Любви твоей прикосновенье

Тёплые солнечные лучи проникали в настежь раскрытое окно, золотя пол, блестящий край прикроватной тумбочки и посылая по всей комнате игривые солнечные зайчики. Один из таких «зверьков'' запрыгнул на нос сладко спящего подростка, чьи рыжие лохмы в живописном беспорядке разметались по подушке. Заспанное лицо со следом грубой ткани на щеке, припухшие веки и закинутая за голову рука — он был очарователен в своей простоте и неподвижности, как будто сошёл со страниц дивной сказки, где юноша с такими же рыжими прядями побеждал драконов и спасал царевну из башни. Единственным, кто не разделял взглядов общества на эту мирную идиллию, был темноволосый высокий юноша, который уже порядочное время наблюдал за соседом по комнате, этапажно почёсывая затылок острым краем кулона в виде волчьего клыка, что болтался у него на шее. Олег не привык просыпаться без Серёжки. Засоней Разумовский никогда не был, и обычно растормошить друга на поиграть (только вдвоём, разумеется) в футбол или свистануть у какой-нибудь бесячей воспитательницы карманные деньги можно было на раз-два. А сейчас дрых как убитый, хотя стрелка часов неумолимо приближалась к отметке «12». Волков тяжело вздохнул, оторвавшись от часов, и ястребом закружил вокруг чужой кровати. Наконец, не нашёл ничего лучше, кроме как разом стянуть с закадычного друга одеяло, а когда тот распахнул испуганные глаза, — отскочить от кровати и с хохотом закинуть спальную принадлежность куда-то далеко в угол. — Олег, что… Который час? — Разумовский подскочил на постели, взъерошенный и не соображающий со сна. Окинул взглядом помещение, вдыхая полной грудью тёплый полуденный воздух. Он выглядел на редкость испуганным и растерянным, как будто Олежа украл у него не одеяло, а сон и покой вместе взятые. Волков с недоумением следил за тем, как друг вскочил с кровати и замер посреди комнаты. Затем бросился к широкому зеркалу, треснувшему с края, стал лихорадочно осматривать самого себя. Задрал майку, затем полностью стянул и забавно завертелся, пытаясь увидеть что-то, понятное ему одному. Олега даже разобрал смех, особенно на том моменте, когда он попытался полезть в поисках таинственного ничего к себе в шорты. — Э, Серый, ты хоть что ищешь-то? Вопрос застал юного гения врасплох. Серёжа поднял на Волкова заспанные, но уже встревоженные глаза, не в состоянии даже выразить словами то, что с ним происходит. А что, собственно, происходило? То, что он случайно отправился в подземный мир, где познакомился с родителями Птицы и пообещал в будущем завести вместе с ним маленького ребёнка-воронёнка? То, что им по традиции пришлось переспать на глазах нескольких десятков древних сущностей и одновременно узнать друг о друге столько нового? То, что он почему-то после всего этого проснулся в своей постели без единой царапинки — и даже мышцы не ныли, хотя в животе что-то приятно тянуло. Действительно, с чего же следовало начать? — Слушай, Олег… — он скрестил руки на груди, подходя ближе и внутренне сгорая со стыда за свои же поступки, — Ты ничего странного не замечал? Волков забрался на подоконник и глубокомысленно пожал плечами. Затем, вспомнив что-то, сунулся в карман и вытащил на свет длинное блестящее перо: — Кроме того, что ты линяешь, вроде ничего. — Кроме того что я ЧТО? — Разумовский выхватил перо и испуганно распахнул глаза. — Да шучу я, — бессовестно заржал Олежка, болтая ногой в носке с традиционной волчьей бошкой, — Просто ты утром вертелся и у тебя из постели это перо выпало. Странное какое-то, да и птиц у нас не водится, вот я и пошутил. Хоть бы показал пёрышко, — он шутливо пихнул друга в бок и неожиданно присвистнул: — Ну ничего себе. — Что «ничего себе»? — Серёжа рассеянно повертел в руках перо и шумно выдохнул с небывалым облегчением: перо было от Птицы. Чёрное, с лёгким синим отливом, острое по краям. Значит, всё хорошо. Птица просто чертовски не любит дневной свет, как и любая хтоническая сущность, а значит, в сумерках обязательно появится и у них будет время всё обсудить. — Я только сейчас заметил, что у тебя глаза такие, — Волков помолчал, тронув Серого за плечо и удивлённо щурясь, — Необычные. С жёлтым каким-то. Разумовский вздрогнул, ощущая, как сердце падает куда-то вниз. Даже не удосужившись положить перо куда нибудь на видное место, он подскочил обратно к зеркалу, отчаянным жестом оттягивая нижнее веко и вглядываясь в собственное лицо. Сердце снова подскочило куда-то в горло и забилось там, трепеща, как пойманная птичка. Глаза и правда стали ДРУГИМИ. Невозможно стало думать ни о чём другом, кроме как о появившейся в один момент золотой крошке, которая лучиками застыла вокруг зрачка и сияла ярко, сильно и жарко, настолько, что сладко теплело в груди. Пазл в голове стремительно сложился воедино. Церемония. Свадьба. Слова про путешествия душ, которые он слышал в подземном мире. Обряд состоялся. Они стали действительно одним целым. Их повенчал сам Кутх, подарив этот красивый, не похожий даже на частичную гетерохромию, цвет радужки. Интересно, у Птицы глаза тоже получили крапинки синего? Это им ещё предстояло узнать. Вечером. — Ты куда сейчас хотел? — Серёжа ещё раз улыбнулся своему отражению, счастливый и какой-то притихший в своём счастливом осознании. Ещё бы — у них с Птицей появилась ещё одна общая тайна, которая сделала их связанными на всю оставшуюся жизнь. Разве он, ответно и счастливо любимый, мог мечтать о большем?.. — Го на речку, — Олег просиял, соскакивая с подоконника, и поддразнил: — Наконец вместо спящей царевны мы можем наблюдать нормального Серого. — Отвянь, — беззлобно отшутился Разумовский и махнул в сторону выхода, — Подожди у забора, я сейчас. Волков кивнул, швыряя Серёже в руки его же майку, сброшенную в напрасной утренней суете, и неспеша вышел за дверь. Серёжа поднёс перо к глазам, погладил кончиками пальцев красивый ребристый край. Бережно положил на полку над кроватью и тихо шепнул в пустоту, уверенный, что Птица, где бы он ни был, услышит его: — Люблю тебя. Он был влюблён и абсолютно счастлив. Но даже Серёжа не знал того, что у закадычного друга, который смиренно ждал его у назначенного места, за эту ночь тоже прибавилось вопросов. Хотя бы о том, почему он, проснувшись ночью и увидев, как приятель кружится в одиночестве по комнате под музыку, отчётливо видел на желтоватом, залитом лунным светом полу, рядом с серёжиной тенью ещё одну. Широкую, с длинными крыльями…