Королевство Красного Солнца

В небольшой нефритовой ступке уже лежали цветки иланг-иланга, но Минджи, чуть помедлив, добавила к ним и розу — и принялась медленно растирать нежные лепестки тяжёлым пестиком. Её Величество вот-вот должна была вернуться с охоты, а это значило, что Минджи следовало подготовиться к её встрече. Сперва она приняла молочную ванную, чтобы как следует размягчить кожу — Минджи пролежала там почти час, пока белесая, сладковатая из-за добавленного мёда вода не остыла. Затем последовало натирание лица и всего тела лосьоном из оливкового масла — его Королева-Солнце ввозила из-за границы в небольших изящных кувшинах и никогда не употребляла в пищу (разве что, когда ласкала языком бёдра своей любимой наложницы). И, наконец, массажное масло для самой Королевы. Её тело было вечно напряжённым, и когда Минджи впивалась длинными пальцами в узкие, костлявые плечи, ей казалось, что она пытается подарить удовольствие мраморной статуе. Она не понимала, откуда в таком маленьком, хрупком теле были подобные стальные мышцы — должно быть, часы, которые Королева проводила на охоте, держа наготове натянутую до предела тетиву лука, давали о себе знать. Она любила охоту и могла днями пропадать в лесу графини Хандон Кордиеритской, которая любезно предоставляла ей и угодья, и охрану. На дворе шептали, что её Величество проводит слишком много времени, гоняясь за зверушками, и совершенно не беспокоясь о судьбе вверенных ей полтора года назад земель, освещённых лучами Красного Солнца. Минджи никогда не участвовала в пересудах подобного толка — обычно они тут же затухали, стоило только ей зайти в комнату. Прикуси-ка язычок, кто знает, о чём конкубина может рассказать её Величеству жарким летним днём в объятиях льняных простыней? Минджи нравилась эта полупрозрачная вуаль власти, которую она носила последний год. Она много училась для того, чтобы будущая Королева-Солнце выбрала её из полусотни кандидаток — и много лгала, даже предавала. Ей было всё равно, что о ней подумают те, кто когда-то считали её частью своего круга. Она хотела лишь одного. Пробраться на самый верх и прочно там закрепиться, чтобы жизнь наконец-то подчинялась ей, а не она прислуживала жизни. Минджи оглянулась, убеждаясь в том, что вокруг никого нет, и добавила в ступку несколько капель густого, красновато-чёрного масла, которое прятала в широком рукаве расшитого лилиями красного халата. Затем она поднесла получившуюся смесь ближе к лицу и глубоко вдохнула. По давно потерявшему чувствительность телу пробежали искры, и она невольно сдвинула вместе ноги. Жрица не лгала насчёт силы афродизиака. Для собственной безопасности, Минджи решила, что никогда не станет задавать вопрос об ингредиентах масла. Она всегда тщательно взвешивала знание — и то, которым делилась, и то, которое получала от кого-либо. Ей не нужно было лишнего, ничего такого, что могло бы вывести её из состояния покоя и склонить непоколебимую чашу её весов в определённую сторону. Поэтому даже участвуя в дворцовом перевороте Минджи сохраняла ледяное спокойствие и не делала поспешных движений. Графиня Кордиеритская завербовала её через два месяца после того, как Минджи впервые разделила ложе с новоиспечённой Королевой — и Минджи довольно быстро стала любовницей обеих. Высокая беловолосая красотка с едва заметным акцентом, который она оправдывала дефектом речи, была близка с губернатором-регентом, и чудесное возвращение истинной наследницы престола было ей совсем некстати. Пытаясь спасти свои планы, она быстро подружилась с Королевой-Солнце, и стала её ближайшей соратницей - и Минджи узнала об изнаночной стороне этих отношений, когда впервые оказалась между ног графини. Незадолго до того, как Королеву обнаружили в одном из приютов, губернатор-регент заключил секретный договор о передаче части земель соседнему государству Хуа — графиня немало этому поспособствовала, и в том числе лично приняла участие в написании пунктов договора. Когда же Королева-Солнце заняла трон, все сторонники губернатора-регента были казнены — за исключением Хандон, которая доказала лояльность новой правительнице, лично убив мужчину, когда-то