Траурные бинты

– Что с вашими руками, Дазай-сан? – спросила Кёка. Мы втроём стояли на мостике - я, Кёка и Куникида. Куникида тоже был несколько в траурном, Кёка надела чёрное кимоно, и волосы не заплела. Ободок сняла совсем. Я же оделся так, как одевался в Мафии. Белая рубашка, серая жилетка и чёрный плащ. – Это траур, Кёка-тян, – невесело улыбнулся я. Завершали мой наряд, словно вишенка на торте, чёрные бинты на руках и шее. Было невероятно грустно. Больно, непривычно. – Этой ночью я проснулась от шороха. Сказала: "не шуми, Ацуши-кун. люди спят ведь." Потом... вспомнила. – Я всё ещё не удалил его из списка контактов, – я опёрся на перила. – Боюсь, теперь мне придётся вытаскивать тебя из петли по шесть раз на день, – хмыкнул Куникида. – Нет, – я посмотрел ему в глаза. – Ацуши перед смертью... в общем я обещал ему - никаких суицидов. Никогда. – Замечательно. Но боже, лучше бы мы с ним вдвоём снова и снова спасали твою никчёмную жизнь, чем он... Куникида издал звук, похожий на всхлип. – Я люблю тебя, – задумчиво произнёс я. – Что? – не понял Доппо. – Он передал это вам. Всему агентству. "Я люблю тебя". Каждому из вас. И мне, – слеза, которую я с таким трудом сдерживал, всё таки вытекла. – Не надо. Не реви. Это нужно просто пережить. Ты помнишь, ты рассказывал про причину своего ухода из мафии? Ты справился тогда, справишься и сейчас. Я не ожидал такого от Куникиды. Даже за душу тронуло. Так мило с его стороны. – А ты? – внезапно заинтересовался я его состоянием. Не думал, что когда либо поинтересуюсь этим. – Сложно, но возможно. Забыть его у нас не получится. Но это и не нужно. Пусть он... – Навсегда останется в наших сердцах, – закончил я. – Навсегда... – эхом отозвалась Кёка. – А траурные бинты - классная идея, – Куникида ухмыльнулся. – И в самом деле, белые бинты плохо подошли бы. А чёрные даже неплохо выглядят. – В офисе агентства будет пустовато, – по лицу Кёки потекли слёзы. – Поплачь, – улыбнулся я. – это поможет. Кёка вдруг обняла меня за руку и задрожала. Я впал в ступор, но, быстро оправившись, приобнял её за плечи. – Какой ты, однако, оказывается, нежный, – хихикнул Куникида. – А как бы ты поступил на моём месте? – недовольно пробурчал я. – Так же, – улыбнулся Куникида. Я выкинул верёвки. Выкинул ножи. Книга по суициду теперь пылится на полке. Но всё ещё ношу бинты. Они скрывают мою шею, немного спину, немного грудь, предплечья и запястья. Они скрывают под собой шрамы многолетней давности. Шрамы, которые никак не хотят заживать. А на шее они скрывают то, чего не должно быть. Небольшая татуировка, знак принадлежности к Мафии, и парочка шрамов, оставшихся от ножей, что тщетно пытались перерезать мне горло. Завтра я пойду и сведу татуировку. Никто и ни за что больше не сделает со мной того, чего я не хочу. На полке - фотография Ацуши с чёрной ленточкой, а я просматриваю альбом. Альбом с фотографиями, сделанными за эти два года. И плакать не надо. Просто вспоминать. – Я люблю тебя, – прошептал я. – Я вас тоже, Дазай-сан...