Королевство Красного Солнца

Юхён задрала голову, чтобы рассмотреть, откуда именно на неё упала мутная, ледяная капля воды. Фреска на потолке храма чуть треснула и разошлась, позволяя дождевой воде, скапливавшейся на крыше, проникать внутрь. Трещина прошла прямо по челюсти Великого Ёнмуна, Красного Дракона Ярости, который когда-то одной силой своего огненного дыхания прожёг равнину между неприступными скалами, создав земли Королевства. Юхён хихикнула, найдя этот факт забавным, и тут же стыдливо склонила голову перед прошедшей мимо старшей жрицей. Ей всегда перепадало за неподобающий смех — и от серьёзного наказания Юхён спасали только экстраординарные способности. Ни одна другая служительница культа не обладала настолько сильной связью с миром духов (и слабой — с самой собой). Юхён спокойно впускала в себя толпы и могла держать их внутри настолько долго, что в храме хранились сотни манускриптов, содержавших нерасшифрованные послания с другой стороны — даже самые трудолюбивые монахи не поспевали за количеством выданных пророчеств. Иногда Юхён даже пропускала ритуал подготовки — духи настигали её за обеденным столом или во время утренней молитвы. Она не говорила об этом никому, но духи собирались возле её кровати и шептали ей на ухо, пока она не засыпала. Духи шептали ей о том, что она всё выдумывает, и на самом деле их не существует. Они называли её лгуньей и жаждущей внимания шлюхой, а она плакала и пыталась зажать уши, чтобы избавиться от их въедливых голосов — Юхён никогда не возлежала с другим человеком или существом, и хранила себя, как и полагалось, для Ёнмуна, которому предрекали возродиться и сойти на земли Королевства, чтобы вернуть ему былое могущество. Когда Юхён всё-таки засыпала, духи переходили в царство снов вместе с ней и показывали бесконечные пустынные миры, обещая, что и Королевство скоро станет одним из них. Они говорили, что Ёнмун не вернётся, да и при жизни он был совсем не тем, на кого можно было положиться — его жадная и похотливая натура привела к тому, что процветавшие под Красным солнцем земли заросли грязью, обманом и бесконечной болью. Сегодня ночью, однако, духи перестали говорить о Ёнмуне и оставили Юхён наедине с самой собой. Может быть причина была в «крови дракона» — зелье, которое она смешала для этой странной, вечно рассеянной девушки по имени Минджи, которая делила постель с Королевой-Солнце (об этом Юхён старалась не думать, потому что её живот начинал странно нагреваться, и кончики пальцев пронзала острая, сладкая, лёгкая боль). Юхён видела Её Величество только раз в жизни, на коронации, и, хотя её красота была непревзойдённой, особое место в сердце Юхён оставалось за Минджи. Именно поэтому Юхён с такой лёгкостью рассталась с несколькими каплями священной крови Ёнмуна: каждая жрица носила на шее небольшой кристалл-флакон, полный мутной жидкости. Кровь драконов имела особенность сохраняться столетиями, и обладала целым набором свойств, среди которых было и стимулирование сексуальной активности. Когда Минджи пришла к ней ночью и постучалась в окно, а потом, скромно отведя взгляд, попросила дать ей самый сильный афродизиак, рука Юхён тут же потянулась к флакону на шее. Пока она варила зелье, Минджи сидела на кровати и рассматривала простое убранство каморки, в которой Юхён проводила всё свободное от молитв и чтения предсказаний время. — У тебя здесь красиво, — сказала она и улыбнулась одним уголком губ — Юхён тут же зарделась и уставилась в небольшой котелок на горелке, в котором надувалась пузырями красно-чёрная жидкость, смесь вина, драконьей крови и кашицы из листьев драконовой травы. — Вряд ли сравнится с королевскими