считавшему её своей правой рукой. Поговаривали, что его отрезанная голова всё ещё плакала, когда графиня уложила её возле дверей королевской спальни. Признаться честно, это немного будоражило кровь и даже возбуждало. Задумавшись о том, как графиня принесла клятву верности Королеве, будучи всё ещё перепачканной в крови мужчины, которого она убила, Минджи не заметила, что её уединение нарушили — маленькая фигурка вышла из темноты коридора и прокравшись к девушке, уложила обе руки ей на плечи. Минджи едва заметно вздрогнула — и повернулась с улыбкой, хотя внутри её всё перевернулось. Королева-Солнце смотрела на неё, не моргая: щеки, обветрившиеся от постоянного нахождения на сухом воздухе, горели красным румянцем, тонкие губы были плотно сжаты, не пропуская ни тени улыбки. Вокруг глаз и по переносице пролегли бороздки от постоянного ношения маски — Королевская служба безопасности не позволяла Королеве покинуть дворец, не надев хотя бы какое-то подобие маскировки. Под носом, по горбинке которого Минджи очень любила проводить пальцем в те редкие моменты, когда ей всё-таки удавалось возбудиться, темнело засохшее пятнышко. Минджи потянулась к нему, но Королева вдруг больно ударила её по запястью. — Я грязная, — объяснила она, как только Минджи обиженно надула губы и опустила голову вниз. — А ну посмотри на меня, — Королева схватила её за подбородок и задрала её голову, чтобы восстановить зрительный контакт. — Это кровь, я не хочу, чтобы ты ко мне прикасалась, когда я в крови, поняла? — Но я всегда лечила раны её Величества, — протянула Минджи и для правдоподобности шмыгнула носом. — Неужели вы мне больше не доверяете? Королева-Солнце хмыкнула и отпустила её подбородок, потом проследовала к кровати и, присев на край, принялась стягивать охотничьи сапоги, подошвы которых были перепачканы в красноватой глине, сплошняком покрывавшей территорию леса, принадлежавшего графине Кордиеритской. Только в этот раз глина казалась слишком красной. — Я велю приготовить вам ванную, — проговорила Минджи и, взяв в руки ступку, показала её Королеве. — И мы попробуем новое масло сегодня. Я— — Заткнись, — грубо оборвала её Королева. — Я не хочу слышать ни слова. Я не в настроении. Она расстегнула рубашку, обнажая небольшую, покрытую мелкими родинками грудь с тёмными сосками. Минджи, изо всех сил пытавшаяся изгнать из разума зубастого червя страха, улыбнулась одними губами. Она никогда себя так не вела. — К моему возвращению расправь постель. И избавься от этого, — Королева ткнула кончиком лука в халат Минджи и потянула, развязывая тонкий поясок и заставляя халат распахнуться. Не хочу терять время. Минджи закусила губу: страх уже проел её мозг и спустился ниже, к горлу, а оттуда проскользнул в живот, где смешался с горящим возбуждением, захватывавшим дух. Это ведь кровь на подошвах королевских сапог, без всякого сомнения. Охота вышла удачной? Но ведь Королева никогда лично не разделывала убитое животное, оставляя грязную работу своим помощникам. Минджи сбросила с себя халат и присела на ковёр возле кровати, задумчиво рассматривая ступку с маслом и изо всех сил пытаясь бороться с возбуждением, заменявшим рациональные мысли на всполохи цветов, ярких, как королевские фейерверки на день Красного Дракона. Из ванной комнаты, располагавшейся чуть дальше по коридору, донёсся сочный шлепок, а потом и крик одной из служанок — Минджи схватилась за щёку, чувствуя, как её пронзило жгучей болью. Ещё! Красные отпечатки сапог Королевы притягивали её взгляд, как бы она ни старалась его отвести, поэтому Минджи отвернулась и легла на живот, уткнувшись лицом в подушку. Через показавшиеся вечностью полчаса она услышала лёгкие шаги — прежде чем она успела встать, вокруг её шеи обвилась красная шёлковая лента. Горячий шёпот Королевы защекотал ухо и отозвался во всём теле. — Сегодня я о тебе позабочусь, моя Минджи. Она рванула её за запястья, заставляя перевернуться: Минджи успела только охнуть, прежде чем в её рту оказался кусок тряпья. — Вот так, — почти нежно сказала Королева, доставая из-под кровати запылившийся моток верёвки — он лежал там, ненужный, со времён губернатора-регента, но