Сновидения и кошмары

Надо развеяться. Надо забыть. Забыть запах трав, забыть чуть колющую лицо щетину, забыть чужие глаза, забыть чужое тепло, забыть, забыть, забыть… Эдвард понял, что слишком много думает об этом, и это уж точно не помогало забыться, поэтому он вскочил с постели, на которой читал книгу, не видя букв, накинул плащ и стремительно покинул дворец, направившись к конюшням. Ноги сами вели его, точно помня то место, которое приносило ему расслабление и спокойствие. Конь всхрапнул и положил голову ему на плечо. Эдвард обнял его. Его чуть пошатывало от усталости, на улице догорал, разбиваясь алыми искрами о гнилые мокрые листья, закат, и холодно было до дрожащих пальцев. — Ну-ну, тише… — Давно ты его из конюшен выгонял? Эдвард дернулся, разом обернулся, узнав глубокий, с хрипотцой голос. Освальд стоял в воротах, опираясь плечом о косяк. — Месяц назад, если правильно помню. — Эдвард мысленно похвалил себя за ровный голос. Даже усилий не пришлось прилагать. Хотя его руки шли в разрез с его внешним спокойствием: он гладил коня по морде, по ушам, по лбу, всеми силами показывая, что он нервничает, да еще как. Пальцы ненормально дрожали, и радовало то, что это можно было списать на зверский вечерний холод. — И куда ездил? — Освальд обошёл его, подошёл к соседнему коню, мягко похлопал по морде. На губах мужчины была какая-то вялая, спокойная улыбка, а под глазами темные мешки. Даже в простом плаще с деревянной застежкой он выглядел как король. Прямая спина, усталый взгляд, выражающий мрачную усталость, как после тяжелого боя. Эдвард отвел взгляд, уставился в карий глаз коня. — В столицу, просто размять ему ноги. Освальд вместо ответа тихо хмыкнул, и Эдвард сглотнул, начал истерично гадать, что сказал не так. Может, сделал что-то, сам того не заметив? — Сейчас время сна, во всем замке потушен свет, — брякнул Эдвард, и только потом подумал, что это звучит как «Какого Странника ты тут шляешься, если тебе надо быть в постели?». — Не могу заснуть. — Вот и объяснение темным мешкам под глазами и уставшей улыбке. — Бессонница из-за дара. Поддержать разговор, нужно поддержать разговор. — Надеюсь, в последних видениях не было ничего, что угрожает королевству? Освальд тихо засмеялся и направился к выходу, и Эдвард подумал, что ничего прекраснее этого хриплого смеха он уже не услышит. — Нет, не было, только все самое светлое. — Освальд вскинул руку и махнул на прощание, не оборачиваясь. — Приятных снов вашему высочеству. — Приятных… Эдвард ещё постоял пару минут, и ушёл только тогда, когда солнце сгорело. Ушёл в библиотеку. Библиотека. Да, точно. Нет места спокойнее, чем огромный зал с тысячами книг. Шелест страниц, пламя свечей, тяжелый разум, который не впитывает ничего сложнее старых баллад о рыцарях, уставшее тело, просящее сна. Эдвард нарочно изматывал себя. Чтобы дойти до постели, упасть и, последовав примеру младшего брата, заснуть на сутки. Без мыслей. Эдварда передернуло от воспоминаний, и он схватился за висок, который вдруг на такие мысли отозвался резкой болью. Фиолетовая книга с искусной обложкой лежала на самом краю стола, и Эдвард, вздохнув, отвел от неё мутный взгляд. — Знаешь же ты, какие книги во дворец тащить, — прошептал он Коготку, который был за десятки деревень отсюда. Прошептал, откинулся на спинку стула, запрокинув голову, и закрыл глаза. Казалось, что он уснет прямо сейчас, но вставать не хотелось совсем. Можно и тут поспать, почему бы и нет?.. «Нет,» — решил его разум. Эдвард выпрямился, сложил руки на столе и лег так, но приятная темнота все равно никак не шла. Он просто лежал с закрытыми глазами, как в детстве, когда ложился под одеяло, прижимал к груди господина Теодора, надеясь, что так он избежит ночных кошмаров. Эдвард полежал в такой позе, и, заворчав, поднялся, направившись к выходу из библиотеки, а оттуда и в свои покои. Он разделся и лег, завернувшись в одеяло, окунувшись в мягкость. Даже прогнав все мысли, думая лишь о том, что он смертельно устал, заснуть все никак не получалось. Как будто жители дворца перед тем, как сладко заснуть, прокляли его, обрекая на бессонную ночь. — Да что ж такое… — Эдвард