покоями, — сказала Юхён и нагнулась к котелку: запах, исходящий от варева, свёл бы с ума кого угодно, но только не жрицу, которую от от любого соблазна должна была защищать печать Ёнмуна. Чтобы оценить силу зелья, она окунула в кипяток указательный палец, а затем сунула его в рот — всё это время Юхён ощущала на себе цепкий, внимательный взгляд тёмных глаз с расширенными зрачками. Мир слегка покачнулся и покраснел: зелье работало на славу. У Юхён даже появилось сомнение, стоит ли отдавать вещество такой силы в руки человека, имеющего прямой доступ к Королеве-Солнце. — Её Величеству нравятся игры поопаснее, — словно услышав её мысли, промурлыкала Минджи. Юхён сжала руку в кулак и поднесла её к сердцу, словно пытаясь ему пригрозить. Не бейся так быстро, глупое! Минджи ушла, оставив за собой только лёгкий запах эфирных масел. Юхён присела на кровать — ровно туда, где до этого сидела королевская конкубина — и кончиками пальцев ощутила её тепло, ещё не успевшее исчезнуть. Голова немного кружилась, на языке всё ёщё горел вкус крови и трав, и Юхён решила прилечь, чтобы не рисковать. Как только она прикрыла глаза, то перенеслась в тёмное, прохладное подземелье, похожее на погреба храма, в котором она жила с самого рождения. Никого из духов не было поблизости, и потому она ступала с опаской, не зная, чего ей ожидать от каждого поворота и двери, открывающейся в черноту. Она услышала стон — не удовольствия, но боли, и её сердце облилось кровью: Юхён узнала голос Минджи. Берегись Дракона. Берегись лазури. Юхён распахнула одну из дверей и испуганно зажала рот обеими ладонями: прямо в центре комнаты, на коленях, в молитвенной позе сидело мёртвое, обезглавленное тело. Голова аккуратно стояла на обрубленной шее тут же, рядом, и при виде вошедшей Юхён, она открыла глаза и вытащила изо рта распухший язык. Это всё твоя вина, жрица. Ты служишь не тому Богу. Крик Минджи всё усиливался, и Юхён зажала уши, чтобы избавиться от ужасного, проникающего в самую глубь груди эха. Что-то схватило её за воротник и вырвало из подземелья — оказавшись на поверхности, она зажмурилась от яркого солнца. Посмотри на меня, жрица. Не бойся, я тебя не трону. Сияние стало невыносимо ярким, и даже зажмуренные веки не помогали от него спрятаться — тогда Юхён распахнула глаза, встречаясь с солнцем лицом к лицу. Перед ней, переливаясь лазурным блеском, с широкими, костистыми крыльями, огромной мордой и глазами, затянутыми мутноватой плёнкой, стоял Голубой дракон. Он не был таким огромным, как Ёнмун, когда его изображали на всех иконах и фресках — где-то в два раза меньше, и, хотя от него веяло могильным холодом, Юхён вдруг почувствовала непреодолимое желание подойти ближе и притронуться к покрытой непробиваемой бронёй чешуи морде. Голубой дракон сложил крылья и опустился на землю, укладывая морду прямо перед Юхён. Его дыхание, клубами холодного воздуха выходившее из широких ноздрей, чуть поутихло, словно он изо всех сил старался не испугать жрицу. Принимая это щедрое и добродушное приглашение, Юхён протянула руку к драконьей пасти— Вспышка, подобная падающей звезде, пронеслась у неё перед глазами, и она на мгновение увидела тоненькую, явно долгое время голодавшую девушку с короткими, растрёпанными волосами, наполовину высеребренными сединой. Девушка повернулась к Юхён лицом и широко распахнула глаза от изумления: она совершенно точно могла видеть жрицу через разделявшее их пространство и возможно даже время. Юхён вскочила в кровати, обливаясь ледяным потом, и рванула на себе рубашку — костяные пуговицы с жалобным стуком рассыпались на пол. Юхён это не заботило, ей срочно нужен был глоток воздуха: в горле будто