Глава 2. И про старуху бывает порнуха.
2 сентября 2022 г., 15:29
— На вот, пей, хрыч старый. Да не бойся ты, не отравлю. Кто ж мне в таком разе жизнь заедать будет?
Примостившийся в углу за печкой на расшатанной табуретке дед заглянул в деревянную плошку, которую протягивала ему бабка, понюхал и издал тихий булькающий звук сдержанного газоиспускания, выражая недоверие. Плескавшаяся через край ещё не успевшая остыть зелёная жижа, больше всего напоминающая отрыжку, не вызывала у него ни малейшего желания пробовать это на вкус.
— Ну-ну, колотушка. Что за погань ты сварила на этот раз?
— Пей, кому говорю! Это элексир чудодейственный. В миг разрешит все наши проблемы житейские. Он твою, эту самую, как её... — Тут бабка смущённо заржавела и потупила взгляд, аки невинная девица, кокетливо похлопав веками, лишёными ресниц. — Пунтенцию твою вернёт, вот!
— Кого-кого, говоришь, вернёт?
— Пунтенцию! — надулась бабка. — Сам знаешь, какие у тебя проблемы, старый ты пердун! Не вынуждай меня говорить тебе непотребства всякие. Твоя сморщенная загогулина давно уже лёжкой лежит, как мёртвая. А мы её, это самое, значит... к жизни вернём!
Дед кисло посмотрел на бабку, скривив губы. Разумеется, ни на ржавый грошик он ей не поверил. Полвека дед влачил существование, не ведая больше удовольствия дивного и сладостного, только с женщиной доступного, и уже смирился с мыслью, что так он, не совокупившись ни с кем напоследок, в могилу и ляжет. Увы, таковы перемены, что принёс ему почтенный, трёхзначным числом выражающийся возраст. Какие уж тут могут быть шансы? Даже если допустить шальную мысль, что дедов рычаг ни с того, ни с сего вновь начнёт лихо подниматься, как в былые годы, на такую старую пересохшую развалюху уж точно не встанет.
— Брешешь, старуха. Заливай пуще. — Дед капризно отодвинул плошку и с трудом подтянул сползшие с живота чистые штаны, пахнущие свежестью горной лаванды. Правда, судя по извергающимся из недр штанов звукам, блистать чистотой им осталось недолго. — Знаю я, что оно мне начудодействует. Понос продолжительный!
— А ты не хай, пока не попробовал! — подбоченясь, сурово напустилась на него бабка, и по привычке поискала единственным зорким глазом кочергу. — Ишь, самый умный выискался! Ещё не отведал, а уже хает! Я ить знаю, чегой говорю. Ещё в молодости я знахаркой прирабатывала. Рецепты мои верные, годами проверенные. Всю деревню лечила! Пей, в последний раз говорю! Не то я тебе эту чашку на голову нахлобучу!
И дед нехотя приложился губами к плошке, забулькал, давясь, но пил, понимая, что иначе получит по загривку. Загривок болел нещадно после недавних побоев, но зато шейный остеохондроз больше не донимал. Так он и сидел, цедил по капле, покуда бабка, потеряв терпение, не зажала ему ноздри и заставила выпить всё до последней капельки.
А всë началось с того, что приехал к ним внучок Митенька, и ну давай чуть ли не с порога хвастаться, как у него с девчатами дела идут складно да ладно. Гонору у сорванца было — хоть отбавляй. Сложно было поверить, что это тот самый Митенька, который гостил у них с бабкой ещё в малолетнем возрасте и всё время донимал деда детскими вопросами.
«Деда, почему у тебя такие большие глаза?» — спрашивал он, наивно заглядывая в злые выпученные и налитые кровью глаза деда.
«Поживи с моё — такого дерьма насмотришься, что у тебя шары ещё пуще моих вылупятся да на лоб полезут!» — недружелюбно ответил дед.