Королева отвергала все предложения от него избавиться. Будто готовилась к этому моменту. — Новое масло, говоришь? — Королева взяла ступку с пола и окунула в неё два пальца: глаза Минджи на мгновение расширились от ужаса, но она успела обрести над собой контроль. Подобие контроля — когда Королева зажала её сосок между смазанными горячей, плотной субстанцией пальцами, Минджи чуть не взвыла. Дышать было тяжело, но лёгкий аромат сладких афродизиаков быстро достиг её ноздрей. Глаза Минджи чуть закатились, и она выгнулась дугой: Королева тут же свела вместе её запястья и, подняв руки девушки над головой, привязала их к изголовью кровати. — Сегодня я встретила кое-кого в лесу, — прошептала Королева, разводя ноги Минджи, сгибая их в колене, и привязывая щиколотки к бедрам, нежная кожа на которых мгновенно расцвела пунцовым. — Я не знаю её имени, но я почувствовала моментальное притяжение, понимаешь? Ты веришь в любовь с первого взгляда, Минджи? Минджи нервно закивала, и Королева тут же хлестнула её по щеке, оставляя уродливый багровый след. — Лгунья, — коротко выплюнула Королева и зачерпнула ещё масла — она принялась растирать тело Минджи, грудь, живот, пах — всё, обходя только один участок, дразнясь. — Ты не способна на любовь. Ты не способна на чувства вообще. Она провела ладонью по гладко выбритому лобку и раздвинула пальцами блестящие, увлажнившиеся губы. Дотронувшись пальцем до клитора Минджи (отчего та громко замычала и крепче вжала зубы в кляп), Королева с удивлением посмотрела на вязкую жидкость на собственной руке. — Страх возбуждает тебя, не так ли? — протянула она и оскалилась. Минджи крепко зажмурилась, но долго не продержалась — как только Королева вошла в неё двумя пальцами и прикусила зубами её сосок, она широко распахнула глаза. Красные всполохи и обрывки воспоминаний замелькали перед ней как на большом экране в тёмной комнате той забавной штуки, которую недавно Королеве представили дворцовые учёные. Мама, я не хочу! А чего хочешь, чтобы я тоже умерла, как твой отец? Как твои сёстры? Нам нечего есть. Раздвинешь ноги, зажмуришься, да и всё. Губернатор-регент старый, он долго не протянет. Смотри, куда идёшь, шлюха! Ты вся испачкалась… Пойдём со мной. Только никому не говори, что я разрешила тебе зайти в храм… Мне крепко достанется. Девочка с белыми волосами и улыбающимися глазами. Такая… Чистая и невинная. Худенькая, словно веточка— — Графиня Хандон просила передавать привет, — Королева крепко сжала челюсти, всё быстрее двигая рукой — Минджи крутила бёдрами, насаживаясь на тонкие пальцы, на её лице не было ни единой мысли — только граничащее с безумием возбуждение. — Или ты привыкла называть её принцесса Хань? Четвёртая дочь императора Хуа, которой он пожертвовал, как только она родилась? Отличный план по созданию идеальной шпионки, не так ли? Глаза, как у лани и пухлые, нервные губы — лицо ангела, лицо возвысившегося над человеческими грехами существа. Любовь Минджи грязная, недостойная, отвратительная, лучше спрятать её подальше, в самую глубину кишок, и никогда ничего не чувствовать. Губернатор-регент мёртв, какое облегчение. На престол возвели семнадцатилетнюю наследницу — что ж, по крайней мере она моется. И пахнет приятно, и бывает нежной — всегда старается доставить удовольствие— Когда тело Минджи крупно задрожало, Королева вдруг остановилась, а потом и вовсе вытащила пальцы и задумчиво их облизала. Её глаза сверкнули, а единственная целая мочка уха стала почти багровой. Минджи отчаянно застонала, напоминая о себе, и Королева вынула кляп из её рта, и тут же впилась в девушку колючим поцелуем, языком проникая к нёбу, зубами прикусывая и без того распухшие губы. — Ким Минджи, — хрипела она, кусая и кусая, пока наконец розоватая кожа губ не треснула и не выпустила наружу струйку крови, которую она слизнула кончиком языка и, причмокнув, проглотила. — Хуа Хань Дон рассказала мне о тебе. Я знаю, что ты побывала у неё между ног и не единожды. И я знаю, зачем ты так часто бывала между моих. Ты думаешь, что я бы доверилась шлюхе? Грязи нельзя доверять. Что же ты собиралась сделать? Убить меня? Обессилить? Ты действительно думала, что