встал, накинул одеяло на плечи и рухнул в кресло, свернувшись там клубком. — Я хочу спать, я хочу спать, я хочу спать… Появилась мысль о том, чтобы сходить к Генри, но Эдвард её отмел: юный принц оставит его на пороге, тем более в столь поздний час. Состояние было просто мучительное. Голова болела, и казалось, что череп изнутри покрывался трещинами, тело ощущалось громоздким, глаза закрывались, но сон никак не шёл. И никуда не деться от этого всего. Стало совсем плохо, когда он вспомнил ощущение чужих губ, накрывших его собственные. Избегал этих мыслей весь день, но сейчас даже не пытался сопротивляться. Просто вспоминал. Запах трав, прикосновение к волосам, то, как удобно соприкасались носы. Вспомнил, как сквозь сонную тьму вяло подумал о том, что это до одури приятно: вот так касаться губами. Даже сейчас, свернувшись в кресле, вспоминая об этом, Эдвард поймал себя на мысли, что тогда надо было просто лежать с закрытыми глазами. Может, Освальд целовал бы его дольше. Может, даже как-то по-другому. — Дожил, теперь Освальда хочу поцеловать, — проворчал он вслух. Затем и вовсе принялся рассуждать себе под нос, устремив мутный взгляд в освещяемый луной белый цветок в горшке: — С другой стороны, он ведь и снял проклятье, верно? Возможно, из-за пробуждения от проклятья мне так плохо, но даже спустя два часа после поцелуя я чувствовал себя замечательно. Значит, от поцелуя мне станет лучше. Он резко сел, поплатившись за это едва не взорвавшемся черепом, но даже это не сумело сбавить его возбуждения. Сонного возбуждения, не из разряда «я сейчас горы сверну», а, скорее, «я вяло подую на землю, надеясь, что это поможет сдвинуть гору». Он встал, поправил одеяло, чтобы не ходить по темным коридорам замка совсем уж голым, и, держа в голове мысль об Освальде, направился к нему в покои. Босые ноги вминались в ковер, привыкшее ко тьме зрение выхватывало из царившего полумрака золотые орнаменты и картины, которые Эдвард видел уже тысячи раз. Поворот налево, ещё раз налево, длинный коридор, направо… Эдвард шёл, слушая своё тихое дыхание, и вдруг осознал сразу две вещи, разом остановившись, будто сросшись с полом. Первая: голова перестала болеть, а тело ощущаться тяжёлым, как мешок с камнями. Вторая, которая помешала ему порадоваться первой: он уже четвёртый раз прошёл мимо одной и той же картины, изображающей русалку с длинными волосами, которые перерастали в побеги плюща. Он, нахмурившись, внимательно осмотрел эту картину, услышал далекие шаги, повернулся влево, к источнику звука, как вдруг прямо за спиной раздалось чуть раздраженное: — Так и знал. Освальд выглядел не столько раздраженным, сколько уставшим. Все мысли о том, зачем Эдвард вообще покинул покои, уже испарились. — Ты заметил… — Коридоры повторяются, — кивнул Освальд, и Эдвард сглотнул, тут же схватившись за горло. Его одолел секундный приступ паники из-за того, что он не ощутил знакомого ощущения сокращения мышц при глотании. — И слюна нормально не глотается, потому что её и нет. Такое случается, когда ты находишься во сне. — Освальд прикоснулся к стене и внимательно её оглядел. — Коридоры повторяются, лица расплываются, а сам ты не понимаешь, реальность это или просто игры мозга. Эдвард нахмурился, огляделся ещё раз. Взглянул на картину, и вместо русалки на ней был пастух, играющий на флейте. — Стоп, погоди-ка. — Эдвард скрестил на груди руки и вперил хмурый взгляд в мужчину, который все так же трогал и оглаживал определенный участок стены. — Откуда мне знать, что ты не часть сна? — Потому что я не меняюсь, как окружение. — Оторвавшись наконец от стены, он прислонился к ней спиной. — Кажется, проклятье после разрушения связывает двух несчастных. — Эдвард закрыл глаза всего на пару мгновений, а когда открыл их, то тут же глухо вскрикнул, чем вызвал тихий смех Освальда: — Сразу видно, что ты нечасто с волшебниками перемещаешься. Расслабься, это просто часть сна. — Мы спим? А почему тогда осознаем, что мы во сне? — Побочное действие твоего снятого лично моими губами проклятья, я полагаю. Эдвард тяжело вздохнул, не ощутив, как лёгкие наполняются воздухом, решив проигнорировать дополнение Освальда касательно