i can't stop me

По рассказу Дастина, Мунбёль думает, что Ёнсон была очень удивлена, когда умерла и вновь встретилась с человеком. В каком-то смысле Мунбёль её понимает. Ёнсон молчала от шока и по спине пробежали мурашки, когда она поняла, что до сих пор находится в больничной одежде. Сложно не удивиться встречи с человеком, когда Ёнсон только что видела, как её отключают от аппарата жизнеобеспечения. Жизнь у Ёнсон была однотонной, белой, в цвет стен больничной палаты, но она усмехнулась, когда узнала, что именно эта жизнь была её последней и, судя по внешности, самой счастливой. Что же было такого в её предыдущих жизнях, что двадцать шесть лет лежания в палате для тяжелобольных переплюнуло их все? Ёнсон даже перечислять это не хочет, душа её пострадала за это время знатно. Очень сложно существовать, когда понимаешь, что так и не имела достойную жизнь. И Ёнсон не собиралась мириться с этим. Прямо после того, как её душу зачислили в ряды одних из немногих обитателей Рая, приняв облик своей самой несчастной жизни, она начала узнавать всю структуру загробного мира. Рай, будь он в человеческом мире, считался бы пустующим городом с жалкой инфраструктурой и властью. Поэтому никто и не мог подумать, что одна новенькая душа натворит столько дел. В конце концов, Мунбёль не была права, когда думала, что Ёнсон никогда ничего не крала. Она украла то, из-за чего Мунбёль и Дастин мучаются уже продолжительное время, а именно: предыдущие жизни Мунбёль. Вот только Ёнсон не учла, что украв чужой цикл жизней, другим человеком не станешь. Лишь прибавив себе хлопот, она сбегает из Рая и является сегодняшней Ёнсон, которая никогда не выходила за пределы больничной палаты. И она ни разу не сожалеет, оправдывая себя тем, что это справедливо. Невероятная обида двигала ей. У неё и правда был план: схватив первую попавшуюся жизнь в архиве, Ёнсон сразу посмотрела дату будущей смерти, которая должна была произойти через шестьдесят лет — очередной долгожитель. Как бы прискорбно это не звучало, но жить так много Ёнсон не планировала, поэтому после повторной смерти в этом теле, она бы просто вернула всё на место. Но судьба страшная вещь и она вернула всё на свои места, как и говорил Дастин. Владелица тех самых воспоминаний умерла, сбитая машиной обидчика и вскрывая на поверхность проблему. А то, что было дальше, мы уже знаем: пробуждение, тюрьма, ферма, Ёнсон. Слушая это всё, Мунбёль опять не может поверить, что это происходит именно с ней. Стоило ей влюбиться в девушку — есть подозрения, что дьяволица; стоило опровергнуть, что она дьяволица, как тут же приходит Дастин и заявляет, что Ёнсон сбежала из Рая. Казалось бы, что может быть хуже? О, Дастин готов дать ответ, продолжая свою реплику: — Есть ещё одна новость, — Мунбёль, сидящая на стоге сена, поднимает равнодушный взгляд на своего друга и замечает искрящиеся глаза. Она наклоняет голову в бок. Дастин начинает говорить: — Я не уверен, помнишь ли ты ещё про то, что тебе надо было найти причину… Мун щуриться, чуть приставая с колючего сиденья. — Ты, кажется, — Дастин останавливаться, сглатывая слюну в нетерпении, — Ты её нашла. Глаза Мун вмиг фокусируются на дьяволе. Она берёт его за край кофты возле капюшона и приподнимает, вскидывая одну бровь вверх. Дастин не сопротивляясь, продолжает: — Теперь ты можешь направиться в Рай! Какой же дерьмовый день.

***

— Ты правда ей поверила? — с издёвкой в голосе спрашивает Дастин, усаживаясь на свой родной стул в кабинете в Аду. Мунбёль плетётся за ним, стараясь не заплакать и не заорать. — Я же тебе говорил, что дьяволы крайне, крайне редко навещают людей. Она, даже имея возможность видеть нас, за всю свою жизнь скорее так ни одного и не встретила. — Ну так откуда мне знать, что… — не успев договорить, Дастин оказывается возле неё и хватает за плечо осматривая внешний вид не на шутку испугавшейся Мунбёль. — Блять, — бурчит дьявол и отходит на два шага назад, заставляя и Мунбёль посмотреть на свою одежду. — Почему ты в этой одежде? Мунбёль сейчас и правда заплачет. Да кто вообще знал, что её самый счастливый момент будет таким? Форма, что она надевала на протяжении нескольких месяцев каждый день, сейчас на ней. А на коленях и локтях даже есть зелёные и коричневые пятна. — Мне жаль, — говорит Дастин и медленно подходит к своей подопечной, заключая в крепких объятиях. — Как я могу это исправить? — выдыхает в плечо друга Мунбёль, сдерживая слёзы, что есть мочи. — Ты не можешь, — поглаживая спину, с тоской говорит Дастин и сразу слышит всхлип. Вроде бы, Мунбёль и нечего терять, а ощущение, что она каждую секунду теряет всё. Дни её сочтены и она уже не сможет вернуться, чтобы жить. Поэтому она решает остаться в кабинете друга настолько, насколько это возможно, но Дастин сразу берёт её за плечи, отодвигая и всматриваясь в заплаканные глаза. Он же читает мысли, как Мунбёль могла забыть. — Ёнсон забрали Советники Ада, — говорит Дастин и Мунбёль сразу поднимает взгляд, одаривая его непонимающим взглядом. — Она больше не числится в Раю. — А где тогда? — шмыгает Мунбёль, убирая ладонью влагу с лица. — Она заключённая, — сказал Дастин, увидев в глазах Мунбёль равнодушие и мелкую усмешку. — Ты можешь с ней встретиться. — Зачем? — тут же говорит она и дьявол напротив пожимает плечами.