Митька тогда разревелся, как пароходная сирена, хоть и не мог понять ещё в силу своего малолетства весь глубинный смысл дедовой фразы, и убежал жаловаться бабке, а уж та быстро всыпала деду по первое число. С той поры дед проникся к бабкиному внуку стойкой неприязнью.
Теперь Митька заметно повзрослел и уже не задавал деду идиотских вопросов, предпочитая болтать с родной бабкой. Здоровенный вырос крендель, ничего не скажешь. Ватрушки бабкины уплетает, да языком всë мелет и мелет, изредка прерывается, чтоб прожевать успеть да новые в рот затолкать. А бабка ему знай накладывает, варенье в блюдечко подливает.
— Кушай, внучек, кушай, — приговаривала она, гладя морщинистой рукой вихрастую светлую макушку. — Чай, изголодался в Ленграде-то своëм?
— В Питере, бабуля! — поправил Митька, для назидательности вскинув вверх указательный палец. — Да-а, маман мне такие вкусности не готовит. Говорит, что я и так толстый, скоро в дверь не пролезу. А какой же я толстый? Я в меру упитанный и красивый! На меня все девчонки со школы заглядываются. И младшеклассницы тоже... Но эти ещё дурочки совсем, не понимают ничего, только хихикают. Завлечь пытаются, ясное дело! А вот есть в моём классе Ленка Сидорова, такая вся неприступная, но я-то вижу, что ей нравлюсь. Она на уроке то так сядет, то эдак, ещё и юбку словно невзначай задерёт. Вот как-то раз остались с ней после уроков в пустом классе...
Атмосфера за столом была тëплая и в меру жизнерадостная. Один дед сидел, насупившись, мрачнее тучи, слушал-слушал их разговоры, да уши у него вяли от мальчишеской болтовни. Однако, до самого конца застолья он не произнëс ни слова. Дед был смирный оттого, что ещё с утра отхватил у бабки профилактических люлей. Но это нисколько не умаляло злости, клокотавшей глубоко в недрах его противной стариковской души, заставляющей лицо стремительно наливаться краской.
Ещё бы! Деда она так ласково не привечала. Ватрушками его не потчевала, одними тумаками. В худшем случае вообще еды не приготовит, в лучшем — еë кушанья окажутся съедобными. Как несправедливо!
Но это ещё полбеды! Если бы только этот пострелыш не болтал о своих девках, дед бы стерпел. А теперь его съедала ревность и лютая зависть к сопливому юнцу, чей инструмент ещё не заржавел и ещё долгие-долгие годы будет служить исправно. Поэтому дед сидел и тихо закипал, перебивая витавшие в кухне ароматы земляничного чая и свежеиспечëнных ватрушек малоприятным запахом плавленной ушной серы. Казалось, ещё немного — и послышится характрный свист закипающего чайника.
А Митька, как назло, добил его стариковское самолюбие фразой:
— Может, и вам с дедом чего попробовать? Поиграть в игры любовные? Глядишь — и ругаться перестанете. Хотя... — Митька снисходительно окинул взглядом стариков, — в ваши-то годы мотор уже находится в нерабочем состоянии. Не заведёшь его уже. Никак.
Это стало последней каплей. Дед взорвался, как заминированный склад, вскочил, грохнув кулаком по столу с такой силой, что брызги варенья полетели по все стороны, и заорал, высказывая всё, что думает об этом казанове-недослесаре. Митька с перепугу вместе со стулом грохнулся, но бабку такими выкрутасами было не пронять. Она была женщина немолодая и прожжённая — быстро смекнула, в чём дело, ухватила деда за шкирку и выволокла с кухни.
Дед мрачно пыхтел, ожидая очередной нагоняй. Тяжело жить на свете, когда ты стар, но в голове у тебя по-прежнему мельтешат похотливые мысли при полной невозможности воплотить их в жизнь. Ещё тяжелее при всём этом — жить под одной крышей с женщиной. И совсем уж невыносимо, если эта женщина стара как мир.