горело ледяное пламя — потому она поднялась и распахнула узенькое окошечко. Вокруг храма царила давящая тишина и пустота — на востоке брезжили первые багровые лучи, но люди до сих пор ещё не выбрались из плена своих постелей, что было удивительно: обычно к этому времени торговцы уже волочили длинные, тяжёлые тележки с фруктами, мясом, маслами, тканями к центральному рынку, который открывался в пять тридцать утра. Юхён жадно глотала воздух, и он казался пригоревшим на вкус — где-то неподалёку бушевал пожар. Она высунулась в окно почти по пояс, пытаясь разглядеть, что происходит, но её отвлёк громкий, панически-судорожный стук. — Юхён, Юхён! — голос звучал очень глухо, но жрица узнала одну из младших горничных. — Откройте сейчас же, у нас нет времени, совсем нет времени! Юхён запахнула рубашку и завязала её на поясе, скрывая отсутствие пуговиц, а потом проследовала к двери — как только она её открыла, горничная влетела в комнату и остановилась, переводя дух. Её фартук, которому надлежало быть белоснежным, отсвечивал красно-бурыми пятнами, и её руки были перепачканы тем же цветом — Юхён отступила назад, в голове вдруг снова громко закричала Минджи. — Графиня Кордиеритская, — горничная прикусила нижнюю губу и сморщилась в уродливой гримасе, сдерживая слёзы. — Её арестовали по подозрению в государственной измене. И Минджи, госпожу Минджи вместе с ней. Она пыталась убить Её Величество сегодня ночью. Кажется, отравить. Я убирала одну из тюремных камер. Госпожу Минджи казнят через три дня, суда не будет. Королева в ярости. Я—Она вся в крови. Вся её красота… Они смяли её как бумагу. Она звала ваше имя в приступе бреда. Врача к ней не допускают, но вам разрешат её увидеть. Пожалуйста, госпожа Юхён…- горничная закрыла лицо ладонями и громко разрыдалась. — Не дайте ей умереть грешницей. Ради Ёнмуна и его святых! Помогите ей. Юхён нашла в себе силы бледно улыбнуться и ободряюще похлопать горничную по плечу. — Поможешь мне облачиться в обрядное? — спросила она, когда девушка перестала всхлипывать. — Если я захочу отпустить ей грехи, мне нужно выглядеть подобающе. Горничная быстро закивала и проследовала к небольшому гардеробу, где на кедровой вешалке, зафиксированная кусками проволоки, висела обрядная форма Юхён — кроваво-красного цвета ханбок, прошитый серебряными нитями. К нему шла налобная повязка с изображением разъярённого Ёнмуна — одно его присутствие должно было отпугивать недоброжелательных духов и заставлять даже самых отпетых грешников каяться и признавать свою слабость перед лицом Всемогущего дракона. Юхён заметила, что кусает нижнюю губу только когда горничная прижала к ней указательный палец и быстро отняла его, показывая девушке рубиновую каплю. — Госпожа, — тихо прошептала горничная. — Вы уверены, что хотите этим заниматься? Я могу позвать кого-нибудь другого. Может быть, священника низкого ранга? — Т-с-с, я готовлюсь к ритуалу, — Юхён не врала: она изо всех сил пыталась воззвать к духам, но они молчали. Ни одна из высших сущностей не спешила к ней навстречу сейчас, когда ей это было нужно больше всего. Всемогущий Ёнмун, должно быть, дремал где-то пьяный и обожравшийся — какое ему было дело до того, что самый дорогой для Юхён в этом мире человек должен был умереть через несколько дней. Юхён удивилась тому, как легко эта мысль проскочила в её голове — «самый дорогой в мире человек». Моя возлюбленная, любовница Королевы-Солнце, грязная телом, но чистая сердцем, та, кто никогда не взглянет в мою сторону — Минджи. Горничной пришлось вести её под руку, ибо перемещаться в тяжёлом обрядном наряде, да ещё и по грязному тюремному подземелью, где крысы разыгрывали