***

— А я-то думаю, почему ты ничего не говоришь про себя; почему у тебя нет ни одной фотографии; почему ты ведёшь себя так, будто жизнь такая простая… За столом, что отделял двух девушек на пару метров, повисла странная энергия. Ни Мунбёль, ни Ёнсон, что бездвижно сидит с момента захода Мунбёль в помещение, не знают, что чувствовать, ведь чувствуют всё. — Очень легко жить без забот, когда живёшь чужой жизнью, — заключила Мунбёль, тяжело дыша после каждого сказанного слова. — И тебе привет, — тихо произносит Ёнсон, сожалея, что в комнате, кроме их двоих пусто, ведь приходится пялиться в одну точку на столе. — Привет, — спокойно говорит Мунбёль, вспыхивая от злобы, которую не может прямо сейчас вылить на старшую. — Один вопрос и я ухожу. Ёнсон мелко кивает, сжимая руки между колен, и продолжает смотреть в стол. — Почему Италия? — с серьёзным тоном спрашивает Мунбёль, заставляя впервые поднять голову Ёнсон. Та на момент теряется, когда замечает, во что одета младшая, и опять дырявит взглядом стол. Но всё-таки отвечает: — Я, когда только-только оказалась на ферме и начала выкупать цыплят, — Ёнсон остановилась, чтобы глубоко вдохнуть воздуха, — Я встретила одного фермера, что как раз раздавал их. Он сказал, что цыплёнка родила его курица в Барселоне. А я, ну, не знаток в географии, — Ёнсон начала кусать губы и на секунду посмотрела на Мунбёль. — Это правда всё, что тебя интересует? Мунбёль не знает, что чувствовать: обиду, жалость, умиление. Ей хочется и подойти поближе, чтобы ударить, но ещё хочется обнять. Очень сильно обнять. И от этих мыслей из её уст вырывается то, что она не должна говорить: — Мы можем сбежать. Ёнсон хмурит брови и даже слегка подскакивает на месте. — Не можем, Мунбёль, — со злостью в голосе говорит старшая и даже слегка краснеет. — Но почему? — протягивает Мунбёль, позволяя слезам появиться на глазах, привставая со стула, но её тут же усмиряет взглядом старшая. — Нас сама судьба свела, как ты не понимаешь?! — Она нас свела, чтобы поймать меня за мои ужасные поступки, Мунбёль! — вскрикивает Ёнсон, хлопая ладонями об стол. — Тут нет такого, что любовь всё победит, Мунбёль, ты не в сказке, где простым поцелуем можно разбудить спящую красавицу. В этом мире, чтобы разбудить спящую красавицу, нужно несколько врачей, дорогущие счета за лечение и силу воли, чтобы просто не захотеть это всё прекратить. Ты хоть знаешь сколько тебя откачивали прежде чем ты магическим образом воскресла?! — навзрыд спрашивает Ёнсон, замечая поблёскивающие глаза напротив. — Врачи тряслись над тобой, а ты их даже не знаешь, как и они тебя. Люди — это не какие-то существа, не второстепенные фигуры, а ты не главная героиня. Люди — это люди, как и ты. — Так ты и это помнишь? — утирая солёную дорожку с щеки, спросила Мунбёль хриплым голосом. — Ты знаешь всю мою жизнь и молчала всё это время. — Очень интересно услышать, как бы ты предпочла узнать, что я причина твоих бед! — вскрикнула Ёнсон, испугавшись эхо с собственным голосом. Тишина наседала до тех пор, пока Мунбёль не встала на ноги, чтобы выйти из помещения. Очень сложно прощаться, когда знаешь, что смысла в этом прощании нет. Когда-нибудь теперь не будет. Жизнь закончилась. И единственное, что Мунбёль может сделать, чтобы не чувствовать себя паршиво, это забыть. Забыть Ёнсон, лишь мысленно желая ей лучшего; забыть Дастина, который был определённо лучшим человеком, которого Мунбёль встречала, несмотря на то, что познакомились они в Аду; забыть все жизни и каждую обиду. Дастин был прав, когда говорил, что все грехи придумали люди, ведь здесь, после смерти, в них нет смысла, поэтому Мунбёль оставляет все обиды в человеческом мире и идёт в Рай, надеясь, что бесконечности хватит для того, чтобы всё забыть.