Фантомные Надежды

      Вспыхнувшие огни запоздалого залпа фейерверков легли на заплаканное лицо девицы цветными тенями.       Словно кровавые мазки, сделанные огромной кистью.       Совушка не вздрогнула, нет. Только ощутила, что там, под улыбчивой маской, что по недоразумению зовётся её лицом, всё остановилось на пару мгновений.       — Я тебя не понимаю. — Взяв ещё один орешек (всё же понравились!), капризно произнесла Вторая Супруга. — Ты какая-то… Неправильная.       На столь лестную формулировку хотелось лишь фыркнуть. Совушка знала, как её зовут за спиной, и давно смирилась с ядовитыми шепотками.       Плюс собственного положения — если на наложницу Господин не обращает внимания свыше необходимого минимума, и она сама не лезет в разборки и не появляется ни в саду, ни рядом с чужими павильонами, то для других жён (более высоких по статусу) она не более чем грязь под ногами. Для такой даже яда жалко.       — Было бы логичнее, включись я в ваши игры с интригами и попытками притопить соперницу в пруду?       Поразмыслив, дева кивнула.       Вздохнув, Сов положила мешочек рядом со Второй Супругой и, прошагав до пруда, возле которого располагалась беседка, бестрепетно прыгнула в середину.       Холодная!       По сравнению с тёплым воздухом вода была мерзкой, ледяной и противной. И доходила до середины колена, промочив все слои одежд. Ещё и карпов распугала.       — Это ещё самое глубокое место, — потоптавшись в воде, Совушка выбралась из пруда и, прошлёпав обратно в беседку, плюхнулась на доски пола. От промокших тканей мгновенно растеклась лужа, заставляя Вторую Супругу поджать ноги.       — Ты точно безумна! — Уверенно припечатала дева. Голос у неё был удовлетворённым, словно она наконец разгадала бесившую её столь долгое время головоломку. Правда, радости от решения не было никакой.       …Ну да, это скучно, когда безумие идёт под руку с безобидностью и бесполезностью. Три волшебных буквы «б», чтоб их.       …Ложечка стучала о стенки чашки. В сущности, тихий, ровный звук, но Тору зажмурился, цепляясь руками за голову, вплетая пальцы в растрепавшуюся косу. Этот звук отдавался в черепной коробке эхом, уходя в ту часть ультразвука, от которой хотелось устроить трепанацию и щипцами вытащить вибрацию.       И долго, долго биться головой о стену, только бы перебить остаточные ноты.       — Выпей. — Донце чашки мерзко проскрежетало по столу, от чего Тору всё же дёрнулся, не в силах сдержаться. — Станет легче.       Голос у Вольфа — лучшего врача Отдела, не дрожал, выдавая ложь, но он врал так же легко, как дышал. Откуда, у кого он подцепил это знание и умение?       Как Тору оказался в этом кабинете? Он точно был рядом с Древом, где увидел Первосозданного и подошёл к нему с желанием.       Он ведь уже давно всё для себя решил, и просто… Просто ждал, когда сумеет подойти и попросить.       Тору устал. Он больше не в состоянии поддерживать связь, и те жалкие ошмётки, что у него оставались, истончались день ото дня, год от года, пока, наконец, не истаяли.       Но раз он сидит в кресле в кабинете у Вольфа, то это означает лишь одно — Первосозданный желание не исполнил.       Видимо, Тору нечем было заплатить.       — Выпей. — Терпеливо повторил Вольф. — Это успокоительное.       Тору… Ториил прижал ладони ко рту, пытаясь подавить то ли хрип, то ли вой, смешанный со смехом.       — Знаешь куда засунь себе это успокоительное? — Хотелось перевернуть стол, швырнуть чашку в стену, завыть, сбивая кожу с ладоней, избивая дверь. Или пол. Вышел полузадушенный шёпот.       Сердце колотилось так громко, будто хотело выбраться на свободу. Пусть бы и выбралось. Через горло ли, или проломив грудную клетку — право слово, Ториилу всё равно. Лишь бы всё это закончилось.       Он так больше не может. Не может, не может, не в состоянии!       — Ты попросил Первосозданного о смерти, я прав? — Вольф наконец отбросил одну из своих улыбчивых масок, и теперь смотрел на него холодным взглядом. Височные косички с бусинами на концах даже не покачивались.       — Какое твоё дело? — Почти выплюнул Тору, и вцепился пальцами в чашку, опрокидывая её содержимое себе в рот.       Лучший хирург Отдела неторопливо положил ладони на стол. Переплёл длинные пальцы, обманчиво внимательно устремив на них взгляд.       …Он всегда грамотно распоряжался своими способностями, стабилизируя атмосферу Отдела. Следил за чужими вспышками эмоций, бесконечно прислушивался к тихому шелесту связи. Где мог — латал её, налаживая чужие ухудшающиеся отношения.       …С Тору не получилось. Его связь — тонкая, хилая, с натяжкой схожая с редкой изорванной паутиной, всё же истаяла. А распавшись, она оставила Тору одного, в беззвучной, неощутимой темноте и тишине, которая забивалась в нос и рот, заливалась в уши, и вытягивала из тела жизнь.       — Большое. — Вольф произнёс, будто камнем холодным придавил. — Ты хотел умереть, и за этим пошёл к Первосозданному. А он отказался выполнять твою просьбу.       — Мне нечем было заплатить. — Тору со стуком вернул чашку на стол, надеясь, что она хрустнет от удара. Не хрустнула.       Вольф выпрямился ещё больше, хотя больше уже некуда было. Растянул губы в улыбке-оскале, враз обретя сходство с тем вечно весёлым Главным хирургом Отдела, что держит под крылом несколько вариантов решения проблемы и набор скляночек — взять анализы.       — Это сказал тебе Первосозданный? Что тебе нечем платить.       — Нет. Он просто… Отвернулся. — Тору загнул вперёд собственное крыло и, бездумно проведя пальцами по перьям, выдернул несколько.       Боль отдалась, словно под наркозом.       …Любой, любой мог попросить Первосозданного. Любая вещь, любое действие — для того, кто Был Первым, не могло быть невозможным даже воскрешение из мёртвых. Вот только Первосозданный за желание брал плату — равнозначную просьбе.       И плата была не золотом. И неизвестно, что потребуют за желание.       — Если тебе кажется, что ты единственный имеешь право на эту скорбь, то тебе кажется. Первосозданный не тебе одному отказал.       — А ты что, ведёшь подсчёт? — Прозвучало ядовито, зло, почти с ненавистью.       Вольф насмешливо фыркнул. Качнулись височные косички с круглыми бусинами на концах. Шевельнулись чуть встрёпанные белые крылья.       — Веду, веду, я веду подсчёт всему и всем! Я же зло, сумеречный паук, — почему-то Вольф произнёс «павук», будто кого-то копируя, — который не доспит и не доест, но протянет свои паучьи нити между каждым мшистым камушком и каждым листом на Древе! — Он вдруг заткнулся, выдохнул и заставил себя расслабиться. — Тору, давай ты успокоишься, ладно? Если хочешь, я скорректирую тебе приём препаратов. Попрошу Лилейника отправить тебя куда-нибудь в отпуск, хоть на те же горячие источники. Или в усадьбу к Ирму хочешь? У него же поселение лиров под крылом, там почти санаторий и свежайшее молоко.       …Точно, препараты. Тору ведь помнит их — круглые мелкие таблетки, чуть горькие на языке, если бездумно их катать во рту, а не запивать водой. Они живут в склянке из тёмного стекла на столике возле кровати — безнадёжно холодной и пустой, необъятной, с ледяным, вымороженным одеялом и каменными подушками.       По три штуки каждый вечер, а на всякий случай в потайном кармашке лежит пластинка с такими же таблетками. Тору не забывает их пить.       Ни единого раза не забыл.       Чтобы успешно забывать одно, нужно помнить о другом.       — Ты не паук. Недостаточно конечностей. — Почему-то попытка представить Вольфа в роли членистоногого оказалась достаточно действенной, чтобы Ториил ощутил внутри себя пустоту вместо боли. — Ты сам просил о чём-то Первосозданного?       Главный хирург Отдела улыбнулся, и Тору словно провалился под лёд. Улыбку Вольфа нельзя было назвать правдивой, но и на лживую она не тянула.       — Не скрою — я хотел. До сих пор хочу, и бью себя по крыльям, когда забываюсь и вижу Его в Отделе… Скажем так — я тешу себя надеждой, что мне будет чем заплатить за выполнение желания, хотя, логично рассуждая, я никогда не наскребу даже сотой части.       Вольф прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла, развернув белые крылья.       — Давным-давно, когда я ещё не пережил первую линьку и бегать мог разве что под столом, я видел бога, что загадал желание Первосозданному.       …Боги — не более чем сказочки, — промелькнуло у Тору в голове.       …Богами звали тех, кто возвышался силой над остальными. Тех, кому поклонялись, кому несли что молитвы, что дары, а в некоторых случаях — и приносили жертвы.       А ведь аннерги и Белые Плащи выпотрошили всех, кого считали «богами». Пропустили через свои машины, выпили, будто кровососущие паразиты всю кровь и силу, перетёрли в пыль, бросили в темноту забвения. Сожгли, разрушили, сровняли с землёй, сломали.       В висках застучали молоточки.       — Увеличь дозировку. Пожалуйста. — Ториил зажмурился, перебарывая новый виток боли. — И дай мне лучше какую-нибудь работу.       …Иначе, если его отправят в отпуск, Тору повесится. А дополнительную нагрузку на лилимское Древо он давать не хочет.       Давать опять не хочет.       Как и переживать снова стадии маленького тела и беспомощности.       — Сделаю. — Мягко пообещал Вольф, натягивая на лицо смешливую улыбку и лучики-морщинки вокруг глаз. — Я тут, кстати, в один мир собираюсь, пойдёшь вторым сопровождающим? Культура его должна быть тебе знакома, верно? Резервация полного спектра под кураторством эалей.       …Он точно произнёс «верно», а Тору услышал «верно, дэо», и против воли вздрогнул. Сжал подрагивающие пальцы в кулаки, усмирил силой сердце, решившее вдруг выброситься из рёберной клетки через рот.       Он не может знать. Он не знает. Он…       Да кого Тору обманывает? Кого пытается обмануть такой топорной, глупой ложью-скороговоркой?       …Вольф видел его с полной памятью. И милостиво позволил ему эту память притопить, придушить, положить под большой валун и накрыть тёмной тканью, чтобы не поднималась, не мучила, не мешала дышать и хоть как-то жить.       …Вольф знает, кто Ториил на самом деле такой.