Сновидения и кошмары

Фиолетовая обложка, золотые узоры, представляющие собой рыцаря в тяжёлых доспехах, оплетенного плющом. Книга лежала на столе, на ней красовалось крохотное перо, не оставляя сомнений в том, откуда эта книга, которую Эдвард никогда до этого не видел, появилась в библиотеке. Он смахнул перо и открыл ее. На случайной странице, чтобы взглянуть внутрь, оценить то, как она сохранилось спустя сотни лет, но вдруг словно сами слова, сами чернила впитались в его сознание. Последнее, что он запомнил перед тем, как начал падать — это выведенный изящным почерком глупый отрывок стишка: «После закрытия глаз будет тьма, не познает принцесса больше вина». * — Эд? — Генри потыкал Эдварда в грудь, помотал. — Эд! Эдвард! Паника разлилась в груди вместе со страхом. Генри шлепнул Эдварда ладонью по щеке, совсем легко, но ничего не произошло, Эдвард не проснулся, и тогда Генри влепил ему пощечину, поддавшись порыву секундной истерики. Ничего, кроме отзвука эха под потолком библиотеки и красного следа ладони на бледной щеке. Генри мотнул головой, поднялся и, взяв брата под мышки, поволок его к выходу. * — Это какое-то заклинание, — сказала Роза. Агата аккуратно подняла веко Эдварда и заглянула ему в глаз, пока Генри сидел на подоконнике и нервно дергал ногой. — В королевстве были запретные книги, заколдованные. Мы думали, они потеряны навек, но, видимо, Коготок нашел одну из таких. — А зачем они были? Неприкрытая ничем желчь. Агата повернулась к Генри и, поджав губы, мотнула головой: успокойся, не надо так резко. Генри вздохнул, кивнул, и она отвернулась. Откупырила какой-то бутылек и поднесла его к самому носу Эдварда. Ничего. — Не знаю я, — съязвила в ответ Роза, пока Агата что-то строчила на табличке. — Достояние мудрецов, как никак. Дары ведь разные бывают, вот тут и написал какой-то мудрец книгу, а затем заколдовал, потому что только это и умел делать. Как же тебя так угораздило?.. Последнее относилось к самозабвенно сопящему Эдварду. Генри не мог смотреть на него, потому что ему казалось, что он смотрит на труп. На труп брата. Вновь. Быстро, чтобы не передумать, Генри залез рукой под рубашку и сжал золотой медальон. * — У тебя минута на объяснения, время пошло. Вместо ответа Генри просто указал на кровать. Волшебница присвистнула, села на край и прикоснулась пальцами ко лбу Эдварда. Её брови нахмурились. — Опять он полез туда, куда не просили? — Джоанна положила руку на его грудь. — Ну что за принц, а… Генри стало еще хуже. — Что с ним? Скажи нормально! — Мальчик, тише. — Джаонна встала, выпрямилась, и Генри увидел в ней стержень, сильную фигуру, которая сейчас не собиралась ерничать или шутить. — Не нервничай. С братцем твоим все в порядке. Заклятие проклятой книжонки простое, с условием. — Каким? — спросил Генри, метнув быстрый взгляд на Агату. — Его разбудит лишь поцелуй прекрасного принца, — с усмешкой протянула Джоанна, оседая в кресло. — Целуй. — Но… — Ну как хочешь, дело твое, я… — Ладно, ладно! Сейчас… Генри нахмурился, весь раскраснелся, его взгляд потупился. На ватных ногах добрел он до постели, сел на колени и, вобрав в легкие воздуха, собрав всю свою решимость, быстро коснулся своими горячими губами ледяных губ Эдварда. Но ничего не произошло. Не распахнулись его стальные глаза, даже ресницы, словно подернутые инеем, не дрогнули. Генри невидящим дождливым взглядом уставился на морщинку между бровей. Его затошнило от страха. — Ладно, — вздохнула Джоанна, оправила своё роскошное темное платье и повернулась к Розе и Агате, которые так же траурно, как и Генри, разглядывали принца. — Королевская кровь — это же не обязательно принц, так? Приведите короля с королевой, может, они смогут разбить проклятие. — Она изящно хлопнула в ладоши: — Живее, живее! Застучали шаги, зашуршали юбки. Генри пересел на стул и убрал со лба Эдварда золотую