простой афродизиак сможет свести меня с ума? — Ваше Величество, — обессиленно шептала Минджи, прижимаясь к ней дрожащим телом, судорожно хватая её руку и направляя между своих ног, пытаясь довести начатое до конца. — Я люблю вас и только вас. Девочка с хрустальным смехом, запертая в храме, словно птичка в золотой клетке. Служащая давно умершим богам. Одалживающая своё тело, словно сосуд, древним духам, которые говорят её устами. Которые предсказывают падение Королевства раз за разом, и с каждым предсказанием становятся всё злее и голоднее. Они высасывают девочку изнутри. Королева схватила Минджи за волосы, и оттянула её голову назад, так что острый подбородок запрокинулся, а шея с панически бьющейся на ней голубой жилкой беззащитно обнажилась. — И я тебя люблю, Минджи. Мне будет так жаль с тобой расставаться, — Королева чуть отстранилась, позволяя девушке обнять бёдрами её колено и оседлать его. — Ты предпочтёшь болтаться на виселице или что-то более благородное? Пожалуй, я могу оказать тебе последнюю услугу за всё, что ты для меня сделала. — Уничтожьте меня, Ваше Величество, — задыхаясь, пробормотала Минджи — её лицо побледнело, по подбородку стекала струйка крови, глаза закатились так, что осталось видно только белки, покрытые сеточкой кровеносных сосудов. Её тело содрогалось так, будто она была куклой на шарнирах, которой управлял умелый кукловод, и в глазах Королевы вдруг промелькнул ужас. Она попыталась отсоединиться от Минджи, покинуть её, но та вцепилась в неё механической хваткой и положила палец её на губы. — Я знаю всё о тебе, — низко проговорила Минджи, вцепляясь ногтями в лицо Королевы, сжимая её челюсть так сильно, что та захрустела. — И они узнают, Суа. Грязи нельзя доверять. Длинные пальцы, словно огромный паук, залезли в рот Королевы и упёрлись в зубы с обратной стороны, не давая ей закричать. Раздавалось лишь мычание, нечеловеческое, дикое — перемазанные кровью тела сплелись в один клубок остервенелой страсти, смешанной со страхом и ненавистью, тёрлись друг от друга, как два кремня, высекающих искру, пока, наконец, не разгорелось пламя— Девочка моя, любимая, услышь это и беги. Беги, Юхён! Минджи упала на кровать обессиленная, без сознания. Королева с трудом выбралась из-под тяжёлого тела и бросилась бежать, даже не потрудившись надеть на себя ночную рубашку. Она добежала до самого конца коридора, где хранилось её оружие, и ключом, всегда висевшим на шее, отперла тяжёлую решётку, а затем дверь. Только прижавшись щекой к ледяному лезвию обоюдоострого топора, она расслабилась — и тут же разрыдалась. Что же это со мной происходит… Неужели я и в самом деле становлюсь ей? Нежели всё, о чём говорили легенды — правда? Перед глазами стояло обезумевшее лицо Минджи — как Королева-Солнце ни моргала, она не могла избавиться от страшного зрелища. Когда-то давно, ещё в приюте, она стала свидетельницей того, как убила себя одержимая духами воспитанница: произошедшее пять минут назад напомнило ей о той кровавой сцене. Грязи нельзя доверять. Лицо Минджи сменилось лицом Хань: исказившимся, обезображенным болью. Её пришлось долго пытать, чтобы она выдала имя своего дворцового информатора — когда оно прозвучало, Королева почувствовала, словно кто-то всадил ей в грудь тупое древко копья. Её Величество задрожала: в оружейне было холодно даже летом. Она отняла лабрис от лица, и её взгляд привлёк королевский герб на рукоятке. За последний год она успела привыкнуть видеть его везде, но… Откуда у девушки в озере был медальон? Королева так отвлеклась на широкое лицо с грустными глазами и пухлыми губами, что уделила недостаточно внимания самому важному. Всё как-то связано, в этом она была уверена — предательство Хань и Минджи, её короткая встреча со странной Феей-В-Озере, внезапный всплеск ярости и агрессии, совершенно несвойственный для Её Величества. Она найдёт тебя, и ты пожалеешь о своём поступке. Лезвия ножниц, которыми убилась одержимая, врезаются в мягкую плоть. Мочка ухо глухо падает на землю— Глаза Королевы вдруг широко распахнулись, а пальцы сжали наточенное лезвие. — Щибол-и Шиён, — прошептала она. — О, что же я теперь буду делать?