ему, как минимум, странно, ведь, согласно времени, сейчас почти четыре часа дня на ферме. Дьявол повернулся, выдёргивая свои руки из карманов несменной кофты и тут же увидел пред собой кровать, старую и обвешанную всякими тряпками, которые он обозначил, как одежду Мунбёль. Понимая, что здесь нет той, кто ему нужна, он попытался опять развернуться, чтобы пойти на поиски своей подопечной, но мимо его головы что-то сверкнуло, сопровождаясь тихим свистом и оглушительным криком. Парень сразу отскочил, замечая, что для очевидно не живого существа у него учащен пульс, а для кровати, на которую он только что смотрел, очень не горизонтальное положение, а буквально надломленное, как печенье. И он, сильно переживая за свою дьявольскую душу, моментально испаряется, пока бешеные глаза, что на него глядят, не сделали что похуже. — О боже мой! — под возглас Ёнсон, Мунбёль врывается в комнату, заранее готовая к обороне, но, заметив, что в потёмках комнаты только Ким, немного расслабляется. Но совсем немного, ведь: — Почему кровать сломана..? — явно удивляясь виду, что предстал перед ней, и силе, заложенной в руках фермерши, спрашивает Мунбёль, снимая перчатки. — Мне показалось, что я кого-то видела, — выпрямляясь, проговорила Ёнсон и наконец отпустила из рук лопату. — Наверное, свет не так надломился. — Настолько сильно, что ты влупила лопатой по кровати? — усмехнулась Мунбёль, чувствуя, как тошнота подходит к горлу из-за всей ситуации. Сердце до сих пор неистово стучит. — Я ещё слышала скрип пола… — протянула Ёнсон и повернулась с сожалеющим лицом к Мунбёль, которая внимательно слушает. — Половицы и правда старые… прости, Мунбёль. — Не извиняйся, — отмахнулась Мунбёль и сделала шаг в комнату, замечая масштаб всей проблемы. — Я, правда, никогда не думала, что можно вот так сломать кровать. Ты её буквально разделила на две части. — Если ты будешь здесь работать до следующего лета, то станешь такой же сильной благодаря осеннему вскапыванию картошки, — она с надломленной улыбкой похлопала по плечу Мунбёль, пока та все своим видом показывала, что такого добра ей не надо. Ким продолжила говорить, постепенно выходя из комнаты: — Печально, что тебе придется спать на полу, нынче холода наступили, но я дам тебе одеяла из верблюжей шерсти... — На полу..? — Мунбёль тут же поспешила за ней хвостиком, но не успевает, ведь, видимо, благодаря убеганию от соседских коз, у Ёнсон ещё и сильные ноги.

***

И снова эта школьная доска. Этот кабинет биологии, в котором проживает настолько старая преподавательница, что Мунбёль готова поспорить, что это её скелет она сейчас наблюдает. Мунбёль встаёт, оглядывается по сторонам и понимает, что в классе она сейчас одна. Колготки, на удивление, целые, юбка и пиджак на месте, только галстука не хватает. Мунбёль хмыкает и делает шаг из-за парты в самом конце, куда её постоянно сажали в школьные годы. Уже готовая пройтись по всем своим подростковым воспоминаниям, запечатанным в этот здании, Мунбёль неожиданно вспоминает, что ей так-то уже третий десяток и подскакивает на месте в непонимании. «Слишком реалистичный сон» — думает Мунбёль и тихой поступью продолжает своё путешествие. Но она не успевает выйти из кабинета из-за мелкого землетрясения и хватается за стену. Кабинет трясёт, раскидывая по всему помещению тот самый скелет и мел у доски. До́ски ламината на глазах рушатся, показывая не нижний этаж, а что-то яркое, возможно даже горячее, очень похожее на лаву, которая потихоньку покрывает весь пол, достигая ног Мунбёль. Она истошно визжит и встаёт на одну из парт, стараясь спастись, но, конечно же, это не помогает. Пол проваливается и летит в какую-то бездну, а Мунбёль вместе с ним, продолжая падать всё ниже и ниже, чувствуя запах горящей плоти и огненную боль. Она резко поворачивает голову вправо, чуть ли не ломая шею и слышит отчётливый хруст, а уже потом видит Ёнсон, которая стоит на одной из таких же парт, но с ней, казалось, всё в порядке. Ни горящей одежды, ни ожогов на теле, только такая же чистая форма, какая была у Мунбёль до падения, пустой взгляд, который будто смотрит в никуда, и зелёный галстук. Зелёный галстук с маленькими крапинками жёлтого цвета, точно такой же, который был у Мунбёль. Или не был? Мунбёль не помнит. Мунбёль многое не помнит, а единственное, что она знает об этом «немногом», так это то, что оно было с ней. В прошлой или в этой жизнях. И из-за этого она трясёт свою голову то вправо, то влево, будто это как-то поможет ей вспомнить хоть что-то. Трясёт она ей настолько сильно, что, кажется, просыпается, ударяясь головой об ножку сломанной кровати, рядом с которой спит. Сначала потерев голову от боли, она начинает щупать свои ноги и плечи, чтобы убедиться, что это всё-таки не сон и, удостоверившись в этом, Мунбёль с облегчением откидывается обратно на подушку и поправляет колючее одеяло. — Что за нахрен… — шепчет в пустоту Мунбёль, вытирая слезинки на ресницах. Она ещё долго ворочается, пытаясь уснуть на жёстком полу под таким же жёстким одеялом и думает про сон, половину которого уже успела забыть. Но пустой взгляд Ёнсон и в общем её присутствие во сне она помнит даже спустя два часа после пробуждения. Смирившись с тем, что она уже, вероятно, не сможет продолжить сон, Мунбёль встаёт, волоча за собой отвратительно колючее верблюжье одеяло, которое будто достали из прошлого столетия, даже запах соответствующий. Проходя мимо всего интерьера дома Ёнсон, Мунбёль почему-то только сейчас обращает на то, как он обставлен. Она закрывает входную дверь, включает маленький светильник у стены, приветственно машет рукой раку и садится на стул за кухонным столом, абсолютно не понимая, как у Ёнсон до сих пор крыша не поехала жить в таком жутком доме. Рак, который забился в угол аквариума, казалось, был такого же мнения. Но, опять же, это никак не сопоставлялось с образом Ёнсон, который Мунбёль уже выучила от и до. Ну не может человек одновременно ходить в розовых резиновых сапогах, которые больше похожи на детские из-за рисунков уточек на них, и хранить дома канделябр ужасающего вида. Не может Ёнсон и называть своих курочек подружками, и иметь в наличии верблюжье одеяло. В представлении Мунбёль это совершенно разные люди. Может, это и не Ким Ёнсон вовсе? Она просто украла этот дом и теперь живёт в нём, прекрасно влившись в роль фермерши... да нет, бред какой-то, Ёнсон никогда бы ничего не украла. И от таких размышлений, что длились всю ночь, Мунбёль приходит только к одной мысли, которая всегда идеально описывает Ёнсон, будь она на грядках, сортировала мусор или неслась за Мунбёль с лопатой. «Мило.»