Бабка она и есть бабка. Она ведь только одну позу знает — позу коряги. Взвалится на кровать, раскорячит свой дряблый зад и готово. А сам он? Хорош любовник — член не стоит уже полвека, спину радикулит прихватывает, а коленки от старости похрустывают. Потрëтся он вялым сморщенным концом о задницу бабки по старой привычке из ушедшей молодости, и тут спина — щëлк! Коленки — хрясь! И вот уже валяется дед, охая, рядом с бабкой, которая от скуки уже час как похрапывает.
Припёрла бабка дедку к стенке, больно уперевшись маленьким сухоньким кулачком ему в грудь и вызывая в нём новый приступ похотливых мыслей. Видя его отсутствующий затуманенный взгляд, бабка щёлкнула костяшкой пальца деда по лбу, привлекая внимание.
— Значит так, пёс брехливый, слушай внимательно в оба уха. Я ить не дурная совсем, знаю, чегой ты разошёлся. Но Митеньку моего обижать не смей, понял?
Кулак ещё сильнее упёрся деду в грудь, и он кивнул, даже не утруждая себя слушаньем. Он уже успел изучить эту противную старуху — пока своего не добьётся, не отстанет. Мудрее всего будет во всём с ней соглашаться, иначе споры затянутся до ночи.
— А от проблемы твоей, — продолжала бабка, смягчившись, — есть у меня решение. Ох, дырявая моя голова! Если бы Митенька, свет мой ясный, мне не напомнил... В общем, поживём — увидим, на утро сообразим кой-чего. Утро, оно ить, как говорится, вечера мудренее.
Дед злобно зыркнул на неё и смачно перданул, лишь бы быстрее отвязалась.
А на утро она сварила какую-то зелёную бурду, не внушающую на вид доверия, и заставила его выпить. Дед не знал, что было в той чудодейственной настойке намешано, но после неё дела действительно пошли на лад.
— Но, мерин мой сивый! Поскакали! — скомандовала бабка, раскорячившись на кровати.
В этот замечательный день никто не мог помешать стариковским забавам. Митенька, соскучившись, отправился гулять с деревенскими девчатами, и обещал вернуться не скоро. Однако, время терять не стоило.
Харкнул дед в бабкину дыру смачно, так, что где-то в пустыне скончался от зависти верблюд, и приступил к делу. И до того ему понравились давно забытые ощущения соития с женщиной, что он разошёлся, не желая останавливаться. На самом же деле причина была в том, что у него спину заклинило в одной позе, и он не смог бы сразу разогнуться, даже если бы захотел. Но дед не хотел. Не до того ему было.
Столько радости, столько восторга дед не испытывал последние полвека своей жизни. Он даже перестал злиться и ненавидеть весь мир — до того ему стало хорошо. В горячем, развороченном за годы, просторном бабкином дупле было даже приятнее, чем греться у печки. Долбит дед бабку день и ночь, продыху ей не даёт. Бабка ему: «Ох, ох!», а дед ничего не говорит, только пердит изредка от натуги — вот до чего старается.
Счастье закончилось слишком быстро. Хлопнула дверь, с грохотом ударившись о косяк, и увидели старики представшего перед ними Митеньку, вернувшегося с гулянки, красного, как рак, но довльно лыбящегося и сжимающего в руках телефон.
Вначале дед хотел отругать наглого мальчишку и расколошматить проклятый гаджет ему о голову, но вскоре передумал, с удовольствием созерцая себя на экране, дерущего бабку в зад по-собачьи. Да, он был уже не молод. Да, его скрюченное старческое тело с огромным пузом было далеко от идеала. Но так ли это важно? Важно то, что оба они с бабкой остались довольны. Таким красавцем, таким гигантом дед даже в молодые годы себя не чувствовал.
— Ну ты, дед, даёшь! — восхитился внук. — В твои-то годы так бабку жарить... В чём твой секрет?
— Я мотор в хорошем состоянии поддерживаю! — гордо отвечал дед, а бабка хитренько посмеивалась.