прядь. Надежда вновь затеплилась в его груди. * — Сынок! — Тильда подбежала к кровати и осмотрела Эдварда теми же странными способами, что и Агата. — Он живой, он дышит, но… спит… Раздался хлопок, все повернули головы к хлопнувшей в ладони Агате. Она показала табличку: «Нашатырь не действует, удары тоже.» — Но он жив… — Тильда подняла взгляд на волшебницу, и Генри, предчувствуя гнев матери, поспешил вклиниться: — Нет, мам, это не она. Эд в библиотеке какую-то книгу нашел проклятую. А для того, чтобы снять проклятие, нужно… — Нужен поцелуй человека, по венам которого течёт кровь правителя, — закончила за него Джоанна. Тильда с трудом отвела от волшебницы тяжелый взгляд, повернула голову к Лоренсу. Тот стоял у двери, скрестив на груди руки, и по тому, что его плечи были напряжены, Генри понял, что король все же волнуется. Лоренс кивнул ей. Тильда, наклонившись и от беспокойства вцепившись в юбку своего платья взмокшими ладонями, поцеловала губы Эдварда. Его губы не стали алыми, на щеках не расцвёл юношеский румянец. Горько вздохнув, Тильда отошла и села в кресло рядом с Джоанной, которая обняла ее и принялась гладить её волосы, утешая. Тильда молча принимала эти ласки, и Генри стало её по-светлому жаль: женщина отчаялась настолько, что готова была принимать что-то теплое от едва ли не врага. — Ваше величество, — чуть опустила голову Роза. Ее голос дрожал. Лоренс подошёл, взял холодные, как снег, руки Эдварда в свои и поцеловал его. Пальцы Эдварда не сжали ладони Лоренса в ответ, по ним не разлилось тепло, стертые, все в царапинах, костяшки не налились кровью. Лоренс тяжело сел на стул. Эдвард спал, видя, наверно, какие-то приятные сны, даже не подозревая о том, что Генри сейчас сел на край кровати и принялся разглядывать его лицо, сдерживая слезы. — Эд, проснись. — Он положил руку ему на щеку, мягко погладил. — Пожалуйста, ты нас пугаешь. Меня одного не оставляй. Как же страшно. Словно Эдвард опять в гробу, в окружении цветов, вот только сейчас его грудь вздымалась, а сердце билось медленно, глубоко. Вечный сон — та же самая смерть, горько подумал Генри. Только ещё мучительнее для остальных, потому что казалось, что Эдвард вот-вот откроет глаза, поморщится от яркого света, сядет, начнет тереть лицо, спрашивать, зачем тут все собрались… Эдвард спал, и его отросшие волосы чудесным ореолом разметались по подушке. — И ничего не сделать? — слезливым голосом спросила Тильда. Генри повернулся к ней и увидел, что она, тесно сжавшись в объятиях Джоанны, плакала у неё на груди, от чего на платье волшебницы оставались тёмные пятна. Джаонна вдруг прекратила перебирать волосы Тильды. Она мягко отстранила ее, встала. — Есть еще один вариант. — С этими словами фигура волшебницы словно пошла рябью, и она исчезла. Не успел Генри разозлиться на такой её поступок, как она тут же явилась. И не одна, а обнимая своей белой рукой плечо Освальда. Освальд выглядел мрачнее тучи. Без лишних слов он подошел к кровати, рухнул на колени, и, запустив пальцы в золотые волосы Эдварда, прильнул к его губам. Генри с улыбкой и скачущим сердцем, едва не смеясь от облегчения, смотрел на то, как Эдвард просыпался. Эдвард открыл глаза, проморгался и, ощутив на губах поцелуй, дышащий травами, увидев серый глубокий взгляд, положил свою теплую, с узорами на костяшках, ладонь на щетинистую щеку Освальда. Он промычал что-то сквозь поцелуй, и Освальд отстранился. Эдвард рывком сел, весь красный, осмотрелся, как сова спросонья, наткнулся на взгляд Освальда и замер. Освальд выгнул брови. — Что… — начал было Эдвард хриплым голосом, но не договорил. Тильда подлетела к нему, обняла за шею, и Эдвард ошарашенно обнял её в ответ. Пока все обнимали и осматривали плохо соображающего Эдварда, Генри бочком двинулся к Освальду: — Ты как-то по-особенному целуешься? Освальд ничего не ответил, лишь тихо рассмеялся.