королевские пиры, таская обглоданные куриные и не только кости из камер пожизненно заключённых. Юхён ступала осторожно между пятнами крови и испражнений, стараясь не вслушиваться в громкие, полные невыносимой боли стоны — кого-то прямо сейчас пытали королевские палачи. Интересно, Королева-Солнце хотя бы однажды спускалась сюда, вдыхала этот запах смерти, ощущала на себе тяжесть чужих страданий? Меняла ли она хоть раз свежий воздух графских лесов на затхлую вонь подземелья? Юхён не знала ответа на этот вопрос, но знала, что в её душе, преданной королевской власти, берущей своё начало от правления Ёнмуна, уже давно зашевелились цепкие лозы сомнений. Горничная провела её за угол в длинном, узком коридоре, где заключённые лежали у самых решёток, вытянув вперёд руки, пытаясь схватить Юхён за щиколотки — но даже если им и удавалось, они быстро отпускали её, так как у них не хватало сил цепляться долго. Юхён аккуратно переступала через тонкие, почти прозрачные запястья, и бормотала молитвы, крепко сжимая в одной руке кулон с кровью Ёнмуна. Помоги всем грешным и заблудившимся найти путь домой, в твои горячие объятия, о, Всемогущий Дракон. Темница Минджи располагалась поодаль от всех остальных, из неё невозможно было видеть других узников и вообще ничего, кроме тёмных, облупившихся стен, по которым тёмно-кровавыми струйками сбегала вниз грязная вода. Юхён заметила маленькую, согнувшуюся фигурку до того, как та заметила её: Минджи сидела на коленях, чуть раскачиваясь, держа перед собой небольшое глубокое блюдо, наполненное водой. Она что-то шептала своему отражению, и, даже когда Юхён подошла ближе и обняла пальцами холодную, склизкую решётку, Минджи не отвлеклась от сосредоточенного диалога. Горничная, опустив лицо в пол, что-то буркнула и поспешила удалиться: Юхён успела только услышать цокот тяжёлых башмаков. — Минджи… Госпожа Минджи! — Юхён прислонилась к решётке лбом: та обожгла кожу грязным прикосновением. Жрице было всё равно, ей хотелось просочиться через эту решётку, отвлечь Минджи от опасного танца со смертью. — Я здесь, я пришла вам помочь. Именем Ёнмуна— Минджи резко повернулась в её сторону, и крик ужаса застрял у Юхён в горле. Её глаза… Из них ушёл весь свет и вся жизнь, осталось только белое — потустороннее, чужое. Белое в красную сетку — на что же она смотрит в мутной воде, плескающейся в блюде, что же она видит этими глазами— — Юхён, — голос Минджи звучал пусто и хрипло, как если бы только что повешенный удавленник вдруг обрёл способность говорить. — Ты пришла, пришла. Она отставила блюдо и поползла в сторону решётки, поднявшись на ноги только когда достигла разделявшей их с Юхён преграды. Минджи обнюхала воздух, а затем нашла своими пальцами пальцы Юхён — их прикосновение было ледяным, но обжигающим: жрица почувствовала, как по всему телу прошла огненная волна. — Я не могу найти её, — пробормотала Минджи. — Моя душа, её нигде нет. Юхён, она ничего не знает, я не сказала ей про тебя. Они что-то сделали со мной, другие священники, Королева стояла там, и ей было страшно. Я видела, как страх вползал в её ноздри… Я вижу то, чего нет, Юхён. Я не вижу тебя, я не вижу твоего лица, но я видела тебя там — там, у Дракона. Это конец, Юхён. Дракон вернулся, но он не тот, кого мы ждали. Королева не та, за кого себя выдаёт. Все носят маски и танцуют по кругу, но за спиной у них — кинжалы. Юхён… Не смотри на меня. Я грязная. Я такая грязная. Минджи обрушилась на пол темницы и закрыла невидящие глаза руками, из-под которых потекли мутные, серые слёзы. Юхён плавно опустилась вслед за ней по свою сторону решётки, не обращая внимание на то, что подол её священного ритуального