губ, и принялся оглядываться, поправляя на плечах одеяло. Грязь вперемешку со снегом под ногами, серое небо. На его фоне виднелись высокие скалы. Меловые. Эдвард обернулся и увидел вдалеке две фигуры, которые сражались на мечах. И тут же осознал, что происходит. Он почувствовал, что задыхается, хотя, вроде, и не дышал порядком. — Мои воспоминания, — мрачно проговорил Освальд. — Я-то думал, что небо тогда было не таким мрачным. Эдвард заторможенно кивнул. Сны — это не только что-то светлое или непонятное, это еще и кошмары, мерзкие воспоминания, о которых ты всем сердцем хочешь забыть. Как бы Эдварда не волновало то, что происходит в голове у бессмертного короля, узнавать правду таким образом казалось чем-то… Неправильным. Эдварду показалось, что он сошел с ума. — Не хочу на это смотреть, — прошептал он, почувствовав какую-то непонятную злость. Глупо было надеяться, что в чем-то таком Эдвард сможет повлиять хоть на что-то, но он попытался, потому что не хотел наблюдать эту картину: зажмурился, сдал плечо Освальда рукой, представил себе в общем что-то безопасное, открыл глаза и заулыбался, как идиот, когда увидел, что все получилось. Они оказались в библиотеке. Искусно вырезанные ветви, подпираюшие высокий потолок, золотой свет. За окнами не было видно ничего, просто густая тьма, которую даже этот чудесный свет не рассеивал. Эдвард повернулся к Освальду и тут же прекратил улыбаться, отпустив его. Освальд сел на стул, сцепил руки в замок и уставился куда-то перед собой стеклянным взглядом. Опечален увиденным обрывком воспоминания? Просто задумался? — Это твой кошмар, верно? — Эдварду казалось, что Освальд сейчас начнет как-то злиться и раздражаться из-за того, что Эдвард увидел нечто сокровенное, но нет. Мужчина просто молча кивнул. — Мы у тебя в голове, это твои воспоминания. Уснули в один момент, и… — Нет, мы не у кого-то в сознании. — Освальд открыл было рот, но Эдвард, словивший азарт, прервал его. — Я, кажется, понял. — Эдвард сел перед ним, открыл лежащую на столе книгу посередине, мимолетно удивившись её пустым страницам, и проговорил: — Наши до этого разделенные воспоминания вдруг, — он закрыл книгу, — соеденились в одно после того, как мы заснули, да? — Условия проклятья. — Кивнув, Освальд забрал у него из рук книгу и как-то меланхолично пошелестел пустыми пожелтевшими страницами. — Надо бы уже привыкнуть к тому, что в этом королевстве дышать без последствий нельзя. — Что это вообще за проклятье такое? — Ты же прекрасно знаешь сказку о спящей красавице. — Освальд поднял глаза к потолку, откинувшись на спинку стула, всем видом выражая, что он думает о всех этих сказках. Он монотонно, нараспев заговорил: — Красавица укололась веретеном и заснула до тех пор, покуда её не разбудит поцелуй прекрасного принца. — Он вскинул руку и указал на покрасневшего (да что ж такое, даже во сне краска в лицо бросается!..) Эдварда: — В нашем случае красавец открыл проклятую книгу, а его расколдовал поцелуем человек с текущей по венам королевской кровью. — Ладно, мы связаны. — Эдвард, сказав это вслух, понял, как же все-таки это странно звучит. — Но тогда какой смысл в этом… Соединённом сне? Предположим, что… Он осекся, потому что за его спиной с полки упало пару книг, с громким хлопком ударившись о деревянный пол. Он обернулся. Книги продолжали падать, полки начали разваливаться, а светильники мелькать и затухать один за другим. Словно кто-то огромный принялся трясти библиотеку снаружи. — Что происходит? Мы… — Пол тряхнуло, и Эдвард вцепился в стол, чтобы не упасть. Освальд, уже вставший со стула, начал осматриваться, и Эдвард, приглядевшись, увидел, что фигура Освальда была четкой и яркой, в то время как стена с золотым орнаментом за его спиной начала бледнеть и осыпаться. — Мы просыпаемся? — Кажется, да. — Освальд вдруг схватил Эдварда за запястье. Он ничего не почувствовал, но все равно замер, уставившись в серые глаза. — Если голова наутро будет болеть, значит, наши догадки верны. — Будем решать, что делать дальше? — Ну выбора ведь нет. «Выбора нет,» — отдалось отголоском в голове Эдварда, который проснулся, обнаружив себя скрюченным в кресле.