наряда окунулся в пованивающую серой грязь. — Минджи, возьми меня за руку, — сказала она и протянула руку между прутьев, засунула её в темницу по самый локоть. — Я помогу тебе. Ты должна продержаться до послезавтра. Я приведу их… Только скажи мне, где я могу их найти. — Ты знаешь? — Минджи подняла на неё слепой взгляд. Разумеется, Юхён знала. Быть жрицей, которую половина двора считает полоумной и одержимой, на самом деле довольно выигрышная позиция — никто не стесняется шептать или подавать тайные знаки при тебе, никто не боится разворачивать замаскированную под городскую газету карту подземных проходов. Эта юродивая вряд ли соображает, что происходит, какое дело до земных интриг тому, чьё тело — обитель духов? Для правдоподобности Юхён подрагивала в кресле или пускала слюну, но её чуть оттопыренные уши всегда собирали информацию. — Она убьёт и тебя тоже, — Минджи прислонилась к решётке и схватила Юхён за бант на груди, и придвинула ближе: теперь их тела соприкасались, разделённые лишь металлическими прутьями. — Уходи сегодня же ночью, их лагерь расположен к северу от графских садов. Скажи им, что тебя прислала Джию — это моё кодовое имя. Увидься с сёстрами и передай им, что секрет Королевы поможет раскрыть Щибол-и Шиён. Она знает, что случилось с Суа. От горячего дыхания Минджи бросало в дрожь: Юхён обняла её лицо обеими ладонями и потянулась к ней губами через решётку. Но Минджи отскочила от неё, как от демона и свернулась клубочком в углу темницы — больше от неё не удалось добиться ни слова. Юхён покинула город на закате, взяв с собой лишь небольшой мешочек с травами и монетами. Она рассчитывала вернуться к утру, чтобы её пропажу не успели заметить, и потому взяла самую быструю из всех церковных лошадей — упрямую Сапфир. Спрятавшись под чёрным кожаным плащом, принадлежавшим одному из священников, Юхён поскакала на север — туда, где по словам Минджи можно было найти сестёр Ли. Их лица были известны каждому добропорядочному подданному королевства: они висели в каждой таверне, на каждой лавке, возле каждого столба. Две женщины, изображённых свирепыми монстрами: одной не было еще и пятнадцати, вторая была одного возраста с Юхён, но малевали их так, что они выглядели злобными старухами. Художники любили подчёркивать отсутствие глаза у младшей из сестёр, а старшей рисовали безумный взгляд. Мятежницы, предательницы Короны. При поимке — незамедлительная казнь. Юхён ожидала какого угодно приёма от безбашенных бандиток, но стоило ей только проронить имя Джию, как её тут же проводили в покои младшей сестры Ли — Гахён. Бандитка стояла над картой, задумчиво почёсывая порванное и неправильно сросшееся ухо гусиным пером. Когда Юхён вошла, то Гахён даже не повернулась к ней, а просто кивнула на кресло рядом со столом, на котором располагалась карты. — Проходи, жрица, — сказала она неожиданно низким голосом. — Я полагаю, ты со срочными новостями. Мы уже слышали о падении графини. Это не меняет наших планов, казнить сразу её не смогут — это спровоцирует войну. — Джию… Минджи просила передать, что у неё есть информация о Королеве. Не у неё, а у…- Юхён нахмурилась, вспоминая имя, которое звучало, как у приютских — фамилия по названию месяца, в который ребёнок попал в заведение. — Щибол-и Шиён. Гахён подняла на неё глаза — кажется даже отсутствующая глазница, прикрытая бархатной повязкой, засияла. — Вот так дела! — проговорила она возбуждённо. — Шиён-а, а ты оказывается куда полезнее, чем мы думали! Юхён повернулась в сторону входа в палатку, и её сердце забилось быстрее. В нескольких метрах от неё стояла худая, угрюмая девушка с наполовину седыми волосами. Девушка из её сна.